шелковица, дорога, любовь

      Каждому в скалистой гавани известно имя владелицы ритуального бюро «Ваншэн» в семьдесят седьмом поколении, и отнюдь не каждый отзывается о ней положительно. Без сомнения, к госпоже Ху относятся с почтением и уважением, при этом, тем не менее, открыто опасаясь её мнимой легкомысленности. Поэтесса тёмных переулков славится оригинальностью, острым умом и смекалкой на грани безумия — за каждым её действием простые обыватели Лиюэ наблюдают не то с восхищением, не то с ужасом, а может быть с тем и другим.       Наверное, людей, насторожённо относящихся к Хутао, можно понять — таинство смерти не столько привлекательно, сколько пугающе и отталкивающе. Тем не менее, Синцю не чувствует отторжения — кто знает, в силу ли возраста или же чего-то другого, того, что свело их вместе. — Госпожа Ху, — чопорно, как подобает при встрече одного богача с другим, приветствует её Синцю, пряча улыбку за томиком «Записок благородного рыцаря», — вы опоздали. — Отбрось эти формальности, о дражайший Синцю, — явно его передразнивая (где-то среди бамбука Цинцэ чихает Чун Юнь), хихикает Хутао, и от её улыбки на душе странно теплеет, — сейчас мы с тобой в этом не нуждаемся, не так ли? — Ты права, — Синцю прячет книжку, запомнив на всякий случай страницу — подруга обещала длинный путь с редкими остановками, и за такое время закладка может запросто выскользнуть из старых страниц. — Итак, — Хутао, сложив за спиной руки и приподнимаясь на цыпочках, цепко смотрит прямо Синцю в глаза, и он, приняв этот безмолвный вызов, не отводит взгляда, — ты готов? Нам предстоит долгая дорога.       Её звонкий голос понижается на октаву, становится тише и будто бы таинственнее — она словно в очередной раз готовится напугать Сянлин очередным резким звуком или громким криком. Только вот Синцю на её уловки не ведётся. Тем не менее, он, поддавшись моменту, замирает кроликом и отходит лишь тогда, когда Хутао с блеклой тенью озадаченности на лице щёлкает перед ним пальцами с как всегда идеально накрашенными ногтями. — Конечно, — его сердце бьётся где-то под горлом, и в голове проносится тысяча странных мыслей. Например, что Хутао приятно пахнет шелковицей и благовониями — должно быть, не так давно была церемония вознесения — и сама она настолько близко, что только руку потяни и… — конечно, я готов, — Синцю повторяет, словно пытаясь убедить себя в этом, и лишь молча радуется тому, что яркий жёлтый свет города не разгоняет ночную мглу, способную уличить его пылающее красным лицо.       Хутао хмыкает, словно сомневаясь, и в полумраке ему кажется, что у неё тоже как-то переменился взгляд, и она сама нервничает. Нет-нет, такая околесица не может быть правдой! Чтобы смутить саму Хутао, что на короткой ноге со смертью, одного книжного червя из торговой гильдии явно не хватит. Не хватит же? Наверное, на него просто так действует аромат благовоний, только и всего.       По правде говоря, в непринуждённом общении с ней у Синцю стала то и дело проскакивать некоторая неловкость — вот он зависнет, в очередной раз подметив, что младше, но при этом выше; вот опять засмотрится на цветок на шляпе, который так ей идёт; вот снова подумает, что от неё, вопреки стереотипам о работниках похоронного бюро, так приятно пахнет… Всё это юноша, разумеется, списывает на, может быть, некоторую усталость — после тяжелого дня у всех есть этот момент «провисания» или плохую погоду, от которой он чувствует заторможенность, или, может быть, глубокое погружение в свои мысли, результатом которого становится опять же замедленная реакция. Что угодно, кроме того, чем подобное является на самом деле.       