Наливай

— Игорёш, ты хоть материалы на праздники не тащи, договорились? Отдохни, переведи дух, — Прокопенко с отцовским соучастием хлопает Игоря по плечу и улыбается в поседевшие усы. — Да ладно вам, Фёдор Иванович, чего я скучать буду, — Игорь отвечает ему натянутой улыбкой, а сам глаза отводит. Начальник за него переживает, пытается дополнительные выходные всунуть в график, подбодрить перед праздниками, по-доброму наставить. Игорю, чего уж тут, неловко перед ним. Сейчас он, тридцать первого декабря, конечно уйдёт на заслуженные праздники, а вот третьего января хочет уже обратно заявиться. Надо же хоть кому-то в отделе работать, а не прохлаждаться с ложкой оливье за щекой. Тем более в безумные январские деньки, когда вся страна балду пинает и напивается на недели вперёд. Поножовщины, ограбления, изнасилования. Нормальным людям о череде преступлений в начале года думать не полагается, Игорь — к сожалению или счастью — нормальным никогда не был и, судя по всему, уже не будет. Как жил работой много-много лет, так и будет дальше. Его устраивает. — А ты не скучай, девушку, вон, пригласи, — Прокопенко хитро щурится. — С Юляшкой-то всё, разбежались? — Она себе давно парня нашла, они на праздники на моря укатили. Ничего вроде, нормальный мужик. Видео ей монтирует. В какой именно момент Юля Пчёлкина превратилась для Фёдора Ивановича в «Юляшку», Игорь не берёт разбираться. Он давно смирился, что однажды начальник их молча поженил и слышать не хотел, что Гром с боевой блогершей лишь крепко дружит и хорошо проводит время, исключая всякий романтический подтекст. Каждый раз, затрагивая тему потенциальной спутницы жизни, нелюдимый Игорь морщится и чувствует вину. Он ведь понимает, что Прокопенко, воспринимающий его как собственного сына, желает только счастья и большой любви. И не объяснишь, что Игоря вытерпеть — то ещё испытание. Грубый, резкий, хмурый и прямой как палка. Женатый на работе контуженный мент в дырявых носках. Игорь реалистично оценивает собственные шансы. Никакой нормальной девушке он дольше, чем на одну ночь, нафиг не сдался. С Громом дерево не посадишь, сына не вырастишь. Такой вот он человек. Ничего уже не поделаешь. — Приходи хоть второго к нам с Ленусиком. Посидим за столом, кино посмотрим, — хлопнув по спине, Прокопенко не падает духом. — Обязательно приду, Фёдор Иванович, — Игорь улыбается и сжимает его большую морщинистую ладонь. — С Новым годом вас. Чтоб всё хорошо было и здоровье не подводило. — Да, здоровье в моём возрасте — дело такое, — качает головой генерал-полковник, заложив руки за спину, и добавляет, когда Игорь уже подходит к двери и тянется к ручке: — Тебя тоже с праздничком, Игорёк, стань счастливым уже, негодник. Гром не отвечает, бесшумно закрывает за собой дверь и подходит к столу, чтобы привычно ослушаться начальника и взять домой тяготившие душу висяки. Хоть мозги разомнёт первого января, пока коллеги будут страдать от похмелья. Что насчёт самого Игоря — компанию на вечер ему составит оливье на развес из Ашана, да бутылка ликёра. Новогодняя классика его холостяцкой жизни. Игорь оборачивается и недоуменно приподнимает бровь. Напротив стоит энерджайзер Димка Дубин и протягивает ему мандаринки. Хмыкнув, Гром принимает один из главных символов предстоящего праздника, благодарит и с интересом выслушивает планы друга на долгожданные свободные дни. Димка рассказывает про родителей и друзей, которые ждут его с невестой в Кирове. Рассказывает про Лилю, которая не торопится собирать вещи и переживать о предстоящей поездке. И весь светится, как новенькая лампочка, не успевшая собрать на себя слой пыли. Игорь чувствует, как сам, смотря на воодушевлённого напарника, греется в его тепле и наполняется приятным предвкушением. Новый год — хороший светлый праздник. Его полагается встречать с самыми близкими и дорогими сердцу людьми. Игорь в пролёте. Он улыбается этим мыслям, поздравляет Диму и, собрав вещи, шурует на выход из управления. Ему ещё испытание магазином проходить — биться у прилавка за палку колбасы и толкаться в очереди из обезумевших петербуржцев, осознавших, что надо срочно докупить горошек, кукурузу, крабовые палочки и прочее-прочее. И ведь не деться никуда, самое обидное. Можно, конечно, забить и в кои-то веки завалиться спать раньше часа ночи, но, во-первых, — шумные фейерверки и чуткий слух, а во-вторых, — не настолько у Игоря всё плохо, чтобы в новогоднюю ночь дрыхнуть. В Ашане, ожидаемо, полно народу. Люди сносят всё, что имеет отношение к традиционным салатам, горячим блюдам и алкоголю. Толкучка бешеная. Игорь, к собственному удивлению, поддаётся всеобщему