Твои раны, моя кожа

Юнги взгляд на себе почувствовал давно, ещё когда только подошёл к молочному отделу, но не придал значения. Не придал значения, когда меж стеллажей попытался найти того, кто предположительно мог на него смотреть. Но придал значение, когда углубился в магазин, к морозильникам с мясными полуфабрикатами. И тогда-то он и убедился, что за ним следили. Он непринуждённо повернул голову, будто рассматривая соседний стеллаж, а внутри всё дрогнуло, когда увидел человека у полок. Мужчину, на беглый взгляд коротко стриженного, в простых джинсах и тёмно-синей ветровке. Лицо Юнги не удалось рассмотреть, ведь он просто мазнул по нему взглядом, даже не пытаясь. Не мог найти в себе сил, чтобы посмотреть прямо в глаза. Он не из впечатлительных или боязливых, но холодок царапнул позвоночник очень ощутимо. Юнги пару раз сжал пальцы, которые от длительного соприкосновения с морозилкой слегка подмёрзли, достал первую попавшуюся подложку с порционными кусками, смазано прочитав срок годности. У кассы Юнги немного успокоился, когда позади встали люди. Спокойствие продлилось аккурат до того момента, пока Мина не рассчитали. Он мял ручки пакета в пальцах, но после собрался и двинулся к выходу. На улице, вдохнув холодного вечернего воздуха, Юнги застопорился. Кольнула мысль, что нужно вызвать такси, без сожаления потратить часть и так небольших денежных запасов. Юнги прошёл мимо торгового центра, блуждающим взглядом увидел огни автобусной остановки, а после нашёл в себе сил обернуться. Среди прохожих не было заметно ни высокой фигуры, ни синей ветровки, ни тёмных волос. До остановки он шёл, почти не ощущая под ногами асфальт, а в ушах не переставало давить. Автобус подъехал быстро. Юнги не мог не признаться, что ему стало не по себе. Стало страшно. А ещё больше волнения придавало то, что левую руку до самого конца поездки не переставало покалывать. Прямо там, где была метка. Такое было нечасто, но почему-то именно в этот раз это ощущалось по-иному, более остро, более больно и более жарко.

***

У Юнги с самого утра было странное предчувствие. Предчувствие, от которого неприятно щекотало в животе, мысли сбивались, будто оттяжелённые, он никак не мог собраться. Особенно это сказывалось на работе. Он был рассеян, руки не слушались, слова путались, что вызывало недовольство клиентов. Но Юнги смог продать несколько кассет, отдать починенный плеер и объяснить местоположение сервиса, занимающегося углубленной починкой техники приятному аджосси, который запутался в похожих названиях и пришёл не туда. Юнги то и дело возвращался мыслями к позавчерашнему вечеру. И не случилось ничего страшного, с одной стороны, а с другой — он места себе не находил. Рука пришла в норму, если не считать два синяка, которые появились на привычных местах: на запястье и сгибе локтя. При каждой мысли о том, что раны человека отметинами проявлялись и на его паре, в Юнги просыпались волнение и напряжение. В основном, потому что синяки, ссадины и царапины за последние два с половиной года появлялись на его коже чаще, чем он сам успевал раниться. Отметины не болели, проходили очень быстро, не оставляя следа, и так же обновлялись. Как и у большинства. А ещё Юнги испытывал волнение, предполагая, кем мог быть его соулмейт. От самого безобидного, например, любителем спорта, до самого худшего, например, каким-нибудь распоследним хулиганом. Юнги старался себя беречь и ему был чужд подобный образ жизни. Но никогда кожу так не пекло, как позавчера, никогда не кололо. В обед, когда Юнги рассчитал клиента и принялся за расставление закончившихся товаров, его подозвал хозяин салона. — Юнги, на вечер есть заказ. — Но Минджу… — Так и не появится сегодня, — хмыкнул господин Квон, звеня ключами и отпирая склад. — Как появится — так и вылетит с работы. Не хотел тебя дёргать, но сроки, сам понимаешь, к тому же, связь с заказчиком уже была. Юнги поджал губы. Раньше он брался за любую работу в салоне, долго пробыл курьером, пока его не перевели