Небо Манилы

***

Это была никчёмная секунда, стоило ему увидеть Кисаки на мотоцикле. За секунду в его голове пронёсся рой мыслей и тут же бесследно исчез. Это была секунда, когда он заметил блеск железной биты, занесённой для удара, а потом кинулся к Эмме, сам того не осознавая. Тело на рефлексах обняло девушку и хотело лечь, но этой секунды хватило. Он услышал противный хруст костей, и его затошнило, затылок обдало невыносимой болью, позвоночник словно прострелило, и по шее потекло что-то горячее. — Молчи!.. — шёпотом велел Такемичи и, привстав, крикнул: — Эмма! Эмма! Проснись! А сам судорожно сжимал ей рот, смотрел ошалело в её золотые глаза и качал головой, молил сдержаться. Словно через намоченную вату он слышал пронзительный скрип колёс, как от резкого разворота. На крики прибежал Майки и, положив Эмму на спину, бежал, что-то пытался объяснить ей, но она держалась хорошо, делая вид словно при смерти. Так даже лучше, как можно дальше нужно отойти от кладбища. Такемичи вело из стороны в сторону, тошнило, перед глазами всё размывалось. В один момент он уже не смог больше, когда понял, что опасности нет. Всё тело разом ослабло, и Ханагаки схватился за рукав Майки, сипло, надрывно шепча: — Не могу… Не могу больше… — Не время!.. — Взгляд Майки потемнел, его трясло от злости и бессилия. Он даже не смотрел на друга, пока не услышал звук упавшего тела и крик Эммы. Дальше только хуже, на земле валялся Такемичи, весь затылок и спина были в крови. Манджиро сначала посмотрел на сестру, соскочившую с его спины, а потом на лежавшего на земле друга. По лицу Эммы была размазана кровь, но не её. Майки почти был готов упасть на колени, но сестра растормошила его и приказала взять Ханагаки на руки. Всё становилось хуже и хуже, Такемичи смотрел пьяно, словно сквозь Сано. Он почему-то не плакал, только хватался за куртку Манджиро, прикусывая тонкие губы, покрытые коркой крови. — Майки… — Молчи! Если скажешь что-нибудь не то, я из тебя дерьмо выбью! — Майки оглянулся узнать, бежит ли сестра рядом, и поторопился сильнее. — Твои глаза, Майки… Манджиро… Они как ночное небо Манилы… — Молчать!!! — Беззвёздное, прямо как в том здании без крыши… Прямо как на кладбище мотоциклов… Там очень красиво… — Такемичи захрипел, прижимаясь к груди Майки. — Я не хочу умирать снова… Манджиро. — Ты не умрёшь, вы ведь с Хинатой встречаетесь! Она будет плакать! Такемичи не ответил, а Майки бежал так, как только мог, так, как если бы сейчас на его руках и правда была Эмма. Но это не Эмма. Это Ханагаки Такемичи. Вечно плачущий, позитивный, с блестящими глазами цвета сапфиров. — Это Кисаки. — Такемичи, пожалуйста… — Как жаль, последнее, что я запомню — это лицо Кисаки… Такемичи слепо ткнулся носом в щёку Майки и оставил на ней поцелуй, невесомый, практически призрачный. — Я люблю тебя… — Такемичи?.. — Майки растерянно посмотрел на Ханагаки, потряс его, но Такемичи не отозвался, тряпичной куклой повиснув в его объятьях. — Как ты смеешь игнорировать меня? Отвечай! Что это значит! Такемичи! Пожалуйста, мы ведь почти на месте… Рядом прошёл стук каблуков, Эмма побежала вперёд, а Майки словно разом потерял все силы, слабо пытаясь идти вперёд. А потом кто-то попытался отобрать у него Такемичи. Непростительно. Когда Манджиро уже готов был ударить медбрата, Эмма вцепилась в его руку, слёзно прося остановиться, дать им забрать Ханагаки. Всё тянулось и тянулось, краски словно поблекли, что-то давило на грудь, а в голове стоял гул, как от телевизора. Рядом плакала Эмма, но сил утешить её не было совершенно. Всё кончено — это конец. Дракен ничего не говорил, только нависал над ним скалой, а потом ударил так, как никогда, сильно настолько, что был слышен хруст челюсти. Он бил и бил. Пустота почему-то не зарастала, хотелось ударить в ответ, закричать, плакать, вцепиться в свои волосы. Но нет. Когда он появился перед Изаной, гул не прекратился. Зачем? Зачем кому-то жертвовать собой ради малознакомых людей? Зачем терпеть всю ту боль, что причиняют тебе? Как можно улыбаться после всего того пережитого безумия? — Что такое? Смерть сестры тебя не подкосила? Воистину «Непобедимый Майки». — Манджиро не пытался уклониться, отражая и парируя удары в сантиметре от себя, а Изана всё продолжал издевательски скалиться, нанося следующий удар. — Эмма жива… — Сано поднял ногу и с разворота пнул Курокаву в плечо. — Ханагаки Такемичи мёртв. Вы убили капитана первого дивизиона Свастонов Токио!!! Хаккай, стоявший рядом, удивлённо посмотрел на своего главу, словно пытаясь понять, была ли это неудачная шутка, но