Нашивка

      Тихий скрип половиц, коляска не спеша передвигалась по комнате. Большие окна в пол, что заливали теплым светом всю комнату. А там, за окнами, большой горизонт леса. Только природа, лес и небольшой кусочек поля виднелись из этих больших окон. Прямо как Он мечтал, а Леви обещал, что исполнит Его желание. Он всегда сдерживает обещания, прямо как тогда, когда он пообещал прикончить чёртову обезьяну ценой жизни Эрвина, да хоть ценой своей жалкой жизни. Но он убил его, смог, выполнил.       Леви сидел в своей чертовой инвалидной коляске, вдыхая теплый сухой воздух. Пахло травами и теплом, от Его рубашки постоянно так пахло, особенно после коротких тренировок. А в кармане брюк он до сих пор бережно хранил напоминание о том роковом дне. Леви аккуратно достает нашивку, надпись на которой всегда будет четкой для него, даже если его зрение упадет. «Эрвин Смит, тринадцатый командор Разведывательного Корпуса». Уголок был погнут, видимо, после падения с коня, или, может, это помял Флок, пока тащил его? Две капли крови в правом нижнем углу. Блаженный вдох дарит призрачный запах Эрвиновской куртки. А пальцы каждый раз тихонько подрагивали при виде этих красивых букв и страшных капель крови. – Эрвин, у меня получилось, – Леви шепчет так тихо, еле различимо. – Помнишь, ты говорил, сидя за чашкой чая, что я заварил? Это был твой любимый чай. – Глаза всё ещё жгло, Леви приходилось быстро моргать, прогоняя непрошенные слезы. – Ты же так и хотел? Деревянный дом, огороженный лесом. Ты так быстро отмел эти фантазии, будто уже все знал наперед. – Леви судорожно вздохнул, послышался первый и такой тихий всхлип, вряд ли бы даже человек с самым хорошим слухом его услышал. – Мне было больно, я хотел подарить тебе всё, что ты скажешь. – Рука всё легонько поглаживала неаккуратно выдранную нашивку. – Мне всё ещё посылают чай военной полиции, я никогда не забуду, как ты постарался ради меня. В первый раз я был ужасно смущен, я так и видел, что тебе это нравится.– Уши всё ещё предательски краснеют. – Сколько уже прошло времени, а ты мне всё ещё снишься, твои приходы прогоняют мои кошмары, только Ты спасаешь меня от них. – Горячие слёзы стекали по бледным щекам, капитан пытался проморгаться и утереть слезы, он обещал Эрвину, что не будет долго оплакивать его смерть. Этого сдержать не получилось. – Мне так страшно... – Он ласково прижимает нашивку к груди. Судорожные вздохи раздаются по всей комнате. – Теперь не ты один из нас инвалид, я потерял глаз и пальцы. Я же бессмертный и пуленепробиваемый Аккерман, что же со мной стало? – В серых глазах отчётливо была видна тоска. – Мне страшно, что я потеряю тех, кто остался жив, не хочу терять людей, это слишком больно. Слишком много думаю об этом. Терял однажды, потеряю вновь. Ведь такая у меня жизнь. – А Леви шмыгал носом и рьяно размазывал слезы. – Они обо мне заботятся с таким же теплом, как заботился Ты. Эрвин, прости, я пожалел о своем выборе, хотя именно ты говорил этого не делать. – Горький плач и беззвучный крик, челка прилипла к мокрому лицу.       Глаза цвета чистого неба, или же свободы, как говорил капитан, смотрели, не отрываясь. Эрвин мог только наблюдать за ним, что мог сделать отголосок прошлого? Теплая большая рука легла на такое беззащитное и хрупкое плечо Аккермана. По спине Леви пробежало то самое тепло, что было при объятиях с Ним. – Я всегда буду с тобой, Леви. – Тихий и спокойный голос Эрвина никак не изменился. Всё такой же теплый и уютный.       Но капитан уже никогда не услышит столь родные слова.