помощником к главному консультанту. Спустя время эту должность занял сам Юнги. В работе курьера для него ничего сложного, не считая, разве что, отсутствие личного автомобиля и наличие порой увесистых товаров. А на сегодняшний день, проводя время в тёплом помещении и не обременяясь беспокойством о целостности упаковки, он отвык от подобного. — Это те детали? — спросил он, заметив запечатанную коробку с прикреплённой накладной. — Которые комплектовали утром. — Да. Ну, возьмёшься? Конечно, если есть время и нужны лишние воны. Воны Юнги нужны были, пусть и в небольшом количестве. А ещё его привычка угодить сейчас не давала возможности сказать твёрдое «нет». Поэтому Юнги и кивнул. Кивнул, и лишь потом начал припоминать адрес планируемой доставки, который самолично вбивал в систему ещё утром. Когда увидел его в накладной, окончательно приуныл. Окраина Инчхона. От салона около часа дороги. А если собирать каждый светофор… — Ума не приложу, зачем музыкальному магазину такой разнобой техники, — усмехнулся господин Квон, потирая подбородок, — да ещё и в таком количестве. А впрочем, какая разница. Сумма вышла приличная. Время прошло стремительно, и когда минуло шесть часов, Юнги со вздохом поднялся с кресла и направился в подсобку, попутно снимая бейджик. Недовольство Минджу и его компетентностью, уже в который раз ставящую под угрозу работу салона, немного спало. Юнги в очередной раз пролистнул диалог с коллегой, где сдержанно задал пару вопросов, хмыкнул на значок, означающий непрочитанность, и убрал телефон. На коробку, в весе почти три килограмма, кинул беглый взгляд. Было принято логичное решение вызвать такси, что разом скосило несколько проблем. Юнги застегнул куртку, убрал шарф в рюкзак и вышел на улицу. Такси подъехало быстро. Юнги с небольшой заминкой отзвонился заказчику, предупредив о выезде. Район, в котором Юнги бывал всего пару раз, и в этот оказался таким же, каким он его помнил. Мрачно, особенно сейчас, малолюдно. Лишь часть стройки за торговым центром толкнула на мысль, что здесь ещё не замерла жизнь. Промышленный район, и вместе с тем же вполне себе неспокойный. Даже Юнги, выросшему в похожих условиях, было не по себе. Он переехал в Инчхон пару лет назад и уже почти что привык к бурной жизни, ярким огням и шуму. Сейчас же, возвращаясь в знакомые условия, он чувствовал неуют. Таксист плавно остановился, и Юнги поспешил выбраться из автомобиля, крепко сжимая пальцы на коробке. На открытом пространстве ветер стал ещё кусачее. Юнги огляделся, а после вновь опустил голову к телефону, стараясь дышать ртом: заложенный пару дней назад нос сильно реагировал на холод. Магазин, судя по навигатору, находился неподалёку, за несколькими поворотами. Жилые здания выглядели неприветливо, количество прохожих было катастрофически низким. Из автомобилей внимание привлекли два чёрных джипа, которые были припаркованы вдалеке. Юнги перешёл на быстрый шаг, ощутив смутное волнение. Горящая вывеска сразу привлекла внимание. Две музыкальные ноты кислотно-зелёного цвета были прикреплены на крыше, широкие окна изнутри были наполовину закрыты чем-то серым. Юнги коснулся дверной ручки, уловил слабый запах краски и, немного помедлив, толкнул дверь. Первое, что бросилось в глаза, это размеры помещения. В небольшой комнате уместилось три широких стеллажа с дисками и пластинами, на левой стене красовались музыкальные инструменты. Пол был выложен плиткой с узором, который будто визуально делал помещение больше. А вот потолок явно нуждался в ремонте, как и стены, на которых местами поотходила краска и плакаты. Проходя мимо стеллажей, Юнги не мог не заметить пыль на полках и самих дисках, их скудный и не слишком современный выбор. Как любитель музыки, он бы обязательно задержался возле них подольше, но понимание того, зачем он здесь, одёрнуло. — Добрый вечер. Доставка сервисного центра «Лабиринт», — сказал он негромко, остановившись возле стойки продавца. Спустя пару секунд послышался стук, приглушённые голоса, и