Несмотря на это, Синцю не мог отказать Хутао, когда та с горящими глазами сказала ему собраться к завтрашней ночи на… поход. Вот так просто. Ей легко говорить — у неё нет кого-либо, способного как-то препятствовать её планам. Захочет — оставит все дела на господина Чжунли и пропадёт хоть на месяц, а у Синцю на тот момент дома был брат, и пришлось придумывать отговорку на тему того, куда он пропадёт из дому аж на пять дней. Нии-сан, судя по его скептическому взгляду, в рассказанное едва ли поверил, но всё-таки отпустил, за что ему спасибо. Самое удивительное, что Синцю ни на секунду не задумался, идти или нет — просто кивнул и с улыбкой пообещал всё устроить, чем бы это путешествие ни обернулось в итоге. Хутао достаточно лишь расплыться в хитрой улыбке и пообещать «кое-что интересное», чтобы Синцю без сомнений последовал за ней. С детства окружённый опекой и откровенно нудным обучением, он всегда тянулся к людям, способным разбавить эту скуку богатства и напыщенности. Одним из первых его друзей был Чун Юнь, не постеснявшийся поговорить с сыном «этого важного господина», и с тех пор всё стало значительно проще — он научился проявлять ребячливость и веселье, будучи наделённым ими от рождения, но неспособный к реализации из-за особенностей воспитания. С Чун Юнем всё легко и просто, и несмотря на это, Синцю очень ценит время, проведённое с ним вместе.       Но с Хутао ему тоже очень нравится! Сочинять стихи, слушать её байки про приведений и демонов, просто гулять и молча любоваться луной. Когда-нибудь Синцю хотел бы попробовать написать вместе с ней книгу — глядишь, с иллюстрациями Принца Мела, изобретательностью Хутао и познаниями Синцю в мире литературы новая история приглянется народу Лиюэ больше, нежели «Легенда о клинке». Но на данный момент это лишь абстрактные мечты этого недостойного червя, не более… гораздо важнее сейчас понять природу своего абсурдного смущения, возникающего всякий раз, стоит Хутао приблизиться к нему больше, чем на метр.       В пути у него будет на это время. Желательно в обстановке спокойной и тихой, без лишних телодвижений… взяв с собой меч, Синцю впервые за всё время надеется, что в дороге его использовать не придётся. Сейчас он — не рыцарь справедливости, не второй юный господин торговой гильдии Фэйюнь, а всего лишь мальчик, отправившийся в поход с подругой, ведомый тлеющим в груди предвкушением и звонким девичьим смехом.       Разумеется, столь долгий путь не может обойтись совсем без происшествий. В долине Гуйли их подстерегают затаившиеся твари — от слаймов до магов бездны, разумеется, неспособные так просто отстать от путников. Тогда Синцю впервые видит Хутао в бою. Её копье — стремительно, она сама — изящна, и элемент Пиро — буйное свирепое пламя, способное сжечь всё на своём пути — покоряется бледным рукам, обращая свою мощь лишь против врагов. Ещё до того, как увидеть за её спиной необычного вида копьё, Синцю даже не сомневался: госпожа Ху умеет драться. Но кто же мог знать, что столь умело? Его мечи дождя — отработанная до совершенства техника — становятся лишь эффективной поддержкой для Пиро.       Они стоят спиной к спине, и огонь жжёт сухую траву и вопящих от боли хиличурлов, а ледяная вода добивает незадачливых монстров, осмелившихся на них покуситься. — Это было здорово! — восклицает Синцю, когда они заканчивают. — Как ты проворачиваешь этот фокус с бабочками? Я тоже так хочу! — но когда он подходит к Хутао, уже убравшей копьё за спину, ближе, то радостная улыбка на его лице блекнет. Что-то не так. Может быть, это из-за освещения, но не стала ли подруга ещё бледнее? — Хутао? — Синцю делает шаг и становится почти вплотную, и внезапно она почти заваливается на него, но в последний момент отшатывается назад. Её необычной расцветки глаза лихорадочно блестят во тьме, и в контрасте с белой кожей Хутао становится как никогда похожей на… одного из своих клиентов. Эта мысль пугает Синцю почти до дрожи, и он, более не стесняясь, осторожно сжимает чужие худые плечи. — Что с тобой? Никаких видимых повреждений на ней не наблюдается, да что там, даже её одежда едва ли испачкалась. Так в чём тогда дело? — Я в порядке, — пошатывается Хутао, — это мой стиль боя. Идём дальше, — и заваливается назад. Если бы Синцю не успел её подхватить, то чужой затылок непременно столкнулся с землёй, а так на ней оказывается лишь шляпа.       