Не навлекай неприятности

Для примирения грешников Чарли устроила общий «вечер веселья», как она окрестила свою задумку. Были добровольцы, кого-то затащили силой, однако в настоящий момент никто не чувствовал себя обделенным или скучающим. У Энджела появилась подопытная челядь для отработки навыков нанесения лицевого косметического грима. В студии с него и других коллег-порнозвезд к выходу на работу потребовали научиться этому, так как Гримеры с их участка недавно померли в результате неудачного случая. Теперь некому было красить проститутов и проституток перед съемками фильмов на тематику набирающего популярность в аду фетиша. Пока Энджел ковырялся в чемоданчике, в который богато были напиханы все виды косметических приборов (для пыток), Луиза что-то прошептала Вэгги на ухо, отчего обе девушки заулыбались друг дружке и захихикали. «Вы можете посидеть смирно?», - раздался крик со стороны туалетного столика, отчего обе девушки резко перестали шептаться и послушно выпрямились. К ним подошел паук, неся в руках гору цветных палеток: «Если размажете хоть хулиметр того, что я уже проделал, я вас прибью обеих». «Ври больше», - беспечно ответила Луиза, почесывая переносицу. Энджел жестом погрозил хлопнуть ее по руке, отчего девушка отняла пальцы от лица и хихикнула. «А почему бы тебе сразу на своем лице не тренироваться?», - обратилась к пауку Вэгги: «Я конечно сочувствую твоей проблеме, но мы тут при чем?». «Потому что на ком-то всегда удобнее», - ответил Энджел, набирая жирную краску на кисточку: «Поэтому с вас я и начал». «А еще вам полезно помогать друг другу», - добавила Чарли издалека. «А еще Вэгги у нас искусство любит», - поиздевался Энджел, поворачивая к себе Луизу: «Поэтому я понять не могу, чего она жалуется». Девушки вздохнули и продолжили терпеть воздвижение у них на лицах трехэтажной росписи в стиле абстрактности. В конце концов, после того, что Энджел вытерпел для того, чтобы смыть свои грехи, можно было разок позволить ему отыграться на них. В целом, для некоторых присутствующих настроение было слегка подпорчено раннее, поэтому они неосознанно пытались на этом «вечере веселья» отвлечься и чем-то себя порадовать. По мере того, как бабочка заканчивала свой рассказ, принцесса становилась всё бледнее (хотя куда уж там), а глаза медленно краснели, в конце концов, приблизившись к самому яркому алому оттенку, который означал, что терпение достигло предела. Теперь Чарли, узнав обо всем от начала и до конца, и вовсе металась по комнате, как тигр по клетке. Её адская сущность проявилась во всей красе: рога выросли во весь свой рост, изо рта полыхало пламя, пальцы скрючились, а ногти удлинились и заострились, при этом врастая у основания в кожу и напоминая больше когти, золотистая грива волос развевалась. В глазах была сама погибель и тьма. Вокруг Чарли метались неопознанные силуэты. Вэгги, таки оперативно нажаловавшаяся своей девушке после стольких дней, теперь с дивана влюблено наблюдала за её смертоносным выступлением. «Да как у них наглости хватило в мое отсутствие так себя вести?!», - негодовала Чарли, и в ее голос вплелся хор древних страдающих душ, связавшихся с реальностью ада через гнев его принцессы: «Мало того, что внутренний распорядок нарушили, так еще и с тобой так обошлись! Ну, я им покажу – «исправлять ситуацию»! Я их выходки терпеть больше не стану! Malprg fafen amma a essence c priaz ds angelard par trian la c blans ozien c ol crip qaa». Не найдя больше слов от злости, Чарли наконец встала на месте и просто тяжело дышала. Вэгги осторожно подошла к принцессе и погладила ее по спине: «Не станешь терпеть – и прекрасно! Благо я уже давно придумала, что им за это будет», - проговорила мотылек с коварной улыбкой на лице. Чем больше Вэгги гладила принцессу и шептала успокоительные слова, тем больше та остывала и расслаблялась. Затем Чарли несколько раз