Izland

      Воздух стоял как будто замороженный — чистый и колючий, так что от частого дыхания начинала кружиться голова. Природа вокруг тоже застыла в величественной и почти безмолвной красоте, чья тишина нарушалась лишь отдалённым журчанием воды, почти неслышным с того места, где среди камней расположились две человеческие фигуры. У одной из них длинные русые волосы ветром растрепались по капюшону куртки, и теперь вторая старательно пыталась запихнуть пряди обратно за воротник. — Шома, — это первая фигура повернула голову, чтобы встретиться взглядом со второй, — что ты делаешь?       Шома усмехнулся в усы: — Тебе же не нравится, когда они лезут тебе в лицо. — Тогда заплети мне косу... — пауза, — пожалуйста. — Рони, я не умею, — он смешно скосил рот и даже отпрянул на секунду, как будто вдруг испугался, что напортачит.       Арон мягко прикрыл глаза, чуть откидывая назад голову: — Ничего страшного. Мне нравится, как ты заплетаешь.       Шома вздохнул, так что морозный исландский воздух пробрал его с головы до ног, и принялся делить русую копну волос Арона на три части. — Будет неровно, я предупредил. И с петухами, потому что у меня нет расчёски. — Semmi baj. — Это ты сейчас так говоришь. — Делай, — Рони улыбнулся. На кончик носа ему упало солнце. — Знаешь, здесь хорошо.       "С тобой везде хорошо", — чуть не ляпнул было Шома, но вовремя прикусил язык. Скажи он что-нибудь подобное, и всё сразу перестанет быть таким загадочно зыбким, как сейчас. И, возможно, придётся объяснять. Шома не уверен, что Рони — его почти читающий мысли Рони — потребует, но всё равно не хочется нарушать такой приятный и хрупкий баланс на грани, когда кажется, будто постоянно ходишь по стеклянному ободку. Поэтому Шома только перекинул одну прядь через другую и согласился: — Да. Тут здóрово. — Потом попьём из ручья? — Обязательно. Ты взял бутылки?       Арон приоткрыл пронзительный зелёный глаз: — Да.       В его взгляде промелькнуло нечто такое, что напомнило Шома о детстве; он невольно вздрогнул, ощущая мурашки на своих руках. Все эти горы, и поросшие мхом камни, и тропинка, по которой они с Ароном спускались сюда, и деревья вокруг вдруг показались ему такими мягкими, маленькими, круглыми и всё ещё холодными, но уютными. Уходить не хотелось, и даже когда коса была заплетена, Шома не торопился отпускать перепутанные мягкие волосы. — Дай резинку.       Арон принялся неспеша копаться в карманах. — Вот, — сказал он наконец, протянул Шома руку и тут же полез за телефоном, чтобы посмотреть на своё изображение в объективе фронтальной камеры.       Шома на заднем плане улыбнулся: — Тебе идёт. — Лучшая причёска, которую мне делали, — констатировал Рони с непробиваемо серьёзным выражением лица.       "Ты всегда так говоришь", — подумал Шома, деловито засовывая кисти рук в карманы и чувствуя, как тепло от этой мысли медленно разливается по телу, щекоча затылок. — Может быть, я скоро уйду из группы в парикмахеры, — дробно засмеялся он. — Цени, пока я заплетаю тебя бесплатно, потом это будет стоить дохренищу форинтов.       Арон убрал телефон, через плечо обернулся на Шома и, щурясь, склонил набок голову: — О нет, что же мы тогда будем делать без лучшего в мире басиста? — Радоваться, что у вас всё ещё есть лучший в мире барабанщик. Хотя до басиста ему, конечно, далеко.       Шома тут же схлопотал локтем в живот, его толстая куртка поглотила шутливый удар. Арон с прытью горного козла перемахнул через камень, на котором сидел, и, обхватив Шома поперёк туловища, так что Шислер оказался почти перекинутым через плечо, протащил его метра на три вперёд, немного неуклюже скользя по неровным изгибам камней. Уже вернувшийся в привычное вертикальное положение, Шома смеялся. — Значит, я недостаточно хорош, да?       "Ты прекрасен", — снова подумал Шома, слегка рассеянный, стоя лицом к лицу к шумно дышащему и слегка растрёпанному Арону. Клубы пара из его рта разбивались о кончик носа Шислера.       Но вслух Шома ничего не сказал. — Пойдём попьём воды, — Рони, отдышавшись, шмыгнул носом и пошёл по камням вниз, туда, где смутно и почти не слышно плескался широкий ручей.       Скоро Шома его догнал, и они пошли вместе, то и дело по неосторожности сталкиваясь плечами. — Знаешь, — сказал вдруг Арон, повернув к Шома лицо, обеспокоенное мыслью, которая, видимо, давно не выходила у него из головы, — а ведь мы всё ещё умеем быть счастливыми.