ажиотажу и набирает полную корзину. Мандарины тоже захватывает, пусть раньше никогда особой любви к цитрусам не питал (у него на них вообще высыпания по всей спине). Но праздник, есть праздник. Какой Новый год без вазочки фруктов в ярко-рыжей кожуре? После выкрутасов одного психа в маске, рыжий цвет вызывает у него не самые приятные ассоциации, но Гром, замерев у стенда с алкоголем, старается об этом не думать. Сегодня у него есть конкретная цель, которую он намерен любой ценой заполучить в свою корзину. Полки с ликёром, как и с вином, шампанским, водкой и прочим, удручающе пусты под конец дня. Почесав щетину, Игорь пристально изучает небогатый ассортимент. Он не уверен, как именно называется ликёр, которым его пару месяцев назад угощала Юля, но отчётливо помнит чёрно-белую бутылку и насыщенный кофейный вкус. Поблизости крутится ещё несколько человек. Краем глаза Игорь замечает молодого мужчину в не по-зимнему лёгком пальто. Хмурясь из-под растрёпанной чёлки, он держит в руках связку бананов и с не меньшим вниманием вглядывается в бутылки, будто пытается найти в них ответы на все вопросы. Что ж, Игорь его понимает. У него самого к тридцати двум годам вопросов к жизни скопилось ого-го. Он делает шаг вперёд, всматривается и — о чудо! — замечает заветный ликёр. Единственная бутылка по-партизански заныкана среди водки «Мороша». Наверное, кто-то припрятал, чтобы потом в тайне от жены прикупить. Ну, не повезло. Игорь тянется, чтобы забрать выпивку, слишком понтовую для обычного буднего дня, как его нагло отталкивают плечом. Перед глазами возникает рука с тонкими длинными пальцами, загребуще покушающаяся на его бутылку. Не успев осмыслить дальнейшие действия, Игорь по профессиональной привычке перехватывает пальцы и отодвигает их в сторону. Слышит покашливание и оборачивается, чтобы впритык упереться в заполненные возмущением и злобой карие глаза. Мужчина смотрит на него, как на грязь из-под ногтей, и вздёргивает бровь: — Дядь, граблю убрал, — медленно велит он, и Гром разжимает руку, хмурясь, — дай забрать ликёр, не нужна мне твоя водка. — Мне она тоже не нужна, — Игорь позабавлено ухмыляется и предпринимает ещё одну попытку завладеть бутылкой. Незнакомец ловко вцепляется в его запястье, стискивая. Он нервно дышит, поджимает губы и плещет агрессией, словно в любую минуту готовится вцепиться в горло. В глаза бросаются крутые часы на тонком запястье, перстень с опалом и золотая цепочка поверх чёрной водолазки, выглядывающей из-под распахнутого пальто. Игорь быстро обрабатывает полученные данные и генерирует вывод. Всё ясно. Перед ним типичный представитель сыны-корзины, с рождения одарённый золотой ложкой в жопе. Типаж а-ля Кирилл Гречкин, который внезапно обрёл утерянное чувство стиля. Такие не воспринимают отказы от слова совсем. Сейчас ещё папашей начнёт угрожать из-за несчастного ликёра. Как пить дать. — Тебе проблем захотелось на год грядущий? О-о-о, началось. Игорь веселится уже в открытую, не с первого раза высвободив руку из удивительно крепкого захвата. Он улыбается, с интересом наблюдая за разворачивающейся картиной. Смотрит, как пижон тянется в карман за чем-то, и как перед его лицом вдруг возникает не навороченный айфон с папочкиным номером, а красная ксива. Удостоверение сотрудника. Значит, мент. Майор Хазин Пётр Юрьевич. Игорь соврёт, если скажет, что не почувствовал укол растерянности. Новоявленный майор, довольный произведённым эффектом, хватает бутылку и по-детски прижимает её к груди. И как только сдержался, чтобы язык не показать? Осознав, что иного выхода у него нет, Игорь из внутреннего кармана куртки достаёт удостоверение и раскрывает его аккурат напротив наглого довольного лица. Хазин моментально подбирается, впалые щёки забавно краснеют. Он выхватывает карточку, рассматривая её вдоль и поперёк, будто не верит, что настоящая. И со вздохом возвращает обратно. Смешной. Они как два идиота махаются ксивами из-за бутылки ликёра. Новый год — пора чудес. — Приятно познакомиться, коллега, — Игорь с наигранной доброжелательностью пожимает его холодную ладонь, — какими судьбами в Петербурге? — Служебными, майор Гром. Работать у вас буду, — Хазин скалится в отталкивающем язвительном оскале. — Чё в Москве не сиделось? — А там всё заебись в мусарнях, люди толковые идут, не то что у вас, ага. Хазин склоняет голову и улыбается. Ждёт реакции, понимает Игорь. Хочет зацепить, обидеть, вывести на негатив. Тот ещё энергетический вампир, оказывается. Не выйдет. Клычки подпилить придётся. Слишком толстокожий противник ему попался. Тем более кому, как не Грому, осознавать всю правдивость чужих