выдохнула, чтобы восстановить баланс душевной энергии в организме. Всё еще с пустым и мрачным взглядом она грустно улыбнулась бабочке: «Злой ты мой гений…. Кстати, прости, если напугала». «Обворожила скорее, mi flor», - ответила мотылек, скорее доставая свой исписанный блокнот. В итоге каждому, кто участвовал в авантюрах после ухода Чарли, был выдан индивидуальный приговор. Вэгги как блатная и пострадавшая больше всех отделалась лишь выговором и обещанием в будущем сделать что-то со своей злостью. Далее пойдем по списку. За проявление основной и решающей инициативы в уничтожении чужого имущества аккуратистке Ниффти было запрещено несколько дней снимать свою же одежду, которую заблаговременно изорвали и покрыли всякого рода грязью и пятнами от еды. «…Этого достаточно, чтобы довести ее до нервного срыва», - говорила Вэгги принцессе, которая с готовностью учитывала ее советы. Сама бабочка между тем уже планировала, какого цвета она бы хотела себе чехол для нового телефона. Энджелу, в наказание за отказ выполнить просьбу менеджера и за содействие в уничтожении ее имущества - было запрещено какое-то время видеться с Наггетсом, которого на время забрала себе Чарли. Плюс, паука заставили раздать остальных поросят своим знакомым (этот процесс был лично проконтролирован охраной, которую наняла принцесса). «Не сахарный, не растает», - говорила Вэгги: «К тому же, мы спасаем поросят. Пока рядом бродит Аластор, проще следить за сохранностью одного Наггетса, чем такой оравы». Чарли была согласна с этим. Энджел очень тосковал по своим любимцам, но старался воспринять это, как очередную трудность посмертной жизни, которую просто надо пережить. Ведь ничего другого не оставалось. «Кстати», - вдруг воскликнула Ниффти: «Пора кормить мистера Аластора и мистера Хаска!». «Я отнесу», - заявила Вэгги, уже вставая и готовясь идти за подносом: «Пожалуйста, я смогу это сделать, мне будет очень приятно». Однако Ниффти обогнала бабочку у дверей и выставила в ее направлении руку: «Так, стоп! А где гарантия того, что еда дойдет до них в безопасности? А?». «Да уж, Вэгги», - вставила свое слово Чарли: «Я, правда, надеюсь, что ты просто хочешь помочь, и очень рада, если это так, но не думаю, что тебе стоит браться за эту работу. Просто, понимаешь, Хаск еще не отошел, скорее всего, от того, что произошло….». «Господи, вы мне это припоминать теперь будете еще лет 20 что ли?», - вскричала Вэгги. «Просто от тебя такого никто не ждал», - сказала Луиза: «Но старый хрен заслужил это», - обратилась она уже ко всем. «Да ладно!», - ответила Вэгги: «По сравнению с тем, что некоторые творят, отравление, даже не смертельное - цветочки». «Про «некоторых» вспоминать уже бесполезно, Вэггс», - прокомментировал Энджел: «Ты за наш счет тоже неплохо так повеселилась. Или уже забыла об этом?». «Так и есть», - добавила Чарли: «В этой ситуации пострадали все. Лучше просто забыть, что было, и двигаться дальше». «Да я может ничего такого и не хотела», - проворчала Вэгги. На этой ноте Ниффти побыстрее выскочила в коридор, а мотылек присела обратно на пол. «Облом, да, лапуль?», - со смехом обратился Энджел к Вэгги, после чего продолжил рисовать на её лице, уже закончив с Луизой: «Ничего, не расстраивайся. Вот я скоро закончу, и будешь у меня красоткой. Явишься к этим двоим, и они упадут просто. Двойной эффект!». «Вряд ли их этим пронять можно», - ответила Вэгги, посматривая на Луизу, которая, сидя за спиной паука, показала ей рукой жест «немного». На лице какаду красовалось весьма красивое изображение в лунном стиле, подчеркивая цвет ее волос и форму лица. Тут Чарли отозвала Луизу в сторону, чтобы поговорить о намечающейся гормональной терапии. Это привело какаду в восторг – теперь, например, она наконец-то могла получить более высокий голос, о котором мечтала. «Он будет звучать очень мило, я уверена!», - радостно