крашеная в белый дверь позади стойки открылась. Грузный мужчина окинул его взглядом, прикрыл за собой дверь и кивнул. Юнги успел заметить за его спиной двоих мужчин в тёмных одеждах, их хмурые взгляды, и внутри дрогнуло. — Здравствуйте, — кивнул мужчина и забарабанил пальцами по поверхности. — Пак Тэджу. Его голос оказался не таким глухим, чем по телефону, но таким же грубоватым и хриплым. Юнги посмотрел в накладную, убедившись в точности имени, а после поставил коробку на стойку. Пока мужчина разрезал плёнку канцелярским ножом, Юнги не смог отказать себе от осмотра левой стены, которая больше всего привлекла его внимание: музыкальные инструменты же, да ещё в таком количестве! И почти сразу же он ощутил изумление и растерянность, когда рассмотрел первые несколько гитар и синтезатор получше. Облезшая краска, местами поцарапанное покрытие, слабо натянутые струны, не презентабельного вида ценники. Юнги перевёл взгляд дальше и сглотнул, когда зацепился за выступ в стене. На зелёной краске была россыпь красных капель и несколько подтёков почти что у пола. Тоже красных, выглядящих уже присохшими. Что-то не укладывалось в голове, не вязалось. — Всё верно, — голос заказчика оторвал от рассматривания, испугал своей резкостью. Юнги быстро кивнул, сжав пальцы. И в груди сжалось, в животе закололо. Звуки смешались в один: шум вентилятора, голоса за дверью подсобного помещения, рёв мотора автомобиля снаружи. Юнги сглотнул, заметив как взгляд мужчины посуровел, как его поза поменялась. — Тогда нужно расписаться, — сумел собраться Юнги, когда Тэджу убрал коробку под стойку, собрался. — Зафиксировать факт… — Только побыстрее, — нервно перебил Пак Тэджу, со стуком опустив ладонь на поверхность. — Пожалуйста. — Это он сказал более ровно, а на губах дрогнула ухмылка. Не слишком приятная, мутная. Юнги нахмурил брови, когда дверь приоткрылась, и он встретился взглядами с высоким и широкоплечим мужчиной в короткой кожаной куртке с капюшоном. Его острый взгляд и напряжённая челюсть выдавали его неприветливый настрой. Он осмотрелся и привалился плечом к дверному косяку. Юнги стянул с плеч рюкзак, не с первого раза расстегнул застёжку и вытащил папку с документами. Звук разбившегося стекла, крик и удар позади оглушили неожиданностью настолько, что вынудили крупно вздрогнуть и отшатнуться от стойки. Ноги ослабли, когда Юнги обернулся, а в горле накрепко сдавило. Трое. Их было трое. Все высокие, заметно физически развитые, что не скрывала одежда. Юнги обжёгся взглядом о рыжие волосы первого, живот скрутило при виде пистолета в руке второго, а при виде глаз третьего, самого высокого и плечистого, дрожь тронула поясницу, пальцы цапнул холод. Маски на пол-лица, парки с капюшонами и простой чёрный низ; от подобного, что Юнги так близко только в кино видел и считал клише на клише, сейчас затрясло. Мысли смешались в кашу, паника сдавила органы, и Юнги несмело сделал шаг назад, ударяясь ногой о стойку. Глаза, издалека кажущиеся просто угольными, не отрывались от него. — Хан! Крик заказчика, который рванул к подсобке, глухой выстрел и треск: всё случилось так быстро, так резко, что Юнги толком не успел среагировать. В подсобке раздался грохот, а Юнги слишком поздно услышал шум уже возле себя. За плечо рванули так сильно, что он едва удержался на ногах, толкнули вниз, и он ударился спиной о жёсткий прилавок, на ослабших ногах сползая вниз. Мужчина в бандане, один из «подсобочных», сейчас смотрел зло, вытаскивая пистолет из-под куртки. — Сука, скольких ещё ты привёл? — практически зарычал он, толкнув Мина в плечо. — Сколько их?! — Я никого!.. — зашептал Юнги, ударившись затылком о стойку и поджав колени. От страха затряслись руки. Мужчина одним пинком выбил рюкзак из руки — Юнги едва успел пальцы разжать — и схватил его за воротник. — Я тебе череп проломлю!.. Звук выстрела, такой близкий, оглушил, выбил остатки разумных мыслей, оставив чёрную вязкость. Мужчина отшатнулся со стоном, вжав руку в плечо, пистолет упал на кафель, а