B-Minor of two

      Когда Тэхён сказал об этом в первый раз, Чимин не поверил. Просто посмотрел на него вопросительно, а потом засмеялся, выдавая что-то вроде: «это бред, не верю», но в голову точно закрались некие грустные мысли. Второй раз об этом же сказал ему уже Намджун. И Чимин снова рассмеялся. А потом ушёл домой, не попрощавшись.       Всё было нормальным. Жизнь текла своим спокойным чередом, не предвещая бед, но и не внося определённой радости. Во взаимоотношениях Чимина и Юнги тоже всё было спокойно. Мин всегда выделялся своей апатичностью и угрюмостью, но Пак привык к этому достаточно быстро. Кажется, спустя неделю их знакомства. Объятия со спины были тоже привычкой. Выходить под дождь, чтобы встретить Юнги — тоже. Хлопья всухомятку и одна кружка кофе на двоих. Поцелуи и нежные взгляды по пьяни. Все это входило в раздел «обыденность». И, как бы, никто это не оспаривал. Почему вдруг, одним таким же спокойным вечером с фильмом и пиццей, Чимину вдруг ёкнуло в голову поцеловать Юнги, так никто и не понял. Поцелуй получился скованным, но сладким до приближения к диабету. Всего несколько секунд и одно прижатие губ к чужим, но в памяти трезво до сих пор. По итогу случай забылся, по инициативе обоих, да и не вспоминался.       Потом в один из одиноких вечеров Чимину приходит смс с просьбой забрать из клуба и сразу понятно, что отправитель пьян. Конечно, Пак в клуб едет — забирать. А потом всё как-то идет в пизду. Неожиданно. Юнги резко прижимает его к стенке лифта, нажимая на все кнопки подряд, чтобы лифт встал на неопределенное время. И так и происходит. Чимин шумно выдыхает, не понимая, что Юнги творит. Старший смотрит на него долгих несколько секунд, и Чимин как ни пытался, вот ей богу, но понять этого взгляда никак не мог. А потом Мин опускается на колени перед парнем и судорожно начинает расстегивать джинсы. Чимин откровенно не понимает происходящего, но знает точно, что всё идёт, хотя скорее катится, куда-то явно не туда. — Хён, что ты… — договорить мешает застрявших воздух в легких, потому что Юнги берёт в рот его член.       И вроде бы ситуация тоже так себе, не понятная дохуя, странная, но её опять же договариваются не мусолить и забыть. Мин, вообще, странный сам по себе, пьяный — вдвойне, и на этом ставят точку. В следующий раз, когда они уже оба напиваются в честь закрытой долгой сессии, долго изливают друг другу души. Разговор получается не совсем связанным в силу алкоголя, но трогательный до жути, что Чимин аж пускает слезу. Хён рассказывает о своём детстве; о сестре, что стерва каких поискать надо, хотя внешне они похожи, как две капли воды; как отец пренебрегал им весь его подростковый возраст. От этого и отстранённость. Оттуда апатичность и равнодушие. За один смазанный и пьяный разговор младший понимает то, что мучило его всё их знакомство. А потом Пак подходит к обрыву, хотя то ли спрыгнуть, то ли чтоб остановили. Он целует Юнги, более нежно, но страстно одновременно. Это становится точкой невозврата, вышибая мозг у обоих. Контрасты их губ всегда привлекали — у Юнги они холодные слегка, такие сладкие и всегда пахнут клубникой из-за гигиенички.       И с обрыва они летят уже вместе. В мгновение Чимин подминает хёна под себя и, нет, ему за это совсем не стыдно. Переспать с Юнги и хочется до зуда в яйца, и колется — аукнется потом просто. Долгое время они целуются, сталкиваясь языками, и раздевают друг друга. Юнги как всегда прекрасен, с его мягкой бледной кожей, выпирающими тазобедренными косточками, каждую из которой Пак целует, на шее пульсирует венка, слишком заманивающе, что младший не выдерживает и ставит засос прямо поверх неё, а в ямке ключиц остался горьковатый привкус геля для душа, на языке ощущается непонятно, но блевать не хочется. Чимин слизывает пот с висков Юнги, пока вбивает того в кровать, целует страстно, и всё это слишком… Слишком заходит не туда для них обоих. Пару дней после Юнги ещё шипит злобной кошкой, а потом, по договоренности, случай опять забывается.       