Мои плохие привычки ведут к тебе

Ты стоишь на коленях. Я вернул тебя в наш дом, и вот ты на коленях передо мной. Просишь о прощении за то, что ты сделала. У меня слов нет, солнце. Не получается описать всё то, через что мне пришлось пройти из-за твоей выходки. Ты бросила меня. Я привёз тебя сюда, окружил заботой, пытался наладить совместную жизнь, и ты… ушла. Мне не хотелось везти тебя сюда силой, но у меня не было выбора; ты сама всё усложняла раз за разом. Я был разбит, увидев тебя впервые за три бессонные ночи и четыре кошмарных дня. Не скрою, я зарыдал при виде тебя, тянущейся ко мне на негнущихся ногах. Но разочарование, нахлынувшее сейчас, ещё хуже. Ты что-то говоришь. Мне как никогда тяжело слушать. «Можешь повторить погромче, милая» - прошептал я. Я снижаю голос в попытке звучать спокойней и мягко приземляюсь рядом, не отводя взгляда от твоих ободранных запястий. Мне пришлось снова связать тебя. Я не мог рисковать ещё одним твоим таким побегом. Т/И, знаешь, я ведь умру, если потеряю тебя. - Прости меня, - голос, как и твоя кожа, оборван, - мне н-не стоило убегать, - лицо раскраснелось и опухло от солёных слёз, скатывающихся по щекам. - Я б-больше не.. н-не… Ты качаешь головой, в глазах беззвучная мольба. Я знаю, что ты не лжёшь. Но, солнышко, моё сердце всё равно разбито. - Почему ты пыталась убежать? – я не могу понять. Я дал тебе всё, чтобы легче освоиться. Потакал твоим прихотям, если не видел в этом вреда. Лишь ты довела всё до такого. – Ты понимаешь, насколько я… потерян.. без тебя? - ты хоть знаешь, какая дыра во мне зияла до встречи с тобой, и как она заново растянулась, когда я уже терял надежду когда-либо увидеть тебя вновь? - Я люблю тебя, Т/И. - Я знаю, - ты плачешь навзрыд. Видишь ли ты эту пустоту внутри меня, любимая? Выколотую тобой же, когда ты покинула наш дом? – Я об- я обещаю, я больше не уйду, - тебя трясёт. Мне хочется тебе верить, но… Солнце, у меня нет выбора. Я поднимаю тебя, словно пушинку, и закидываю на плечо. Ты вопишь. Я доношу тебя до ванной и кладу внутрь. Ты в растерянности. Ты и не представляешь, что я с тобой сделаю. Как бы мне хотелось этого избежать. Я протискиваю вентиль в пространство, оставшееся между твоих рук, перевязанных верёвкой. Руки вытягиваются, вслед за ними позвоночник. - Я понимаю, неудобно. Но я постараюсь всё закончить как можно быстрее, - мой голос ломается. Как же бесит. Не чувствую ничего. Лишь слежу за своими руками, расстёгивающими и стаскивающими твои штаны. - Питер, - ты пинаешь воздух и пытаешься выкарабкаться, но верёвка не поддаётся. Она держит тебя на месте. Там, где ты мне и нужна, - Питер! Я не трогаю твоё нижнее бельё. Твоё достоинство – единственное, что я могу тебе оставить. Я отхожу на секунду и бросаю что-то в камин, а также отсчитываю количество шагов от него до ванной. Когда я достаю жгут и завязываю его выше твоего колена, ты широко распахиваешь веки в внезапном осознании. - Я завяжу тебе глаза, если нужно, - я говорю. Мой голос словно в тумане. Я будто не здесь. Я где-то над нами, наблюдаю за тем, как мои руки затягивают жгут до упора. - Питер, прошу тебя! - У меня есть анестетик, - предлагаю я. Ты меня не слышишь, но я всё равно достаю шприц. Слышу твои всхлипы и накачиваю твою ногу лидокаином до предела. Я пытаюсь не превысить максимально допустимой дозы, но… я бы хотел избавить тебя от страданий, которые последуют дальше. Даже в моём нынешнем состоянии, мне больно от того, что тебе