слов. В отделе работой неизлечимо больны он, да инициативный Дубин, который пусть розовые очки и припустил, но всё ещё свято верит в торжество закона. — Думаешь, выйдешь к нам, и сразу лучше станет? — Игорь ставит корзину на пол и угрожающе нависает над невысоким Хазиным. — Обломись, парниш. Придётся либо за троих пахать, либо, как и все, хернёй заниматься. Кошельки искать, да мобильники. — Может, мне этого и надо? Хочу себя до жопы загрузить. Ты обо мне ничего не знаешь, — майор глаза не прячет, смотрит прямо, с вызовом, и Грома в грудь пальцем тычет. Жеманный высокомерный жест выходит у него изящно и небрежно. Игоря пробирает дрожь. С Хазиным, вопреки его абсолютной невыносимости, хочется общаться. Узнать, раскусить. Почему на самом деле перевёлся, чего хочет добиться. Игорь догадывается — перед ним тот ещё ящик Пандоры. — Ты прав, не знаю, — равнодушно пожимает плечами, — только бутылочку-то всё равно придётся отдать. Я уже настроился, понимаешь ли. — Какая жалось, я тоже, — Хазин демонстративно поворачивается спиной и намеревается красиво удалиться из алкогольного отдела. Не выйдет, дружочек. Игорь кладёт ладонь на его плечо и надавливает, удерживая на месте. — Пётр Юрьевич, давайте-ка по-человечески урегулируем ситуацию и вспомним, кто первым бутылку увидел, — Гром вновь возникает перед усталым взором. Хазин закатывает глаза. Лицо у него предсмертно бледное, щёки впалые, а в мешках можно уместить половину Ашана. Выглядит майор откровенно херово. Они там в своей Москве совсем не спят? Настолько показателями озабочены? — Увидел ты, — с неохотой признаёт Хазин, и, когда Игорь протягивает руку, делает шаг назад. — Отъебись, всё равно не отдам. Вали к девушке, друзьям, у них чё-нить есть. А мне это оставь. Игорь начинает терять терпение. Нагрянула на головы их управления московская язва. Фёдору Ивановичу одного Игоря с лихвой хватало, теперь ещё этого Петю Хазина без тормозов подвезли. Абсолютно непробиваемый упёртый и вредный. Ксивой машет направо и налево. Уступать не хочет. Доводы логики и здравого смысла ему, судя по всему, чужды. Упёрся копытами. Не отдам, и всё тут. И как прикажете разрешать ситуацию? Вздохнув, Игорь морщится и с неохотой признаётся: — Не завезли в этом году девушку, а друзья со своими парочками разъехались. Один буду отмечать. Понятно изъясняюсь, майор? — Понятно, — усмехнувшись, Хазин переступает с ноги на ноги, разминая конечности, и почти утешающе хлопает его по плечу, — неудачник ты, Игорь Константинович. В Новый год, и один. — А сам-то? Неужто дама сердца только за бананами да ликёром… — Игорь вчитывается в название на бутылке, — ликёром «Шериданс» отправила? — Нет дамы, друзей тоже. — В Москве остались? — Сказал же, нету у меня никого. Хотел набухаться, да в клуб поехать, а ты мне всю малину срёшь, — нервничает Хазин и впервые опускает бесстыжие глаза. Плечи у него поникают. — Ну, и кто из нас неудачник? — Наверное, мы оба, — служит ему неутешительным ответом. Качнув головой, будто споря с самим собой, он всовывает в руки Игоря их сегодняшнее яблоко раздора: — Забирай, надоел. Зайду по пути куда-нибудь. На этой ноте Хазин спешно ретируется по направлению к соседнему отделу. Он прячет свободную руку в карман пальто и торопливо переставляет ноги в тёмных облегающих джинсах. Игорь смотрит ему вслед, чертыхается себе под нос, хватает корзину и спешит нагнать. Хазин мастерски лавирует среди мельтешащих людей, везущих тяжёлые заполненные тележки, и высоких стеллажей с новогодними аксессуарами. Не углядев, Игорь натыкается на типичную мамочку, у которой в одной руке торт, а в другой — верещащий ребёнок. Женщина высокомерно хмыкает на его извинения. Гром в очередной раз задаётся риторическим вопросом, зачем люди нервничают перед каким-то застольем. Оно же всё в удовольствие должно быть, а нет так. С психами, криками и нервами. Цель обнаруживается у холодильника с морепродуктами. Крутит пакет с креветками, кусает губы и смотрит как будто мимо. Бананов при нём больше не водится. Немного подумав, Хазин убирает пакет, в котором льда больше, чем дорогущих морских обитателей, и захлопывает холодильник, пряча руки в карманы. Игорь помнит, какие они холодные. Общий вид майора становится каким-то особенно печальным и отстранённым от общего галдежа. Ему тоже не с кем спорить из-за вида сыра и выбирать самые презентабельные фрукты на стол. Неужели, всё равно ничего не купит? Устав мучиться догадками, Игорь подходит ближе. Хазин, будто заранее ощутив его присутствие, не поднимает головы. Только усмехается: — За креветки не переживай. Их тут много. Всем хватит. — Не люблю