заверила ее Чарли: «Но нужно выдержать полный курс терапии». «Разве я похожа на того, кто не справится?», - риторически спросила Луиза, улыбаясь ей. Какаду размечталась, сжав свой воротник из перьев руками: «Скоро я поправлюсь! Не могу поверить!». Вэгги наблюдала за тем, как радовалась ее подруга, и чувствовала теплоту в душе. «Bellissimo», - сказал Энджел, добавляя очень тонкой кисточкой последние штрихи в макияж-грим бабочки: «Можешь любоваться», - он поднес к ее лицу зеркало. Мотылек оценила сплетение огненных силуэтов на своем лице. «Это просто шикарно, Энджел», - заворожено произнесла она: «Как ты этому вообще научился? Ну, в смысле, при каких обстоятельствах?». «Я понял», - ответил Энджел, а после пустился в долгое объяснение: «Понимаешь, работая в порнобизнесе, видишь еблю с самых разных сторон. Вот я когда-то давно застал актеров, трахающихся с этим на лице. Потом дома чисто ради любопытства попробовал что-то такое нарисовать на себе. Потом забросил». «Какой ты разносторонний», - вставила свое слово мотылек. «Ага… Кто бы знал, что когда-нибудь меня попросят самому этим заниматься!», - паук посмеялся над иронией ситуации: «Как по мне, самый тупой жанр в порно». «Я не вижу в этом практичности», - сказала Вэгги: «По идее эта краска смазаться должна уже во время прелюдий всяких, да и основных действий». «Так в этом отдельный кайф», - усмехнулся Энджел, после чего грустно добавил: «Пусть для этого и жертвуют часовым трудом художников. Сейчас знаю, как хреново им это понимать». «Ну, ты не час всё это делал», - ответила Вэгги: «Намного меньше времени». «Мой случай уникальный! Это нормально для того, кому всё в индустрии дается на лету», - похвастался Энджел. «Поверю на слово, хвастун», - Вэгги встала и потянула его за руку: «Пойдем в коридор на минутку, мне надо кое-что тебе сказать». «Так, детка, если ты в настроении иметь что-то на стороне от принцесски, с тебя двойная оплата», - шепотом напомнил Энджел. «Да я не об этом, содомит! Пойдем уже!», - зашипела Вэгги, не желая, чтобы подобные шутки слышала сама «принцесска». Когда оба стояли в коридоре, и Энджел, подбоченившись, спросил: «Ну?», Вэгги выпалила: «Я хотела извиниться за тот случай с отрубями». Паук вспомнил, о чем она говорила. Его ответ был лаконичным: «Ну и?». «Что «ну и»?», - буркнула бабочка: «Короче, пусть это было смешно, но мне типа жаль. Всё». «Ух ты…. Вот это извинение так извинение», - съязвил Энджел: «Ладно, проехали. А ты меня извини за то, что не особо следил за всей братвой поросят. У меня был период бессилия тогда просто. Наверное, это не извиняет того, что я вел себя, как мудак, но, тем не менее хотя бы объясняет». «Понимаю», - ответила Вэгги: «И надеюсь, что больше такого не будет. В смысле, что на тебя бессилие больше не нападет. Это отстойно». «Я удивлен, что ты вообще умеешь извиняться», - вдруг поддел ее паук: «Я думал, у тебя эта способность атрофирована от природы или типа того». Вэгги мысленно удивилась тому, что не замечала за собой этого. Она наклонила голову: «Просто я тут подумала, что ты заслужил мое извинение за то, что не опустился до уровня Аластора и Хаска. И не одобрил их последнего поступка. Это немного подняло тебя в моих глазах». «Ох, как я польщен!», - опустился на одно колено и склонил голову Энджел: «В таком случае принимаю ваш благословенный подарок, о, повелительница! Не верится, что мне, низшему червю, удалось заслужить ваше уважение». Мотылек нежно посмотрела на него: «А вот за то, что смеялся, когда Хаск засадил мне бутылкой, и за то, что помог избавиться от моего телефона, денег за съеденную кофту назад не получишь», - с наслаждением добавила она. «Бля, а наоборот нельзя было?», - простонал паук, вскакивая обратно на ноги: «Деньги я бы заслужил, а извинение нет!». «Нельзя», - широко улыбнулась Вэгги: «Думал, в сказку попал?». «Ну ты и падла волосатая!», - паук