Токио – Осака

Юкичи спрашивает у него: — Чего ты боишься? Они едут на побывку в Осаку, в его родной дом, и Гэнъичиро старается не показать своего волнения. Волнения-то там раз-два и обчелся! Подумаешь, Юкичи пригласил погостить к себе на неопределенный срок, у него там сестры и старая матушка, и гостевая все равно пустует, и соседей почти нет… Юкичи смотрит на него пристально и прямо, и Гэнъичиро чувствует, как взгляд его слой за слоем пробирается под маску невозмутимости, а затем и под кожу. Он закуривает прямо в поезде — колеса все так же стучат по рельсам, дым поднимается вверх и оседает белесой пеленой, а Юкичи теперь смотрит осуждающе — и спрашивает в ответ: — Твои точно будут рады меня видеть? Юкичи пожимает плечами: — Рабочие руки лишними не бывают. Разгулявшаяся зелень за окном режет глаза, поля сменяются лесами, а леса — деревушками, и люди на перронах машут им руками и кричат радостно, будто они какие-то герои, будто они победили. Гэнъичиро выдыхает колечки в потолок вагона, наблюдая с досадой, как их тут же сдувает ветер из приоткрытой форточки. Большая часть их товарищей по службе сошла в Токио, и они с Юкичи остались практически в одиночестве. «Я ничего не боюсь», — думает Гэнъичиро, переводя на него взгляд: Юкичи даже сейчас сидит прямо, будто палку проглотил, прикрыв глаза и сложив ладони на коленях. И, Гэнъичиро уверен, он продолжит сидеть так все оставшиеся три часа до Осаки. — Фукузава-кун, — Юкичи морщится, будто его оторвали от очень важного занятия, хотя Гэнъичиро знает: ничего важного в том, чтобы пытаться прикорнуть на такой жарище, нет. — Сыграем? — Ситори. — Эй! Так нечестно, ты не дал мне подготовиться, — Юкичи хмыкает, а сам он делает вид, что крепко задумался. — Хм, дай-ка подумать… Интерес! За игрой время летит практически незаметно, и Гэнъичиро даже отрывается от беспрерывного задымления пространства, подбирая слоги так, чтобы она не закончилась слишком рано. Дурные мысли наконец-то отходят на задний план, и теперь они с Юкичи непроизвольно соревнуются за звание самого красноречивого солдата в этом поезде. — Метель, — говорит Юкичи и щурит глаза. «Растрепанные волосы, тебе подходит,» — Гэнъичиро щурится в ответ. — Конец лета, — он позволяет себе залюбоваться выражением лица напротив. У Юкичи по виску ползет капля пота, и слова внезапно перестают придумываться. — Теряешь хватку, — Гэнъичиро только разводит руками. Если бы его способностью можно было увеличивать интеллект, он бы этим пользовался, но нельзя ведь. Юкичи закатывает глаза. — Заступничество. Ему внезапно перестает нравится игра. — Да? Извини, в последнее время ничего длиннее сводок не читал, — Юкичи переводит взгляд на него и снова пристально смотрит. Это неприятно, Гэнъичиро не хочет, чтобы Юкичи что-то заметил. Он закуривает снова, делая вид, что усиленно пытается придумать ответ, и выдыхает вместе с дымом. — Так уж и быть, ты выиграл. — Не паясничай, — Юкичи снова закрывает глаза и откидывается на спинку скамьи. До Осаки остается чуть больше получаса. «Я ничего не боюсь», — Гэнъичиро подкручивает ус, глядя на вырастающий постепенно за окнами город, и тоже откидывается на спинку. Стук колес усыпляет.