следующие слова сорвали с Манджиро все запреты. — Убили какую-то пешку?! Такая жалость! — с нескрываемым презрением хмыкнул Мадараме, за что поплатился точным ударом в лицо от Дракена. Это стало сигналом к действию. Ситуация вышла из-под контроля. Чифую застыл прямо посреди драки, тогда как Хаккай, Дракен и Майки словно забыли, когда остановиться. Свастонам будто снесло голову, крики, гулкие звуки ударов смешались в какую-то какофонию. Все очнулись лишь в тот момент, когда услышали звук выстрела, удивительным эхом прорезавшим гомон толпы подростков. Майки стоял над лежащим Кисаки, твёрдо сжимая в руках пистолет. Пустой, отрешённый взгляд не отрывался от крови, хлещущей из раны на плече Тетты. Точно наслаждаясь этим, Сано сделал второй выстрел в другое плечо. — Ты убил моего Такемичи. Убил. — Майки замахнулся и ударил магазином пистолета в чужой висок. — Я бы забрал твою жизнь, как плату, но Такеми-ччи этого не принял бы. — Приглушённый звук пинка. — Он бы спас тебя, если бы мог. Если бы мог. Мир тёмный, как после смерти Шиничиро, как после первого сердечного приступа деда, как после смерти Баджи. Ничего уже не тянет вверх. Тело тяжёлое, словно насыпали песка. Майки откинул пистолет и развернулся к толпе: — Поднебесье проиграло! Томан победил! — Он смотрел в никуда, тело тряслось, как у тех, кто испытывает ломку. — Вызовите скорую. Такемичи. Такемичи. Чувство, будто он просто куда-то уехал, будто вот-вот приедет или напишет незамысловатое СМС на перебитый старенький телефон Майки. Что ошибётся парой надоедливых кнопок и отправит нечто настолько глупое, что останется только улыбаться. Такемичи лежит в больнице. Да, так и есть, снова собрал все шишки и отлёживается. Майки кто-то тряс за плечи, но он просто стряхнул надоедливые руки и закинул бессознательного брата себе на спину. Тело становилось всё тяжелее и тяжелее, в носу защипало, а Манджиро молча прошёл мимо своего байка, качаясь из стороны в сторону. Такемичи ещё не объяснил, что он имел в виду под своим «люблю». Мама Ханагаки — бледная женщина, облачённая в чёрную юкату. Истощённая, с опухшими красными глазами, усталость читалась в каждом её движении. Она даже не смотрела в сторону Майки, она не отрывала глаз от сёдзи арендованного для похорон помещения. Манджиро сидел напротив неё, вытянувшись словно по струнке. Стыд и боль взяли над ним верх, и он со стуком прижал лоб к деревянному полу. Он трясся, слёзы грозились потечь, вина гадила в душу, как могла. Она была так похожа на маму Баджи, точь-в-точь, удивительно, насколько горе может объединить людей. — Это из-за меня! — Майки сам удивился тому, как дрожит его голос. — Пожалуйста, если это возможно, позвольте похоронить его рядом с членами моей семьи… — С чего бы? — Женщина перевела на него взгляд лазурных глаз. На Майки будто посмотрел Такемичи, абсолютно без ненависти, только с грустью, такой глубокой, что можно беспросветно утонуть. — Он мой сын, с чего его хоронить с твоей семьёй? Майки молча приподнялся и посмотрел на свои сложенные вместе руки. Такемичи так и не сказал, что же означает его «люблю». — Я, я люблю вашего сына, — Майки поднял глаза и встретился взглядом с женщиной. Сзади всхлипывала Хина. — Люблю, как друга, как брата. Как человека, что держал меня на плаву. Это низко, я понимаю, но как, как обуздать чувства?.. Громкий хлопок, пощёчина заставила замолкнуть. И правда, на что он надеялся? — Глупое дитя. — Нежные материнские объятия — то, что он не чувствовал с тех пор, как перестал нуждаться в маме, а она в нём. — Глупый ребёнок… Майки заплакал. Как долго он держался, как долго терпел, изображая сильного, а сейчас сломался. Хватаясь за маму Такемичи так, как никогда не хотел обнять свою, утирая слёзы о её ключицы, пока она похлопывала его, как ребёнка, по спине, чуть покачиваясь. Она та, кто должна горевать больше всех, сейчас успокаивала Майки. Такемичи не вернётся, не будет его ругать, не будет писать СМС на его перебитый телефон, не скажет, как скучал. Не будет его спасать. Нет его, не вернётся.

***

Изана помог Майки сложить чемодан в багажник такси и с беспокойством поглядывал то на брата, то на невестку, говоря: — Вы уверены, что Манила подходит для медового месяца? Может, вам стоило как Дракену и Эмме рвануть в Грецию, в Китай? — Спасибо за беспокойство, Изана-сан, но я и Майки хотим побывать там, — Хината улыбнулась Изане и взяла его руки в свои. — Пожалуйста, присмотрите за мамой и Такемичи. Курокава сжал нежные ладони девушки и повернулся к брату: — Присмотри за Хиной, Манджиро. Не смей сводить с неё глаз. — Да.