Юнги дёрнулся назад, когда краем глаза увидел ботинки, а после и движение в свою сторону. Синяя парка, скрытые чёрными перчатками руки и взгляд чернильных глаз. Нижняя часть тела онемела, ноги налились тяжестью, а левую руку закололо от боли. Юнги попытался отползти, ударившись ладонью о холодный кафель, слыша топот где-то позади себя, удары и хрипы. От неверия напополам с ужасом замутило. НетНетНет. Почти сразу же он почувствовал острую боль в ладони, хруст под пальцами и жжение. Мужчина напротив тут же замер, его правая рука сжалась в кулак, а после Юнги услышал тяжёлый выдох. Эта заминка стала последней каплей, которая толкнула его на отчаянный, спонтанный поступок. Он оттолкнулся ногами, вскочил, схватившись ладонями за край стойки. При виде Тэджу, вжатого одним из бандитов в стену, его окровавленной рубашки и испуганного лица затошнило, при виде ещё нескольких незнакомцев у подсобки в голове активно зашевелились растёкшиеся мысли. Юнги никогда не думал, что вид крови его может так отворотить, что собственная острая боль покажется такой мелочью, по сравнению с остальным. Вариантов спасения было мало, из самых ближайших — это дверь. Но не успел Юнги отчаянно перекатиться через стойку, как его схватили за куртку на спине, дёрнули назад. Ударившись коленом о поверхность, Юнги поначалу растерялся, но после попытался взять себя в руки и вывернуться из чужих. От чужой силы стало дурно, от своей беспомощности в разы хуже. Юнги не считал себя слабаком, никогда не задумывался об этом, и лишь сейчас понял, что раньше ему просто не с чем было сравнивать: его никто так не хватал, его никто так не держал. Его развернули, давя на плечи, и сквозь муть перед глазами Юнги осознал, что был на голову ниже напавшего, на размер меньше. Он не чувствовал в себе никаких шансов на победу в драке. К тому же, оружие играло не самую последнюю роль. Наверное, оно и было решающим, что держало Юнги на месте. — Помочь? — голос слева, хруст стекла, и рыжие волосы резанули по глазам. — Нет, — ответил держащий Юнги. — Разберусь. Юнги дёрнули снова, в этот раз выводя из-за стойки, а он едва чувствовал опору под ногами. Ещё два человека, которых он увидел в подсобке, лежали на полу, избитые, окружённые такими же бандитами. Возле стены лежал открытый кейс с небольшими пакетиками внутри, заполненными чем-то белым. Но не это было тем, что ввело Юнги в ужас, пока его выводили на улицу. В месте, где его держал бандит, жгло, а глаза щипало от подступающих глупых слёз. «Встреча с соулмейтом — начало новой жизни». «Необъяснимое чувство, при котором хочется узнать о новых эмоциях больше». «Это настоящее испытание для организма, и нужно сделать всё возможное, чтобы были созданы комфортные условия». Юнги понимал, что его жизнь может закончиться в любую секунду, ему не хотелось ничего узнавать и ни о чём думать, а всё тело буквально трясло, бросало в жар. За все свои двадцать один год он не испытывал такого страха, граничащего со слепой истерикой. — О-отпусти меня. — Неформально, потому что Юнги так хотел, дрожащим голосом, потому что Юнги не мог это контролировать, безнадёжно, судя по тому, как его прижали крепче. Но хотя бы пистолет он больше не видел. — Я ничего не знаю, я просто курьер. Я здесь впервые, я могу позвонить своему начальнику. При виде чёрного джипа, при понимании, что его вели к нему, внутри вновь всё взбунтовалось, отчаянно взъелось, и Юнги вновь попытался вырваться. Показалось, что он даже наступил на чужой ботинок, ударил локтём в крепкий живот, пока его вновь не вернули на место, а после рывком не двинули к машине. — Напрашиваетесь на дополнительную статью. И угораздило же... Юнги плохо расслышал чужие слова из-за шума и звуков драки позади, но голос, такой зыбкий, густой, предупреждающий, вызвал онемение внутри. Он почувствовал руку в кармане, а после увидел свой телефон в чужих пальцах. Секундная заминка, очередная попытка выбраться, и Юнги едва язык не прокусил, когда его рывком опустили вниз, давя на