вскочил на ноги и зашагал обратно в комнату. За ним шла посмеивающаяся бабочка. «От падлы волосатой слышу», - сказала она, тыкая его в спину пальцем. В ответ паук ущипнул ее за руку и успел ловко увернуться, когда бабочка сделать с ним то же самое. Энджел быстренько отпрыгнул к Чарли и чуть не упал, когда попал ногой на скользкие журналы, раскиданные по полу. Принцесса успела подхватить паука и не дать его упасть на спину. Энджел, оклемавшись, решил дать ей давно обещанные советы по снятию стресса. Вопреки беспокойству подслушивающей издалека Вэгги, всё было прилично. Вскоре посреди комнаты открылся звездный портал, и из него вышла Октавия. «Добрый вечер всем», - сказала она: «Я ушла так быстро, как только смогла». Чарли взвизгнула и подбежала к другой принцессе, широко улыбаясь: «Привет, Октавия! Давно не виделись! Ты так подросла!». Сова с готовностью обнялась с ней, ответив: «Да такая же, как и всегда». Когда объятия разжались, Октавия подметила: «А вот ты выглядишь явно веселее, чем некоторое время назад». Чарли слегка смутилась: «Это заслуга тех, кто сейчас сидит вокруг меня. Да и вообще, всех, кто находится в этом отеле, если быть честной». Октавия кивнула и ради приличия спросила, оглядываясь по сторонам: «Так я не опоздала?». «Да нет, всё еще только начинается», - ответила Вэгги, подходя к бабочке: «Пойдем, познакомлю тебя с нашими новенькими». Принцесса Гоэтии взялась с ней за руку. Флешэр, тот самый мясник, сидел в сторонке, умытый и чистенько приодетый. Его болячки, полученные после скитаний на улице, залечили эффективными препаратами, добытыми из самой королевской лаборатории. Теперь он тихо сидел в сторонке, жевал сладости и наблюдал за окружающими. Флэшер пока не был уверен, как себя вести, будучи по своей натуре несколько скрытным и отчужденным. Даже попытки Чарли несколько расшевелить его не увенчались успехом. А потом Вэгги посоветовала оставить его в покое, мол, если ему пока что комфортно держаться в стороне, то пусть сперва освоится, а потом уже вольется в коллектив. Немного поговорив с Вэгги и Луизой, Октавия миновала Энджела, который пока не внушал ей доверия, и подсела к Флэшеру. На удивление всех остальных, ей удалось его разговорить. Благо она знала пару секретов о том, как помогать застенчивым личностям раскрыться, чего не было у Чарли. Просто отчужденных Октавия очень хорошо понимала как родственную. Чарли была благодарна сове за то, что мясник теперь не сидел в одиночестве. Вскоре Октавия возвестила, что была готова показать всем видео, снятое совсем недавно. Все смотрели на то, как на видеозаписи сова впервые в своей жизни совершала обряд движения созвездий. Снимал ее из зрительного зала Столас, судя по тому, как съемка не завершалась, пока Октавия не спустилась со сцены и не подошла поближе. Только тогда сам принц из-за кадра спросил дочь, как выключить запись. «Такие красивые звездочки», - мечтательно подала голос Ниффти, и все поняли, что она давно вернулась в комнату и тихо присоединилась к остальным: «Хотя, у нас и свои есть». С этими словами горничная посмотрела на потолок, где висел фиолетовый Молох. Он щедро распространял для всех ощущение надежды на лучшее. «Кто бы мог подумать, что они неживые», - сказала Луиза, сидя у Энджела на коленях: «Резвятся под потолком, как зверьки какие-то». «Я сразу поняла, что это так», - отозвалась Октавия: «В них же совсем нет ничего от живых организмов. Они даже действуют, как роботы». «Это так», - сказала Вэгги: «Сейчас я вижу, что Молохи стонут и как бы дышат лишь для вида. Сплошной обман». «А всё равно они мне нравятся», - сказала Ниффти, снова сжавшись в комок. Пускай горничная и пыталась делать вид, что с ней всё в порядке, она до сих пор была подавленна. Из-за того, что на Ниффти было надето, она уже пережила несколько нервных срывов, и до сих пор нервно чесалась, ерзала на месте