такое. — Да? — растеряно отзывается он, скрипуче проводя пальцем по стеклу холодильника. — А мне нравится. Особенно, если правильно отварить. — Что там варить? Закинул в воду и пусть готовятся. Хазин переводит на него насмешливые глаза и по-доброму улыбается: — Деревенщина. Надо сначала разморозить верно. И варить только в воде с морской солью. Можно ещё гвоздику добавить, кориандр, имбирь или лимон. Много нюансов. Игорь кивает со знанием дела, будто понимание, как правильно варить креветки, действительно когда-нибудь ему пригодится, и залипает на улыбку тонких шелушащихся губ. Какая вообще разница? Он трёт подбородок. Мог бы давно очередь на кассе занять, а не терять время с высокомерной московской выскочкой. Только Хазина оставлять совсем не хочется. Грустно Игорю за него. Без друзей, девушки в праздник в чужом городе. Стрёмно же с такой комбинацией в новый год входить, ну. Вот только что Игорь может сделать? К себе пригласить незнакомого мужика, с которым едва не помахался из-за бутылки спиртного? Глупо это. — Слышь, а ты точно один будешь? Отмечать, в смысле, — неожиданно меняет вектор беседы Хазин. — Точнее некуда. А что? — Игорь открывает холодильник, взвешивает в руке креветочный пакет и, всё-таки проникнувшись последним разговором, бросает его в корзину. Пусть будет. К нему иногда Юлька заглядывает, может, захочет приготовить. Ей вроде тоже морепродукты нравятся. Сам Игорь вряд ли когда-нибудь снизойдёт. Для него макароны не слипшиеся отварить — и то маленькая победа. — Да так, просто, — мнётся Хазин. Явно ведь хочет что-то предложить, да не решится никак. Не похоже на него. Игорь считает, что за десять минут их потасовки в алкоотделе успел неплохо изучить будущего коллегу. — Майор, а поехали ко мне? Всё лучше, чем по одиночке тухнуть, — решает взять быка за рога Игорь. Им же всё равно работать вместе. Гром как раз быстренько введёт Хазина в курс дела. Тем более он подаёт надежды такого же бешеного трудоголика и этим автоматически располагает к себе. — Я не один буду. В клубе, — Хазин смотрит ничего не выражающим взглядом, поэтому определить, что он думает на самом деле, не представляется возможным. — Не хочешь, как хочешь, — не берётся настаивать Игорь. — Хорошей ночи, Пётр Юрьевич. Подхватив с пола корзину, он разворачивается и делает шаг в сторону. Что ж, он попытался. Если Хазину нравится тереться в полночь среди пьяных вусмерть тел и искать приключения на жопу — пожалуйста. Каждому своё. Игорь считает, что его компания поприятнее окажется, но, судя по всему, не все разделяют эту точку зрения. — Стой! — поравнявшись с ним, Хазин нервно застёгивает пальто. — Иди очередь занимай. Я схожу за специями для креветок. В холостяцкое пыльное жилище они затаскивают забитые до верха пакеты. Пока Игорь выжидал свою очередь на кассе, Хазин умудрился набрать всего и сразу. Вернувшись, он свалил к Громовым покупкам пакет с яблоками, бутылку шампанского, сомнительные моллюски в масле, картошку, огурцы в банке, колбасу и ещё много-много чего. На салаты, расфасованные по контейнерам, Хазин посмотрел с таким отвращением, будто ими отравили всю его семью во главе с собакой. Ошалело уставившись на переполненную ленту, поскрипывавшую от напряжения, Игорь перевёл нечитаемый взгляд на довольного майора. Тот ответил обескураживающей улыбкой, передёрнул плечами и пропел: «Праздновать, так праздновать!». И демонстративно выложил магазинные блюда. Игорь фыркнул, но возражать не стал. Он уже и забыл, когда последний раз ел домашний оливье. На вопрос, умеет ли он готовить что-то, помимо креветок, Хазин ответил самодовольной усмешкой — «Конечно, нет, дядь, ты чё?». Но заверил, что в интернете всё есть, да и вообще главное — начать. На том и порешили. Размотав шарф и небрежно бросив его на вешалку, Петя с интересом оглядывается и, кажется, принюхивается. Взглядом цепляется за грушу, уважительно кивает и подхватывает один из пакетов, чтобы бодрым шагом пройти на кухню. — Эй, а обувь снять? — Игорь стаскивает куртку. — Ещё чего! У тебя тут грязи больше, чем в Норильске, а у меня носки белые. Справедливо — молча решает Игорь. По крайней мере, сейчас. Обычно он маломальски, но следит за порядком. Пол моет, пыль по настроению вытирает. Однако предновогодняя суета стабильно вносит свои корректировки. Весь декабрь Игорь работал, как проклятый, приходя домой с единственной целью — поспать. При таком ритме жизни уборка, понятное дело, занимает последнее место в списке приоритетных задач. Да и Гром не суеверный, ему не в падлу и с грязной хатой Новый год встретить. Правда теперь перед нежданным гостем неловко, но и то