плечо. Колени упёрлись в машину, живот в — бок капота. Выкрученное запястье обожгло болью. Страх замутил с новой силой, когда его прижали сильнее. — Не трогай меня! Не трогай!.. При ощущении прижатого тела, давления на поясницу, жара и бесполезности собственных усилий, запал борьбы поутих. Прохлада машины под щекой, запах бензина, боль в горле при каждом глотке. — Спокойно. Ощутив давящую руку на бедре, Юнги едва сдержал дрожь, зато на мгновение пальцы в грубой перчатке на запястье пропали, чтобы вскоре вернуться. Уже без перчатки. При ощущении голой горячей кожи Юнги застыл, руку будто ошпарило. Догадка, такая горькая, злая и страшная, подтвердилась. — Ох, действительно. Мы соулмейты. Это было сказано не им. — Нет, — а вот это Юнги смог выдавить из себя. — Ни за что. — Я тоже впечатлён, — хмык сверху. — А теперь без движений, чтобы руку ненароком не повредил. Несмотря на такие слова, в чужом голосе слышались растерянность, волнение, пальцы подрагивали, а сам он уже не давил так больно. Его рука так же болела, и при мысли об этом Юнги на крупицу одолело облегчение: не он один мучился. Но он был тем, чья судьба сейчас была туманной. Что с ним сделают? Повлияет ли факт того, что они соулмейты, на действия бандита? Будет ли он сдержан, или вот прямо сейчас толкнёт в машину? Что у него было в голове, Юнги было даже страшно думать. Но то, как он его вдавливал в авто, как прижимался, а рука его всё ещё ощущалась на бедре, вводили в совсем отчаянную догадку. «Каков шанс, что эти дикие и жуткие мысли могли стать реальностью?» Выдох в шею, а после куда более осторожное сжатие запястья, мазок большим пальцем по косточке. Юнги зажмурился, не зная, во что верить и о чём думать. Лучшее, что с ним могут сделать — быстро прикончить, худшее — увезти на этом чёртовом джипе туда, откуда выхода точно не будет. Юнги сжал зубы, давя совсем не позорный всхлип, поджал пальцы, и сквозь шум в ушах и чужое дыхание услышал шаги. А после и молодой, возбуждённый и приглушённый голос. — Эй, офицер. Вот, глянь. Щелчок, шорох бумаги. — Он действительно курьер, и документы вот его. И в наших списках… Ну, отсутствует. Юнги приподняли, выпрямляя, и поясница заныла от боли и отпускающего напряжения. Он резко повернул голову, проморгался, глядя в молодое лицо, на взмокшие рыжие волосы. Разве бандиты могут вот так просто оголять лица? Выглядеть такими растерянными, а самое главное — держать в руках наручники? Юнги уже не чувствовал такого давления, только с места сдвинуться не смог, будучи всё ещё прижатым к капоту. Онемевшая рука почти что не ощущалась, перед глазами слегка плыло, и он из последних сил попытался оттолкнуть мужчину позади себя, уперевшись локтем в его грудь. Сирена различилась без труда, а когда вдалеке замигали характерные огни, Юнги совсем растерялся. Прикосновение к голове он ощутил сразу, дёрнулся интуитивно и резко вскинул голову. — Простите, — тихо и совсем растерянно произнёс удерживающий его и понемногу начал расслаблять хватку. — Вот так, осторожно… Юнги с чужой помощью выпрямился окончательно, ощутил лёгкие судороги в ноге. Но это было ничто по сравнению с тем, что он ощущал до этого. Мужчина перед ним замер на пару секунд, а после рывком снял маску, провёл ребром по лбу, убирая влажную чёлку. Юнги дёрнул рукой, скидывая чужую со своей талии, глубоко вдохнул носом, который заложило конкретно. Мужчина обернулся вслед отходящему рыжеволосому. — Хо, принеси плед! — А машину прогреть? — Давай. Юнги слушал диалог между ними вполуха, крепко сжимал озябшие пальцы и смотрел под ноги. Сознание и ясность мыслей медленно уползали. Сквозь шум в ушах, вой сирены и подступившую тошноту он прикрыл глаза, а после вновь почувствовал руку в волосах. На этот раз его гладили. Медленно, едва ощутимо, а после потянули вперёд, и Юнги лицом ощутил прохладу чужой куртки и слабый запах бензина. — Простите меня, — выдох в макушку, полноценные объятия, а после густая пелена перед глазами. — Всё хорошо, я больше не трону.

