Крики

      Роки бьётся в его руках, снимает вместе с судорожной дрожью слой кожи, пронизывает сломанными костями поцарапанный паркет и заставляет себя не кричать, когда мутные глаза останавливаются на её лице.       Словно он ещё что-то видит.       Роки ждёт, когда это закончится: за завтраком, роняя соль в пресный омлет, расплескав горячую сладость чёрного чая по голым коленям – лицо этого человека не меняется, даже если она шипит от боли.       И перед сном, когда он спрашивает спокойно и ровно, что болит, услышав её скулёж – в этот момент Роки до рвоты страстно желает чтобы он увидел её яростный взгляд и ужаснулся тому, что делает.       Она отвечает так, будто словами действительно можно убить:       – Все отлично.       А он кивает, лечит ей каждую царапину, и уходит.       Этот человек кричит по ночам громче её самой.       Роки тогда прячет лицо в коленях и заставляет себя не слушать, иначе вместо ненависти в ней появится жалость.       Но хриплый голос все равно прорывается к ней сквозь израненные пальцы.       Он убивал – тех, о ком Роки никогда не знала.       И тех, кто был рядом с ней.       В этом воздухе – сталь и кровь.       Он берёт её всегда лицом к себе – и тогда Роки смотрит в слепую бездну, она говорит, что бездетна, что эти попытки не закончатся ничем удачным, что ей жаль, что она хочет помочь, что она понимает.       Он спрашивает:       – Разве Господь позволил бы это?       А Роки, запрокинув голову к потолку, хрипло роняет сквозь зубы первый стон.