совсем чуть-чуть. Несахарный. Подумаешь, грязь. — Миленько тут у тебя, — Петя ополаскивает руки в холодной воде, морщится, смотря на дребезжащий кран, и занимает себя разбором пакетов. Продукты убирает в гудящий холодильник, который за долгий век до сего момента вряд ли сталкивался с роскошью в виде морепродуктов, нескольких видов колбасы, свежих овощей и фруктов. — Как есть, — Игорь помогает ему справиться с примёрзшим контейнером в морозильной камере. Это Петя ещё санузел не видел. Точнее, его подобие. Найдя в телефоне рецепты нужных им салатов (в сторону горячих блюд принято единогласное решение даже не смотреть), Петя закатывает рукава чёрной водолазки, облегающей его, как вторая кожа, и вдруг призадумывается, замерев с ножом в руке. — Ты чего? — Гром в это время ловко, как в армии научили, чистит картошку. — Сменную одежду дай, — Петя на него не смотрит, нож откладывает и показательно смахивает налипшие соринки. Нет, ну какова цаца. Ещё и чёлку свою растрёпанную небрежно поправляет. — Волшебное слово? — Быстрее, а то один готовить будешь, а я только есть. Игорь не сразу осознаёт, что смеётся. Сначала приглушенно, постепенно наращивая громкость. И вот он уже ржёт в голос, запрокинув голову и уперев руки в бока. Негодуя, Петя возмущённо толкает его острым локтем. Хмурится, а в карих глазах плещется ответное веселье. Умеет над собой пошутить. Это хорошо. — Да харе! Чё ты ржёшь? — Петя хватает полотенце, сворачивает в жгут и несильно бьёт по плечу. Подхихикивая, Игорь находит в шкафу старую растянутую футболку и спортивки на резинке. Петя тоньше. Стройный и аккуратный, с тонкими руками и маленькими ступнями. Громовские шмотки висят на нём, как на вешалке, но от этого — поразительно — Хазину ничуть не хуже. Петя с тоской оглядывает себя сверху вниз, вздыхает и покрепче затягивает шнурки на штанах, чтобы те совсем уж на бёдрах не болтались. Проводит ладонью по футболке, разглаживая мятые складочки, и поправляет ворот. Игорь торопливо отводит взгляд от мелькнувшей ключицы. Его подозрительно ведёт. Тряхнув головой, Гром молча поворачивается в сторону кухни. Ещё чего не хватало, на мужика, с которым два часа назад познакомился, пялиться. Петя идёт позади, нога в ногу, и ничего не говорит. Даже захламлённую гостиную никак не комментирует, зато расщедривается на комплимент для окна. — Прикольный вид, — облокачивается на подоконник, с которого от вероломного вмешательства сыпется старая краска, и задумчиво смотрит на зимний Петербург. — Тебе бы ремонт замутить. Батареи там обновить. Джакузи можно поставить. Знаешь, его модно посреди квартиры пихать. Игорь встаёт рядом, слегка задевая плечом, и тоже смотрит на снежинки, медленно опускающиеся на холодную землю и головы мельтешащих горожан. В этом году зима снежная, даже очень. И холодная, прямо морозная, как надо. Непривычно для Питера. Атмосферно очень. Пете, кажется, нравится, Игорю тоже. Он исподволь поглядывает на улыбающегося Хазина. Рад, чертяга, что в клуб свой тупой не поехал. — Джакузи — безвкусица, — спустя время, отвечает Игорь, моментально ловя ответную реакцию. Петя приглушенно смеётся в кулак и подшучивает: — Я смотрю, месье знает толк в интерьерах, — он проводит пальцем по стеклу, размазывая грязь, и выразительно смотрит на покосившийся старый диван. Игорь закатывает глаза. Можно, пожалуйста, ещё больше намёков, в какой халупе он живёт. — Не знаю, да. Но джакузи — это слишком. Расслабиться можно и в обычной ванне. Без всяких пузырьков-хуяков. — В обычной ванне не займёшься сексом, — философски замечает Петя и смотрит хитро-хитро. Игорь чует — грядёт пиздец. Хазин оправдывает ожидания: — Тебе когда-нибудь отсасывали в джакузи? Игорь теряется. Ошалело смотрит сверху вниз и невольно сжимает кулаки. Он ни с кем и никогда не обсуждал успехи на интимном поприще. Да его и не спрашивали как-то. Что теперь ответить — Игорь не знает. Его личная жизнь скучна и однообразна. Бар, выпивка, знакомство, ночь, расставание. Джакузи в этот перечень не входит ни под каким углом. У партнёров и партнёрш нет историй, имён и лиц. Игорь не помнит, о чём говорит с ними за барной стойкой, и как приглашает в отель. Ему нужно утолить базовую потребность. Не более. — Ну так чё? — напирает Хазин. — А если в глаз? — Игорь показывает кулак. Петя улыбается, накрывает его ладонью и отодвигает от своего лица. Гром обмирает. — За что? Мне просто интересно. На мгновение Игорь задумывается, сможет ли стесать костяшки о красивую наглую морду с ехидной ухмылочкой ровных зубов. Понимает — ни в коем случае. На Петю рука не поднимается. Максимум, на что Гром сейчас способен — хлопнуть его по заднице, чтоб не спрашивал ерунды. И то подозревает, что тогда кулака придётся отведать уже ему самому. Причём, заслуженно. Не лучшее завершение тяжёлого года. — Нет, не отсасывали. Хочешь быть первым? — Сначала джакузи поставь, там другие желающие найдутся, — Петя не скалится, не бесится и не орёт, только нос вздёргивает, поправляет на плече футболку и с гордым видом, будто Игорь унизил его достоинство, возвращается на кухню. Дорезать ингредиенты на салат. Новый год через четыре часа, а у них до сих пор ни шиша не готово пожрать. Мотнув головой, Игорь нервно проводит пятернёй по коротким волосам и бредёт следом. Как ни странно, он всё ещё считает, что пригласить Петю было хорошей идеей. Они из абсолютно противоположных миров, думают и живут по-разному, не понимают друг друга, но это ведь не значит, что не получится напиться и разговориться по-людски. Праздник же. Даже Игорь, с эмоциональным диапазоном, как у зубочистки, дружелюбие проявляет. Такое, знаете ли, ценить нужно. Димка бы несколько месяцев назад помер от счастья, окажись на месте Хазина, а этот дурак не рубит. Наконец, приготовив креветки и закончив с салатами, они в нерешительности замирают над несколькими бутылками. Злополучным ликёром, объединившим двух одиноких ментов в эту холодную ночь; классическим шампанским и водкой, которая по хардкору стояла в пустом холодильнике. Гром уверенно тянется к первому. Капризный Петька явно не просто так бился, теперь только ликёр свой дорогущий пить будет. Тут и думать не надо. — О, это чё у тебя? — откуда-то из-под стола Хазин извлекает на свет пятилитровую банку, успевшую покрыться сантиметровым слоем пыли. — Это компот. Я про него забыл. — Домашний? А из чего? — Петя ставит закрутку тёти Лены на стол. — Конечно! Из яблок, черноплодки и рябины вроде, — Гром не без удивления смотрит, как он протирает бока влажной тряпкой, кидая многообещающие взгляды на небогатый ассортимент выпивки. Закончив нехитрое дело, Петя восторженно смотрит на Игоря и оглашает: — Короче, в пизду ликёр. Открывай банку, а я водку. Будем коктейли бодяжить! — Э-э-э, — Игорю идея кажется сомнительной, но между тем, до жути привлекательной. Ему как-то даже в голову никогда не приходило мешать компот с водярой. Прямо, как завещал деревенский дед, любящий гнать самогон до самой смерти. — Чё завис, дядь? Какой город, такое и пойло! Всё ясно, для Пети Хазина Петербург — большая деревня. Что ещё со столичного богатея взять? Улыбаясь этим мыслям, Игорь откупоривает банку и разливает жидкость по кружкам с щербинками, в которые его компотный собутыльник успел от души бахнуть водки. Они звонко чокаются и в два счёта опустошают посудины. Петя довольно причмокивает и падает на стул, вытягивая ноги. Игорь разводит заново. Без тоста повторяют. Петя хмелеет в два счёта. Он из тех, кому для того, чтобы напиться, достаточно понюхать крышку от бутылки. А тут целых две кружки. Неудивительно, что щёки у бравого майора краснеют, переставая быть, как у живого мертвеца, а на лице расцветает глупая счастливая улыбка. — Жрать хочу! — громко оповещает Петя. — Давай уже пробовать, что наготовили? Игорь согласно мычит. Его тоже от чудо-коктейля ведёт не в те степи. Улыбающийся Петя кажется красивым и соблазнительным, а салаты с картошкой, размером с палец — вышкой кулинарного мастерства лучших поваров Питера. Он раскладывает по двум тарелкам. Прихлёбывая компотом, Петя суёт за щёку ложку, доверху наполненную оливье, и издаёт довольный вздох. Стараясь смотреть на результат объективно, Гром приходит к выводу, что зимний салат они недосолили, перебрали с майонезом и слишком крупно нарезали ингредиенты. Но, справедливости ради, есть можно, и даже наслаждаться процессом. Всяко лучше магазинного. Игорю нравится. Доедают быстро. Хазин облизывается, откидывается на спинку стула и вдруг замирает, вперившись раскосыми глазами в его лицо. — Петь, ты чего? — Да у тебя тут… майонез, — он привстаёт, склоняется над Игорем и подушечкой большого пальца проводит по нижней губе, касаясь уголка. Опешив, Гром не двигается, дышит через раз и совсем не понимает, куда несёт окосевшего Хазина. Он озадачивается только больше, когда Петя суёт палец в рот, слизывая майонез, и спокойненько садится обратно, будто только что не произошло ровным счётом ничего необычного. Игоря распирает на прокомментировать, но Петя с таким неподдельным счастьем накидывается на креветки, что он решает дать человеку спокойно поесть. Сам Гром смотрит на деликатес с нескрываемым подозрением. — Ка-а-йф! — прикрыв глаза, стонет Петя, и бесстыдно себя нахваливает: — Круто я