***

Крепче сжав плед, Юнги поборолся с желанием зарыться в него лицом. Он не отрывал глаз от плитки, вполуха слушая голоса за дверью. Господин Квон говорил громко, его голос был пропитан тревогой, испугом, и Юнги как-то слабо верилось, что это из-за него, что он мог так волноваться за него. Но он самолично убедился в этом недавно, а гадать, было ли это искренне или напоказ, совсем не хотелось. Сам Юнги дал все показания и всё бы отдал, лишь бы оказаться дома. Подальше от полицейского участка, подальше от воспоминаний о крови. Юнги до последнего не верил: ни когда подъехала полицейская машина, ни когда сам оказался в ней, ни даже когда увидел удостоверения тех, кого считал бандитами. Его соулмейт, Чон Чонгук, оказался офицером полиции, показал документы и самолично вызвался отвезти в участок. А сам то и дело посматривал в зеркало заднего вида на Юнги, который сидел на заднем сиденье, наотрез отказавшись садиться на переднее. В нём клубился страх и горело неверие. На середине дороги и вовсе кольнула испуганная мысль, что его везли не в участок. Но от тепла машины разморило, от приятного запаха крепкого кофе засосало в желудке: Юнги так и не перекусил перед выходом. Соулмейт разговаривал с ним, пытался, но Юнги не вспомнит и половины диалога, ведь бо́льшую его часть он слышал будто в вакууме. И сейчас слова доходили, будто заглушённые чем-то, хотя Юнги уже немного отошёл от шока, даже выпил кофе, который ему принесли полицейские. Соулмейт даже попытался вложить в его трясущиеся руки несколько пончиков. Ещё тёплых, свежих, ароматных, с шоколадом, как любил Юнги, только их он не стал есть, продолжая сжимать плотный горячий стаканчик. Плед всё же пришлось скинуть с плеч, когда Юнги проморгался в один момент и заметил на себе взгляды: и полицейских, и простых посетителей участка. Стало неловко, неуютно. Юнги враз почувствовал себя каким-то преступником, которого выставили на обозрение всем, и это сравнение ему до жути не понравилось. Поэтому он и попытался взять себя в руки, выпрямился, отставил кофе на подставку. Следователь задавал вопросы, принимая во внимание его шоковое состояние: повторял, когда Юнги смущённо переспрашивал, терпеливо подсказывал, когда Юнги путался в документах. Но Юнги видел и ощущал напряжение в комнате, слышал напряжение в голосе следователя. Он рассказал всё, как было, что смог вспомнить, ещё раз попросил посмотреть его документы, на что получил кивок. Юнги боялся. Боялся, что его могли в любой момент скрутить и отправить в камеру, могли не поверить, посчитать таким же преступником, как… Как с виду обычный хозяин музыкального магазина. Оказалось, не просто магазина, а места хранения наркотиков, оказалось, не просто хозяин, а недавно засветившийся бандит со своей группой помощников. Облава, которую устроили полицейские под прикрытием, была в планах давно, всё было продуманно. Только Юнги никак в планы не вписывался. Ни следователь не ожидал, что появится левый человек, ни ничего не ожидающий хозяин магазина, ведь ему на самом деле понадобились детали для инструментов, поэтому он безо всяких подозрений вызвал курьера. Господин Квон был в не себя от раздражения и страха. Он заламывал руки, клялся, что ничего не знал о своём заказчике кроме информации, которую тот сам предоставил, и Юнги лишь надеялся, что больших проблем у них не будет. А так, стандартные проверки, работа с документами, и излишнее внимание, которое обязательно хлынет на салон после выступления журналистов. Юнги вздохнул. Остатки кофе остыли, осев на боках стаканчика, пудра на пончиках начала