И это предательское странное чувство вновь вспыхивает где-то в груди, когда он понимает: даже со шляпой, добавляющей роста, Хутао низенькая, а без неё… без неё выглядит странно беззащитно, даже потерянно. Синцю понимает, что задержал дыхание, только когда его грозная попутчица присаживается на корточки, невозмутимо поднимая и нежно отряхивая очевидно дорогой ей аксессуар. — Давай я… попробую помочь, — он прячет руки за спину, подавив иррациональное желание протянуть ладонь и положить её на чужую бледную щёку. В данной ситуации это будет… бесполезно. — Вау, — выдыхает Хутао, когда Синцю, используя Гидро, оказывает некоторое воздействие на её тело. Он не знает, что лечить, поэтому решает действовать так, будто перед ним — рана, которую нужно закрыть. Что удивительно, это работает — Хутао больше не выглядит полумёртвой, и на её лице вновь расцветает здоровый румянец. Всё-таки, Глаз Бога — удивительная штука, чьи силы не всегда до конца понятны даже их владельцам. — Ты не говорил, что умеешь лечить. — Настоящему воину правосудия нужно уметь не только сражаться, но и залечивать раны — даже самые пустяковые, — улыбается и тут же серьезнеет Синцю. — А ты не говорила, что сражаешься… так. — Пустяки. Чем ближе бабочка к смертельному пламени, опаляющему её крылышки, тем сильнее она ими машет, не правда ли? — Смотри не сгори, бабочка, — буркнул он чуть раздражённо, не в настроении разбрасываться метафорами, но беспокойство отступило, пусть и не до конца. Синцю слышал нечто похожее в историях о Якшах и их кармическом долге, причиняющем невероятную боль, разгорающуюся прямо посреди сражения. Но вряд ли карма тысячелетнего Адепта сравнится с кармой молодой девушки. Значит, дело в чём-то другом… Синцю не будет спрашивать сейчас, но надеется узнать об этом позже. Хутао наверняка знает, что делает, незачем о ней чересчур сильно волноваться…       ***       Они натыкаются на хиличурлов ещё несколько раз, но Синцю, применив свой природный дар убеждения, уговаривает Хутао не переть напрямую, а просто их обойти. Оставшаяся дорога проходит без происшествий, а пункт назначения оказывается неожиданно близко. Минуя знаменитый постоялый двор и зыбкие земли Тростниковых островов, они оказываются на Уване, где Синцю доводилось бывать не так часто. Но даже в те редкие визиты он не замечал тут ничего необычного — склон как склон… Однако, судя по тому, каким предвкушением осветилось лицо Хутао, для неё это место имеет своё, особенное значение. И от осознания этого сердце Синцю сладко трепещет — она привела сюда не кого-то из своих подруг, не Чун Юня или господина Чжунли, а именно его. — И что мы тут будем делать? — осторожно спрашивает он, когда они, петляя между деревьев, поднимаются на самую вершину. — Ждать ночи, конечно же! — беззаботно улыбается Хутао. Они добрались сюда немногим меньше, чем за два дня, и сейчас постепенно вечерело.       Синцю, будучи не особо брезгливым для отпрыска знати, поленился разбивать лагерь и уселся прямо на траву, привалившись спиной к стволу дерева. Может, с возрастом он просто стал внимательнее, а может, это всё его воображение, но в этом месте воздух словно гуще, а звуки напротив — реже и тише, как будто далеко-далеко. Хутао, углубившись в свои мысли, напевала под нос излюбленную песенку, и Синцю не стал её дёргать, вместо этого решив сосредоточиться на окружающих его ощущениях. Обладатели Глаза Бога чувствуют всё вокруг гораздо острее обычных людей, вдруг он сможет что-то понять?       