и дергала на себе одежду. Чарли достала Молоха с потолка и дала таракашке в руки: «На, можешь подержать его, ты ведь хотела. И не бойся, он уже не кусается». Горничная благодарно улыбнулась и начала разглядывать и щупать светящийся комочек с волосатым старческим лицом. Вэгги старалась, напротив, не уделять слишком много внимания исходившему от духа свету, чтобы при всех не испытать на себе гипноз. Для нее это было бы неловко. «А я-то еще до прихода Чарли думала, чем их всё-таки кормить», - сказала мотылек: «Это всё равно, что пытаться накормить сканер, получается». «Но Аластор же потом сказал тебе, что им еда не требуется», - со смехом сказала Чарли. «Думаешь, я ему была готова до конца поверить?», - ответила Вэгги: «Не бойся, я бы всё равно не осмелилась что-то делать с ними до твоего прибытия. Сдохли бы, так сдохли». Все присутствующие засмеялись. «Добрая ты наша», - прокомментировал Энджел: «То в окно их кидаешь, то морить голодом не против». Луиза уже слезла с коленей паука, чтобы поменять пластинку в музыкальном проигрывателе, и теперь паук мог тайно красться рукой к ляжке Флэшера. «Ты же помнишь, кто на самом деле виновен в этом?», - ответила Вэгги. «Ну вот, ее аллергия на признание своей вины вернулась», - фыркнул Энджел. Флэшер заметил, что паук как-то подозрительно его лапал, и отодвинулся подальше. «Я знаю, что ты задумал, и советую не пытаться проворачивать со мной такие штуки», - сказал бывший мясник: «Я не только ножами хорошо орудую», - для того, чтобы подчеркнуть свои слова, он сжал кулаки. «Можешь поорудовать мяском», - прищурил глаза Энджел: «Внутри меня~». «Обойдусь», - рявкнул Флэшер и гневно уставился в пол. «Ну, я же не прошу тебя этим заняться прямо сейчас», - сказал Энджел: «Позже, как созреешь~. Ну, не скучай, сладкие булочки», - паук изобразил одними губами поцелуй, отчего Флэшер, не отнимая взгляда от пола, скривился. Паук отошел к месту, где все обсуждали то, что Луиза принесла откуда-то с улицы. «Я таких не видела еще в аду», - сказала Вэгги, глядя на переливающиеся яркими кислотными оттенками грибы. «Эти грибы можно найти по чистой случайности», - со знанием сказала Чарли: «Появляются они крайне редко и только после кровавых дождей». «А жаль», - сказала Ниффти: «Такие красивые!». «Да, необычайно», - согласилась Чарли: «Они напитываются страданиями. Поэтому у них такие яркие цвета». От этой информации Луиза чуть не выронила грибы из рук. «Они безобидные, не бойся», - заверила ее Чарли: «Правда, ни на что не годные, кроме гербария. Несъедобные, и при этом не ядовитые, поэтому так вот вышло». «Гербарий из грибов?», - задумчиво сказала Вэгги: «Впервые слышу». «Они сплющиваются хорошо в засушенном виде», - ответила Чарли: «Потому из них и получается красивое прибавление в чью-то коллекцию растений». «Что-то мне захотелось снова попробовать собирать гербарий», – сказала Ниффти, гладя духа пальчиком: «Когда-то занималась этим для успокоения». «Как по мне, скука», - сказал Энджел. «А тебе всё скука, что не ебля», - огрызнулась Вэгги. «Всё-то ты знаешь обо мне», - ответил паук в том же тоне. «Не ссорьтесь», - попросила их Чарли: «Помните – лучше сойтись на том, что каждому свое, да?». Все закивали головами – кто-то согласно, кто-то саркастично. «Вэгги, а покажи свою новую способность», - вдруг сказала Октавия: «Мы так ее и не видели, ты только Чарли показывала». Все поддержали ее, заинтересованно глядя на мотылька, либо скандируя: «Просим, просим!». «Хорошо», - сказала Вэгги, подходя к двери: «Но сперва выйдем на улицу». В дальней темной комнате отеля без окон, в углу, огороженном решеткой, сидели Аластор и Хаск. Помещение было оборудовано под содержание особо плохо ведущих себя клиентов и работников. На маленьком, отведенном нарушителям, участке пола был один только низенький столик со стульями. Место пребывания оленя и кота было огорожено