подтаивать, а сам Юнги наконец смог восстановить дыхание. Слёзы на щеках высохли ещё в кабинете следователя. — Хей, ты успокоился? Юнги медленно поднял голову, смотря в сторону кулера, возле которого стоял его соулмейт. Так тихо появился, что Мин и не заметил. — Да. — Могу я подойти? Юнги прищурился, слабо пожал плечами. Руку начало потягивать, а кожу слегка покалывать. Не больно, просто ощутимо. Чон Чонгук оттолкнулся от стены, подошёл, весь путь держа ладони в карманах форменных брюк. Форма ему шла. Рубашка подчёркивала развитую мускулатуру, брюки обтягивали ноги, не скрывая очевидную крепость бёдер. Юнги сразу же вспомнился тот позавчерашний вечер, та встреча в магазине. Интересно, если бы он повнимательнее рассмотрел лицо «преследователя», он бы так же попытался как можно скорее покинуть магазин? Теперь стало понятно, почему у него именно в тот вечер так заболела рука, почему сегодня чужая одежда во время нападения показалась такой знакомой. — Позавчера, в магазине… — Юнги прочистил горло и крепче сжал пальцы на пледе, когда Чонгук сел на соседний стул. — Это ведь ты за мной следил? — Предпочитаю слово «наблюдал», — без весёлости, совершенно серьёзно поправил Чонгук. — Да, это был я. Ты так быстро убежал, — он положил руку на колено, слегка потёр. — Я напугал? Я не хотел этого. У меня тогда руку слегка закололо, подумал, что вдруг что случилось, застопорился, а после ты на глаза попался. Я сначала как-то не подумал, что это могло значить, упустил. Весь вчерашний день жалел и корил себя за это, ведь наконец встретил тебя, а ты показался мне испуганным. Мы ведь можем на «ты»? — Можем, — ответил Юнги, немного подумав. — Я не испугался. Ну, не так, чтобы до шока. Поторопился домой, потому что… — Юнги вздохнул и признался: — Больше всего я боялся, что спокойно не дойду до дома. — Я не следил за тобой по дороге, если что. Я тоже тогда…торопился. Только в участок. Снова молчание, только Чонгук придвинулся ближе, вынуждая поднять на себя взгляд. Округлые черты лица, растерянный взгляд, выразительные губы, смугловатая кожа с крохотными родинками. Молодой, скорее всего ровесник Юнги. Нос с бледным шрамом пониже переносицы, шрам на щеке и рядом с ухом. Юнги невольно сжал свою руку. Чонгук проследил за этим жестом и нахмурил брови. — Теперь понятно, почему я видел столько ран, — неловко сказал Юнги, ощутив ступор. — Я всегда думал, что мой соулмейт конченный хулиган. — А я никогда не мог подумать, что почти что арестую свою пару. Извини за грубость, извини за все раны, — он качнул ладонью в сторону миновой руки. — Я старался калечиться по минимуму, но после того, как перевели в другой отдел... Хорошо, что это безболезненные отметины. Хей, тебе ведь не было больно?.. Юнги мотнул головой. Если бы ему ещё и было больно, он бы приложил куда больше усилий, чтобы найти соулмейта как можно скорее. Даже если бы он был в другом городе или на другом континенте. А сейчас стало всё предельно ясно. Полицейский. Боже. Юнги хотел спокойной жизни, надеялся чуть-чуть, что у его пары она будет такой же. А его соул людей спасает, получая раны, в облавах участвует… — Меня не арестуют? — выпалил Юнги, когда зацепился за одну очень важную мысль, когда вспомнил про облаву. — Я дал все показания. — Не волнуйся, всё в порядке, — ответил Чонгук и даже улыбнулся, наклонившись ближе. — Ты ни в чём не виноват, всё будет хорошо. Так…я могу взять твою руку? Хочу посмотреть как, что… Юнги мог отказаться. После всего пережитого, после всего высказанного и невысказанного, после увиденного и осознанного. Юнги встретил