Но нет, время шло, а ничего так и не произошло. Лишь когда Синцю соизволил открыть глаза и наконец спросить, зачем они здесь, все вопросы отпали сами собой. Синего цвета огоньки, которые сначала он принял за необычные солнечные блики, в ночном полумраке сияют ярче любых ламп, и это необъяснимое явление не вызывает в нём страха. Совсем напротив — чистый восторг и трепет. — Ходят слухи, что эти синие огни — духи, поглотившие потаённые страхи и желания здешних жителей, утопленных чудовищем, — по интонации Хутао нельзя сказать, шутит она или говорит всерьёз. В любом случае, Синцю слышал эту легенду, и суеверие родственников не позволяло ему долго оставаться здесь, на Уване. Интересно, как сильно разозлился бы брат, если бы узнал, куда на самом деле он пошёл? — Они очень красивые, — Синцю откидывает все лишние мысли и коротко скромно улыбается. — Нечасто встретишь того, кто не испугается этой легенды, — Хутао хихикает, прикрывая рот ладонью, и вместе они некоторое время молчаливо любуются пейзажем. — Мне интересно, — он первым нарушает уютную тишину, — почему именно я? У тебя есть друзья и знакомые по всему городу, но ты почему-то выбрала книжного червя. Не подумай, я этому очень рад, просто… почему? — Почему? — эхом отзывается Хутао, и в её взгляде на мгновение появляется самая настоящая озадаченность. — Я об этом не задумывалась. Синцю несколько неловко смеётся — ну да, это же Хутао, иногда она просчитывает свои действия на сто шагов вперёд, а иногда — так, привела его сюда, потому что просто захотелось, и неважно, почему… они же друзья.       Путь домой проходит ещё быстрее — они не отвлекаются на разговоры и подшучивания друг над другом, и Синцю оказывается в родной гавани рано, слишком рано, непозволительно рано. Хаос в его голове, как и море предположений, не улеглись, но задумчивый и отрешённый (непривычный) вид подруги наталкивает на слабую надежду. Может, всё это чувствует не он один? — Я думаю, здесь нам стоит расстаться, — тихо говорит она, оборачивается и улыбается, но не так, как обычно, а более… искренне? Хутао вдруг приближается к нему почти вплотную, протягивает руку и… разглаживает воротник. — До встречи. — Ага, — слабо отзывается Синцю — этот жест короткой заботы почти заставил его остолбенеть. — Увидимся.       Когда чужой тонкий силуэт растворился в дали оживлённых переулков, Синцю вдруг чувствует странное одиночество, словно он опять тот застенчивый маленький мальчик, с которым все побаиваются разговаривать из-за его статуса. Ему не хотелось, чтобы Хутао уходила… пусть они и живут в двух шагах друг от друга. Пусть они и провели так много времени наедине.       Потому что она Синцю… нравится? Эта мысль бьёт его под дых — он и представить не мог, что… что такое может быть. Ему нравится голос Хутао, нравится, как она выглядит, как она пахнет, как она дерётся и разговаривает, как подшучивает над всеми вокруг… Эта его симпатия всё это время была так очевидна, но он осознал её только сейчас, когда Хутао и след простыл! Первым порывом Синцю было желание кинуться следом, догнать и рассказать, но потом он задумывается о последствиях, останавливается и чувствует, как выскальзывает из воротника кем-то оставленная там бумажка. «Луна сегодня красивая. Встретимся ночью в порту?» Надпись, выведенная знакомым изящным (намного лучше, чем у него) почерком. Этот дорогой кусок пергамента явно принадлежит ритуальному бюро «Ваншэн» — на таком же оно продвигает свои услуги. На небе никакой луны нет и в помине — они с Хутао добрались до города рано утром, но Синцю всё равно не может сдержать идиотской улыбки, расползающейся по губам. Всё оказалось не так страшно, как он успел надумать. И не так уж и важно, предугадала ли и решила опередить его действия Хутао, или же ей, как и ним, двигала всё та же отчаянная решимость — будь, что будет, лишь бы не молчать. Вряд ли Синцю об этом узнает, но в непредсказуемости вся Хутао — и это то, что тоже ему в ней нравится.