больно. - Пожалуйста, Питер, это не обязательно, я никогда больше не буду пытаться- - Я знаю, - я удостоверюсь, чтобы ты больше никогда не могла сбежать. Я тянусь за пилой, но не чувствую её. Не чувствую тебя. Ты бьёшься в истерике, пока я сажусь к тебе в ванну. Ты извиваешься и кричишь до хрипоты, и я запихиваю тебе в рот деревянный брусок. Мы смотрим друг другу в глаза на протяжении пяти самых тяжёлых секунд наших жизней. Наверное, у меня глаза покраснели. Я не чувствую слёз на щеках, но, думаю, выгляжу я так же отчаянно, как ты себя чувствуешь. Ты ведь не понимаешь, сокровище, как мне больно. Я люблю тебя. Я люблю абсолютно всё в тебе. Я обожаю твои ноги. Но ты можешь прожить и с одной. Переложив весь свой вес на твою голень, я прикладываю все силы, чтобы обездвижить тебя. Наношу лезвие над безжизненной, бледной конечностью. Начинаю резать. Ты кричишь. Я закрываю рот, когда первая струя крови бьёт в лицо. Кожа легко поддаётся, будто масло ножом режут, и меня тошнит. Однако я не останавливаюсь. Я не могу. Я не позволю никому тебя забрать у меня, Т/И. Даже тебе. В скором времени дно ванны покрыто кровью, пропитавшей мои джинсы и твоё бельё; красная жидкость, когда-то питавшая твою прекрасную ногу. Я не останавливаюсь. Пила беспрепятственно разъединяет плоть. Я специально её для этого наточил: чтобы ускорить процесс, насколько это возможно. Мне не хочется продлевать твои мучения. Я знаю, как наблюдение за отсечением твоей собственной ноги может на тебя повлиять, Т/И, как ты можешь меня возненавидеть. Мне очень жаль, милая. Но мне не пришлось бы этого делать, если бы ты не пыталась сбежать. Рассудок не выдерживает, когда пила доходит до кости, и ты теряешь сознание. Тело в шоке, а вздохи такие поверхностные и рваные, что мне начинает казаться, будто твоё сердце больше не бьётся. Пустой хруст бедренной кости отравляет слух, но даёт понять, что ещё два усилия, и всё. И вот, нога полностью отделена от тела; в воздухе витает запах железа, и я быстро шагаю к камину. Беру оттуда лопату, закинутую раннее. Использую её для прижигания зияющей раны там, где конечность раньше присоединялась к бедру. Всё закончилось. С помощью окровавленной пилы я срезаю верёвку с твоих запястий, и включаю душ. На нас льётся холодная вода, я ложусь в окровавленную купальню и заключаю тебя в объятия. Ты дрожишь от холода, давая мне понять, что жива. Всё ещё со мной. Просто на одну ногу короче. Вода нагревается, и твоё тело из последних сил перекачивает оставшуюся кровь. Я снова чувствую себя, и чувствую тебя в своих руках. Тебя и твою кожу – ледяную, болезненную. Ты в разы легче и слабее, чем секунды назад. Глаза пусты, и я тому причина. Та искра, та решительность, в которую я влюбился, пропала. Я прижимаю тебя к себе и всхлипываю, зарывшись в волосы. Может, пила и была у меня в руках, но всё это сделала ты, солнце. Это твоя вина. Ты сломала меня, заставила сотворить подобное. Я правда не хотел, Т/И. Зачем ты меня вынудила? Кровь стекает в водосток… вода становится красной, затем розовеет, и снова окрашивается в алый. Нашу одежду уже не спасти. Ты покрыта уликами нашего с тобой преступления. Отрезанная нога свисает с бортика ванной. Медленно, она теряет цвет, выплёскивая жизнь, когда-то вас соединявшую. Я не могу отвести взгляда. Ты плачешь мне в плечо, пока я держу тебя под горячим душем. Ты едва ли здесь, Т/И, но ты точно нигде больше уже никогда не будешь. Ты останешься со мной, до самого конца твоей жизни.