Юнги кажется классным, брутальным и таким «мне похуй на тебя и твою жизнь, свалил отсюда». По факту он всё также является классным, только вот остальное всего лишь образ. Юнги мягкий и ластится иногда словно котёнок без внимания. Контраст приличный, но Чимина всё устраивает. Только вот их взаимоотношения не устраивают. Хотелось бы на официальных основаниях ночевать в одной постели, обнимаясь, хотя жарко, целоваться совсем не по пьяни и чтобы не забывалось, обнимать Юнги, нежно так, пока тот спит между парами, не получая в ответ фырканья. В какой-то момент из тех дней, что старший ночует в его квартире, Чимину до скрежета хочется поговорить. — Хён, я хотел поговорить с тобой. — Что случилось? — взгляд лисьих глаз именно сейчас почему-то выбивает из колеи. Мысли путаются в ком какого-то бреда. Юнги смотрит подозрительно. — Я… Я хотел… Что если… — предложения не формируются вообще и за это даже стыдно, а потом он опускает взгляд вниз, где на его бедрах лежит старший, не понимая происходящего. Чимина топит солёной водой от этих глаз цвета обжаренной арабики, — Хён, поцелуй меня, — на одном выдохе, не делая вдохов после. Юнги почему-то целует, и это топит ещё больше, заполняя лёгкие водой вместо воздуха.       Когда Тэхён сказал об этом в первый раз, Чимин не поверил. Просто посмотрел на него вопросительно, а потом засмеялся, выдавая что-то вроде: «это бред, не верю», но в голову точно засели всякие мысли. Второй раз об этом же сказал ему Намджун. И Чимин снова рассмеялся, только уже нервно. А потом ушёл домой, не попрощавшись. Пару дней после Юнги был совсем другим: как-то странно светился и явно отдавал энергетику счастья. К Чимину с объятиями особо не лез, пить — не пил, следовательно и не ночевал в квартире младшего. Беспокойства не возникало ни у кого, а потом Чимин вернулся в пустую квартиру — следа Юнги не было давно, вещей тоже, даже забрал грязную домашнюю футболку, которая была его, но носил её Пак. Больше Чимин уже не смеялся — начал верить словам друзей.       А вскоре по чистой случайности в парке он увидел Юнги. Юнги с девушкой — несуразной такой, волосы светлые в пучке, макияжа не наблюдалось, джинсы рваные, в которые заправлена безразмерная футболка, и яркая до жути улыбка. И во всём этом было столько приторности. Обсуждать что-то Мин не хотел совсем — на вопросы не отвечал, только лыбился всегда, и это бесило до побелевших костяшек. Было больно. Одиночество, которого по факту не было, топило своей глубиной, сердце рвалось на кусочки, и каждый желал быть в чужих прохладных руках. Только вот этим рукам сердце не нужно было. Нужно было держать девушку за руку и улыбаться, улыбаться, улыбаться. Чимин, наверно, был эгоистом, потому что смотреть, как старший смеётся не по его заслугам, бесило невозможно.       Первый раз Чимин понял, что такое запой, и как он прекрасен, когда Юнги привёл девушку в кафе, где они часто тусовались компанией на выходных. — Это Хина — моя девушка, это мои друзья. Надеюсь, вы подружитесь, — вот так вот просто.       Девушка до сих пор была приторно милой и несуразной. Хотя привлекла она этим всех, кроме одного человека — Чимина. Он добрых полчаса выдержал эту пытку с нежными взглядами, направленные не ему, прикосновениями к коленям и рукам, тоже не его, и, попрощавшись, слинял, сославшись на какие-то дела, которых, правда, всегда в этот день отродясь не было. Тэхён подорвался за ним, но был остановлен рукой Намджуна, а Юнги почти и не заметил.       