от остальной части помещения золотисто-огненным щитом с королевской печатью, чтобы ни один из них не мог покинуть территорию наказания. «И мы что, бля, тут сидеть теперь две недели будем?», - закричал Хаск: «Это гребанных полмесяца!». «А обещано было пять дней!», - поддержал его Аластор. «Простите», - виновато улыбнулась Чарли: «Я перестаралась с заклинанием. Теперь вы понимаете, почему я не люблю использовать свою магию для того, чтобы кого-то наказывать. Так что вам не стоило меня вынуждать», - принцесса выглядела слегка самодовольной, сложив руки за спиной. «Ну, охуеть», - проворчал Хаск. «Пусть это впредь послужит вам уроком», - назидательно проговорила Чарли: «Вы посидите и подумаете над своим поведением». Затем она указала на стопку бумаг на столе: «А заодно напишете эссе о том, как надо было вести себя в пережитых ситуациях, чтобы быть приличными людьми». «Запоминай, Хаскер», - сказал Аластор: «При твоем отвратительном обращении с дамами тебе просто необходимо задуматься». «Аластор, хочешь сказать, ты лучше?», - напомнила Чарли: «Так что тоже прекращай бездельничать и принимайся думать». «Все эти дни я делал всё, что угодно, но не бездельничал», - ответил радио демон: «Напротив, пытался наладить происходящее в твое отсутствие. Я даже подтвердил то, что Вагатте принадлежит элементальная сила, первый уведомил об этом тебя, и чем это мне обернулось?» «Но разумные ли ты выбрал для этого методы?», - терпеливо пыталась навести его на нужную мысль Чарли, после чего дотянулась через свое же магическое поле до спины оленя и погладила ее, заставив Аластора вздрогнуть: «Ты должен научиться понимать, что чувствуют другие в результате твоих действий. Вот мое тебе задание». «Мне уже поздно этому учиться, Чарли», - усмехнулся Аластор: «Тем более, что я уже давно сделал свой выбор и привык к нему». «Чушь», - возразила принцесса: «Учиться такому никогда не поздно! Ведь если бы ты достигал тех же целей по-другому, то сейчас мог бы вместе со всеми восхищаться достигнутым результатом, а не сидеть тут. Разве это не было бы здорово?». Радио демон горько подумал: «Скорее, это было бы возможно, если бы одна принцесса не поняла, что может творить со мной всё, что ее душе угодно». Вслух же он сказал: «Разумеется, дорогая. Здорово». Во дворе отеля Вэгги под взглядами остальных ощутила порыв ветра, после чего наметила взглядом только ей заметное уплотнение воздуха на расстоянии где-то 8 метров от земли. Мотылек легко взмыла вверх, почувствовав, как воздух легко скользил сквозь ее волосы-крылья. Она оттолкнулась ногой от того самого уплотнения, изменив траекторию своего движения, после чего сразу же заметила другое уплотнение. «Зрелищнее будет», - успела подумать Вэгги, отпрыгнув и от него и приземлившись на землю. Остальные видели, как девушка, опираясь ногами буквально на воздух, проделала целый акробатический номер. Чарли, Луиза и Октавия захлопали в ладоши. Энджел даже засвистел. Флэшер и Ниффти же просто смотрели в удивлении. Из присутствующих такого никто не умел, но способность взаимодействия с воздухом, согласно Чарли, была весьма распространена в аду и доставалась в основном тем, чей демонический образ был связан с летающими животными или насекомыми. Сама же принцесса уже готовилась оказать своей девушке помощь в развитии ее прорезающейся магии. «Наконец-то это свершилось», - думала Чарли, растрогавшись: «Уже целых <информация засекречена> лет прошло с ее попадания в ад, подумать только! Мой ангелочек оформляется в полноценную демонессу!». В комнате для наказаний Хаск дергал ушами от гудения вперемешку с помехами, которые издавал уткнувшийся себе в колени Аластор. «Может хватит?», - прикрикнул на него Хаск после особо пронзительной смены частот, ударившей ему по слуху: «На нервы действуешь своим пердежом!». «Мне скучнооооо», - почти что простонал олень, сжав когтями