I'm not fucking okay

Подвал старого дома Веснински освещался старой лампочкой, захватывающей только половину комнаты. В тусклом свете выделялись три фигуры. Натаниэль (в этом доме, он всегда будет Натаниэлем), Эндрю и Лола. Девушка стояла за спиной блондина, остриё ножа слегка прорезало кожу на шее. Из неглубокой царапины показались капельки алой крови. — Ну что, младший. Твой пыл утих? Даа, мне так нравится страх в твоих глазах. Знаешь, я буду убивать его медленно. Сначала отрублю ему пальцы, по одному, медленно, чтобы он точно почувствовал, как топор прорезает его кожу, мясо и рубит кость, — она несколько раз повторила слово «медленно», делая на нем акцент. — чтобы ты посмотрел, как он мучается, увидел как ему больно. Чтобы ты услышал, как он кричит. И все из-за тебя. Из-за того, что он подпустил тебя слишком близко к себе.       Да у тебя такой испуганный взгляд, младший. Этот мальчишка так запал тебе в душу? А знаешь что? Он в моем вкусе, может этот красавчик согласиться на секс со мной, если я пообещаю его отпустить? Что скажешь, Эндрю? — Нахуй пошла, — без промедления отозвался Миньярд. — Как грубо. Не стоит так разговаривать с человеком, имеющим над тобой власть, — словно в доказательство своих слов, она провела лезвием ножа по щеке блондина. Зашипев от боли, Эндрю прикусил губу. Алые капли поползли вниз.       Веснински смотрел, как она режет лицо Миньярда, оставляя кровавые полосы на щеках, и хотел только одного. Чтобы она перестала мучить парня и перешла к нему — к Натаниэлю. Резала лицо Натаниэля, а не Эндрю. Угрожала отрезать пальцы ему, а не Эндрю.       От ее слов, его тошнило. То, с каким безумством она описывала смерти людей, как она будет расчленять их тела, отрезать им пальцы, языки, выкалывать глаза, заставляло желудок сделать сальто и вывернуться наизнанку. Он помнил ее такой еще с детства. Сейчас она была в разы страшнее. И устрашала она своей конченой любовью к пыткам и смерти.       На лестнице послышались шаги. Мясник спускался неторопливо, закатав рукава рубашки по локоть. Он подошел к Натаниэлю и хищно усмехнулся, поймав его испуганный взгляд.       Веснински младший знал: люди попавшие в подвал их дома, да еще и награжденные «великой честью» — увидеть мясника, больше не покидали этот подвал. Пока здесь была лишь Лола, оставалась хоть какая-то надежда, а сейчас, можно было прощаться с жизнью. С жизнями обоих. — Ты неблагодарный, — только после этих слов, Нил заметил, что вся рубашка Натана в крови. Было не сложно догадаться чья была кровь, ведь одежда была изрешечена пулями. После такого не выживают, думалось Нилу, но отец выжил. Он стоял перед ним, мало того, еще и держал топор.       Больше не произнося ни слова Натан кивнул и отошел в сторону, открывая сыну вид на Лолу и Эндрю. Взгляд Нила опустился на руки Миньярда. На них не хватало двух пальцев. Но Веснински не слышал крика. Не слышал шума. Как можно отрезать пальцы человеку, при этом не издать ни звука?       Потемневшими глазами блондин смотрит на Натаниэля. — Ты был великолепен, — говорит он так отчетливо, что каждое слово отскакивает от стен, впиваясь в уши Нила.       В следующее мгновенье острый нож Лолы проходится по сонной артерии. Кровь бьет ручьем. Эндрю падает на пол.       Крик ужаса вырвается из горла Натаниэля. Он почти физически ощущает боль. Но сам он не ранен.