отварил, да? Думал, не получится, а нет! Руки помнят! Вот бы их ещё жарить научиться. В кляре каком-нибудь. Цены бы мне не было! И пофиг, что больше ничё не умею, — тут он замечает, что Игорь к своей порции так и не притронулся: — А ты чего не ешь? — Петя подаётся на локтях, испытывающе заглядывая в глаза. Его будто задевает, что Гром не оценивает всех приложенных усилий. — Да я как-то… — мнётся Игорь. За сегодняшний день он чувствует неловкость рекордное количество раз. — Чё, чистить не умеешь? Да не парься! Ща научу, это изи, — он пододвигает стул поближе, прислоняясь к Игорю плечом, и сосредоточено объясняет: — в общем, способов несколько, но мне больше нравится сначала удалить голову, оторвав её от хвоста, потом снять панцирь. Вот, смотри, как надо… Он иллюстрирует свои слова на нескольких креветках, складывает мясо в тарелку и периодически проверяет, что Гром продолжает следить за мыслью и движением пальцев. Самого Игоря какие-то моллюски волнуют в последнюю очередь. Вот серьёзно. Петя, окончательно увлёкшись импровизированным уроком, прижимается к его боку и бедру, через толстую ткань домашней одежды опаляя жаром кожи. Их ноги соприкасаются. Игорю кажется, что от непривычного волнительного онемения волосы на руках встают дыбом. — Не понял, лапы тоже жрать? — всё-таки потеряв нить повествования, хрипло спрашивает он. Петя, ничего не заметив, пьяненько смеётся ему в плечо, упираясь лбом: — Нет же! Их надо всосать, но только если есть икра. — Мерзость, — кривится Гром, стараясь не обращать внимание на спадающие пряди волос, щекотавшие его открытую шею. Если немного наклониться, можно уткнуться носом в Петину макушку и вздохнуть полной грудью, чтобы ощутить свежесть мятного шампуня, терпкий одеколон и горький табак. Игорь отгоняет пьяное наваждение. — Не мерзость, ты просто не просёк. Сейчас, — Петя берёт почищенную креветку и подносит к его губам, — Ну же, майор. Давайте, штучку за уголовное право… Игорь с опаской размыкает губы, подхватывая мясо и стараясь любой ценой не задеть пальцы, находящиеся в опасной близости. Петя выжидающе пялится в его лицо, Игорь медленно жуёт, искренне стараясь распробовать, чем так восхищается Хазин. Пока что он ни черта не улавливает. — Ну как? — Ничё не понял. Надо ещё. — Да легко, — Петя пододвигает тарелку к себе и берёт новую креветку. Пока он тщательно объяснял принцип их поедания, сам успел начистить внушительную горку. Игорю бы сказать, что он в состоянии самостоятельно складывать мясо в рот, отмахнуться от чужой руки, но вместо этого он малодушно ведётся, позволяет кормить себя и абсолютно не вдупляет, как докатится до жизни такой. Он, недоверчивый, грубый и нелюдимый. Диме Дубину потребовалось несколько недель, чтобы Игорь со скрипом посчитал его своим другом, Пете Хазину — около пяти часов. Как будто у него сразу был ключик от обледеневшего сердца. — Неплохо, но я не привык такое есть, — наконец, выносит вердикт Гром, накладывая себе знакомый и любимый крабовый салат. Не креветки, конечно, но тоже что-то морское. Пусть от настоящих крабов в нём одно лишь название. Не обидевшись, Петя пожимает плечами. До полуночи около тридцати минут, Игорь хлопает пробкой и разливает пузырчатое шампанское по единственным бокалам, которые у него есть — винным. Хазин принюхивается, они чокаются, отпивают и молчат, думая каждый о своём. Петя смотрит в окно, а Игорь на Петю. Приглушённый кухонный свет делает черты его лица мягче и нежнее, подчёркивает неровный нос и изгиб тонких розовых губ. Когда Петя веселится, у него широкая открытая улыбка с белыми зубами. Жаль, куда чаще он сдерживается и позволяет себе лишь скупо ухмыляться. Не знает, что быть искренним идёт ему намного больше. Игорь подозревает, что видеть его таким — настоящая роскошь. Сейчас перед ним Петя почти не прячется, не спешит выпускать иголки и ведёт себя, как обычный человек, радующийся приятной компании и вкусной еде. Очаровательный. Достав телефон, Петя делает несколько фотографий их сурового мужицкого стола, снимает вид из окна и оборачивается к Игорю с хитрой улыбкой, не предвещающей ничего хорошего. — Давай селфи? — предлагает он. — Не фотографируюсь, — Гром складывает руки на груди. В данном вопросе он непреклонен. Нелюбовь к фотографиям у него с юношества. На всех Игорь выходит, под стать своей фамилии — мрачнее тучи, как будто на него по ту сторону камеры дуло наставили. Это влечёт за собой череду вздохов и просьб позировать «нормально». А что Игорь? Он позирует, как умеет. То есть вообще никак. — Ну чё ты? Давай! С шампусиком, — уговаривает Петя, подсаживаясь обратно. Игорь демонстрировано