брючины на своих ногах. «Думаешь, мне весело?», - ответил Хаск: «Подумать только, какой-то бабе немного неприятностей доставили, и теперь нас засадили сюда. Если бы ее не трахала сама принцесса ада….». «И если бы эта принцесса не выбрала нас в качестве подопытных свинок для испытания своей несбалансированной магии…», - злобно оскалился олень. «То я давно бы уже отчалил в тот заебатый бар», - закончил за него Хаск: «У меня там счеты с одни кретином несведенные. А теперь уплыл мой реванш….». «Тебя всё материальные ценности интересуют», - ответил Аластор: «Даже притом, чего тебе стоило приобретение посмертной удачи, ты упорно фанатеешь от всех этих игр. Я, в общем-то, не против, просто меня это удивляет», - несмотря на утомленность, радиоведущий посмеялся для порядка. «Мне с этого хотя бы выгода идет. А вот ты реально херней какой-то маешься», - ответил Хаск: «И посмотри, что теперь с тобой случилось. Недолго веселился, о, могучий радио демон? И кто притормозил тебя? Радужная принцесска, которая и мухи не обидит. Зато обидит оленя!». Под раскатистый хохот кота, олень начал было приближаться к «другу», чтобы преподать ему урок одними только зубами и когтями, но тут же согнулся от боли. Благодаря магии Чарли, на время пребывания в уголке наказания не только силы обоих мужчин были отключены, но также перекрыт выход для телесных жидкостей. С одной стороны, это избавляло от нужды водить заключенных в уборную, но вот с другой - последствия были от такого эксперимента с организмом весьма болезненные. «Как только я отсюда выйду», - прошипел Аластор: «Я ей покажу кузькину мать!». «И тут же угодишь сюда в то же самое положение», - ответил Хаск: «Заебись придумал». Аластор сел в предыдущую позу и прижал уши: «Я имею в виду не ту, про кого ты думаешь». Кот поднял брови и понимающе кивнул: «Нихера не понимаю, как ты собрался это сделать при том, что Чарли трется рядом. Безумец». Некоторое время они посидели в тишине. Наконец, Аластор сказал с напускным пафосом: «Боюсь, мой дорогой Хаскер, ничего не остается делать в это щедро отведенное нам количество свободного времени, как стать самим себе психологами». «Я бы с большим удовольствием сожрал двухнедельную протухшую еду, но даже этим тут заняться никак», - пробубнил Хаск: «Ну, давай, разберемся для принцессочки, почему мы так поступили. Я лично ей скажу, как придет, что поступил так потому, что захотел. Всё, я закончил. Ты следующий». «Я бы попытался», - саркастично проговорил Аластор: «Но опасаюсь не сравниться с гениальным полетом твоей мысли». «Ой, да отвянь ты», - рыкнул Хаск, отвернувшись: «У самого в башке ветер гуляет, еще что-то про меня вякает». Кот не совсем понимал, как ему выжить в одном тесном пространстве с радио демоном. «Но если мне удастся выйти отсюда целым», - подумал Хаск: «То я больше на метр не приближусь к Вэгги. Пусть сам Люцифер будет мне свидетелем. Ты победила, принцесса, аплодисменты тебе. Вот провалиться мне на этом месте, больше трогать твою соплячку не буду. Мир так мир», - кот озлобленно оцарапал пол и снова скуксился. По крайней мере, Чарли вылечила его от остатков болезни, прежде чем заключить внутри магического купола и за решеткой. Аластор тем временем уже начинал задумываться о том, что как минимум несколько его тактик, пускай, и позволили в наибольшей степени удовлетворить интерес к маленькой угрюмой бабочке, но всё же были не очень эффективными в плане последствий. «Ни избегание, как бы постыдно это не было; ни запугивание не сработали от слова совсем», - рассуждал он: «А дело в чем? Я слишком разошелся, как всегда! Придется обходиться нейтральными способами. Ах, а если бы только мою свободу не ограничивали….! Ну ничего, Вагатта, только выберусь, примусь за тебя по-новому. Так что не думай, будто сможешь творить, что хочешь, милая моя девочка~». До конца их наказания оставалось еще 13 дней.