Первый раз Чимин понял, что такое завалить сессию и получить на руки претензию на отчисление, было спустя месяц после разговора с Юнги. Это было в баре, куда они пошли только друзьями — без лишних людей и «вторых половинок». Чимин напился тогда вусмерть, а Юнги всё заламывал брови, совсем не понимая поведения младшего. — Чимини, что с тобой? Зачем ты столько пьёшь? — в голосе беспокойство, в которое Чимин вот ни на каплю не верит. — Не называй меня так, хён, — почти что в лицо старшего Пак выплюнул эти слова. До боли хотелось слушать это нежное обращение, но оно больше Паку не принадлежит. И Юнги выполнил просьбу. Правда перестал его так называть, но только с младшим в одной компании. — Перестань напиваться, — как постфактум. В голосе снова забота, только теперь прибавилось ещё и раздражение. Юнги искренне не понимал чужого поведения, и это бесило сильно, но и волновало не меньше. — Какое тебе дело, вообще? Отстань от меня, Мин Юнги. Не надо подделывать свою заботу по отношению ко мне, — Мин таращил глаза, окончательно запутываясь и не понимая ровным счётом ни черта, пока Чимин на ватных ногах покидал бар.       Следующий месяц Пак не то, чтобы старается не попадать старшему на глаза, а не посещает универ вообще, даже не приходит на сессию. Сидит только в своей захламлённой пустыми бутылками из-под алкоголя и всякими коробками еды, что приносит курьер, квартире и не открывает дверь никому, кто просится. Тэхён дубасит каждый чёртов день бедную деревяшку, но Чимин перестаёт обращать на это внимание, спустя уже неделю. Можно же сделать музыку громче или просто спать в хлам пьяным. А потом Пак получает ту самую злосчастную бумажку — претензию на отчисление. Декан отчитывает его с лихвой, когда он все же появляется в универе, но это кажется совсем не важным. А вот какими глазами смотрел на него Юнги, увидев в коридоре, имеет значение. Тэхён ломанулся к нему, только краем глаза увидев, но был остановлен захлопнувшейся дверью в кабинет декана. А Юнги… Юнги не двигался с места, но глаза у него были огромными, неверующими, где на дне залегли беспокойство и будто бы вселенская грусть. Чимин отказывался принимать это. Этим же вечером в дверь стучит уже Мин. Обеспокоено просит открыть ему, и голос надламывается как-то. Старший много вздыхает и говорит тоже много. — Чимини, что с тобой случилось? Открой мне дверь, давай поговорим?       Пак по ту сторону плачет, прикрывая рот ладонью, чтобы не издавать звуков, потому что Юнги опять открытый, мягкий и такой привычный. И это буквально причиняет боль, сильную такую, что кости надламываются и задыхаешься. Но дверь так и не открывает. Потому что это нихера не изменит, а все слова должны быть предназначена совсем не ему. Чимин так и засыпает у входной двери, когда слёзы уже высохли и теперь неприятно стягивают кожу. У Юнги по ту сторону тоже душу стягивает, а сердце крошится мелкой крошкой осколков. Часа в 3 ночи, он всё же уходит.       Ещё через месяц за Чимином приезжает отец. Смотрит как-то осуждающе вначале, а потом включает музыку в машине и даёт необходимую тишину — молчание, которое совсем не давит, а даже как-то успокаивает. Тэхён долго материт Пака в смс, пишет потом: «Возвращайся, когда полегчает».       А Чимин гадает, когда это «полегчает» наступит. Вот только не легчает почему-то от слова совсем.       Мин Юнги классный, мягкий, добрый и брутальный. Он хорошо заканчивает универ, собирается жениться на несуразной девушке по имени Ким Хина, в которую влюблён, и на всяких Пак Чиминов в Пусане ему плевать с высокой колокольни. И это контрольная точка — так считает отдельный Пак Чимин.       А Мин Юнги считает, что актёр из него на вес золота, ну и немного, что Пак глупый до жути, хотя больше даже наивный. И красивый он, конечно, и нежный, мягкий и милый до цветных пятен перед глазами. И любит его Юнги ещё с первых робких: «привет, я Чимин».       Но контрольная точка стоит для обоих.