соулмейта, о котором думал постоянно, но при таких обстоятельствах имел полное право на молчание. — Можешь. Юнги сам протянул руку. Он ожидал всё, что угодно. Но Чонгук рассматривал молча. Он гладил метку кончиками пальцев, вертел запястье, а больше всего его взгляд задержался на почти побледневших шрамах. Свежих, с недавней облавы. Юнги только мог догадываться, когда соула успели ранить. Чонгук вновь провёл пальцами по бледной метке, а после оголил собственный рукав. Точно такая же метка и абсолютно чистая кожа возле неё. — Ты не так часто ранился, — будто прочитав его мысли сказал Чонгук. — Я рад, что у тебя всё было нормально в этом плане. От него пахло кофе, антисептиком, полицейский значок блестел от ламп. Юнги не знал, на чём остановить своё внимание. Не знал, что делать дальше. Он вроде как ждал господина Квона из кабинета, чтобы поговорить, но в тоже время и опасался уходить, даже если его отпустили. Сначала страх был из-за того, что его могли быстро вернуть обратно, найдя какие-нибудь мотивы для задержания. А теперь его не тянуло к выходу по совсем иной причине. Он не знал, что о нём думал Чонгук, был ли он вообще геем или хотя бы относился к этому спокойно. То, что он не отпихивал Юнги и не разговаривал с ним грубо, совсем ни о чём не говорило: он полицейский, а они в большинстве своём вежливые, тактичные. Юнги убедился в этом сам. Только Юнги смутно представлял, насколько это могло отразиться в личной жизни. А знать хотелось, потому что он неожиданно для себя понял, что Чонгук ему симпатичен, что его голос хотелось слушать и слушать, как и расспросить о его жизни. Не самые очевидные мысли, которые могли возникнуть в такой ситуации, но у Юнги возникли именно они. — Хочу верить, что ты меня не боишься, — с напряжением в голосе сказал Чонгук, отпустив его руку, но не отодвинувшись. — Что не думаешь о нашей встрече, как о конце своей прежней жизни. Я не хочу быть тем, кто разрушит твои планы, какими бы они не были. — Разговор об этом сейчас… Немного слишком для меня. — Нагружаю? Сказать честное «да» Юнги не смог. Сам не знал, почему. Хотелось ответить по-иному, объясниться, но Юнги не мог найти в себе сил, чтобы настроиться на диалог. Глаза слипались, тело будто отяжелело, а в висках всё ещё неприятно давило. Хотелось спать, хотелось есть, хотелось в комфорт своей квартиры. — Не совсем, — в итоге сказал он, пожав плечами. — Я ждал нашу встречу, правда, но сейчас трудно обсудить всё, что хотелось. — Можно тогда хоть обнять? — спросил офицер и тут же выставил ладони, быстро добавляя: — Просто как полицейский, который хочет поддержать и успокоить. — А как соулмейт? — тихо спросил Юнги. — А как соулмейт, я хотел бы попросить твой номер, если позволишь. Лично, обещаю, что при отказе не стану лезть в базу, — смущённо улыбнулся Чонгук, потирая запястье. — Но это после того, как я успокою тебя как полицейский. — Угу, — Юнги медленно выдохнул. Чонгук быстро кивнул, дёрнувшись, положил ладонь на миново плечо, слегка потёр, на секунду встретившись взглядами, а после несильно потянул на себя с вопросом и осторожностью в глазах. Юнги подался к нему, а когда ощутил на спине руки, в нос ударил аромат кофе, из тела будто выкачали остатки сил: оно обмякло, растаяло, ослабло. — Я ждал нашу встречу, но такого в моих мыслях уж точно не было, — устало и тихо выдохнул он, прикрыв глаза. И на людей, которых намного уменьшилось за последние минут десять, уже было всё равно. Как и на треск потолочной лампы, на голоса из кабинета и на собственную руку, которая окончательно перестала беспокоить.