отодвигается к стене. Сейчас его близостью не пронять. Особый случай. — Сказал же, нет. Что тебе угораздило вдруг? Нормально же сидели. Вздохнув, Петя подпирает голову, разлохмачивая без того неприбранное гнездо, и объясняет, как будто это что-то, очевидное каждому: — Хотел в инсту выложить. Чтобы коллеги выкусили. Они ж меня ненавидят. Типа вот, друга себе в Питере нашёл. И праздную, как все, а не в очередном ресторане, где ни вздохнуть, ни пёрнуть. Игорю вдруг становится стыдно за свою непробиваемую принципиальность. Что ему, в самом деле, сложно что ли Петьку порадовать? Он, поди, первый раз по-человечески отмечает. Без брендового костюма с кристалльно-белой рубашкой, светских бесед о вечном, блатного рестика и элитного алкоголя. Удивительно, что с таким опытом он настолько органично вписался в Игореву кухоньку, на которой из по-настоящему ценного разве что фамильный сервиз с серебряными ложками, заныканный хрен знает куда. Игорь почти физически ощущает, как его установки трещат по швам под упрашивающим взглядом карих глаз. — Одно фото, — сдаваясь, предупреждает он. Довольно улыбнувшись, Петя прижимается к нему, обнимает за шею и, склонив голову вбок, наставляет фронтальную камеру. — Игорь, рожу попроще, не на паспорт позируешь, — строго велит Хазин, приподнимая уголки губ. Игорь цокает. Вот именно это он и ненавидит даже больше конечного результата. Не хмурься, не вертись, смотри в камеру. Бесит, но ради Петиного тепла и хорошего настроения он, так и быть, потерпит. Только сегодня! В честь праздника. В результате одним снимком Петя, естественно, не ограничивается. Делает несколько под разным углом, в благодарность хлопает Игоря по спине, прислоняется щекой к его плечу и сидит, довольный, синие фильтры накладывает да подпись заёбистую выбирает. Что-то про зиму, прошлые обиды и новую жизнь. Безумно напоминает сейчас Пчёлкину, повёрнутую на красивом оформлении страниц в соцсетях. Игорь же задумчиво потягивает шампанское, барабанит пальцами по столу и анализирует своё состояние. Привязались вы, господин независимый свободолюбивый майор, — любезно подсказывает внутренний голос. За каких-то несколько часов. Аж самому смешно. Было бы к кому! Вредному наглому москвичу, угрожающему ксивой из-за ликёра в Ашане. Новогоднее чудо, не иначе. На данный момент Игорь предельно ясно понимает одно — такого с ним раньше не случалось. Были симпатии к новым людям, но чтобы щемящая влюблённость, как в академии к Сашке Филипповой — нет. За вечер Петя его поломал, починил и перезагрузил. Гром не уверен, как действовать дальше. Страшно отпугнуть, отвадить. С Петей хочется разговаривать, креветки его склизкие жрать, обнимать и всячески нежить, чтобы он и дальше оставался таким же искренним и живым. Чтобы дальше прислонялся к плечу и упирался ладонью в его ногу. Гром дёргается, чувствуя, как Петя начинает водить пальцем по колену, очерчивая чашечку. Он всё ещё увлечён телефоном и делает это скорее механически, не осознавая масштаб возможных последствий. Громко сглотнув, Игорь осторожно накрывает его руку ладонью и останавливает провокационные поглаживания. Хазин переводит на него немигающий взгляд: — Тебе неприятно? Тут Игорь резко понимает, что всё Петя прекрасно контролирует, отдаёт отчёт своим действиям. И, судя по всему, успешно заигрывает с ним. Наверное, начиная с креветок, а может, и того раньше. С майонеза? Чёрт теперь разберёшь. Однако не неприятно Грому точно. Наоборот хочется, чтобы Петя провёл рукой выше и сжал там, где нужно, а Игорь бы коснулся его в ответ. Предлагать он это, конечно, не собирается. — Мне странно. Что ты хочешь добиться? — будучи максимально прямолинейным, спрашивает он. После этого Хазин предсказуемо убирает руку и рывком осушает бокал. — Мне просто нравится тебя касаться. Этого достаточно? — Давно никого не было? — Игорь пристально смотрит в сразу ставшее сдержанным лицо с острыми скулами и поджавшимися в досаде губами. — Дело не только в этом, — Петя опускает голову и отодвигается на стуле, стискивая корпус телефона. Гром начинает подозревать, что зря затеял этот разговор. Ну, гладили бы дальше по коленке, ему-то что? Зато теперь от прежней расслабленности в Хазине не остаётся ни следа. Напряжённый, покрасневший, он нервно сжимает смартфон и смотрит куда угодно, только не на собеседника. Игорь думает, что, должно быть, ему дорогого стоило вот так открыться перед незнакомым человеком и разрешить себе его касаться. Ситуацию надо было срочно спасать. Как-никак, меньше пятнадцати минут до полуночи. — Петь, да трогай, сколько хочешь. Меня не напрягает, — передёргивает плечами Игорь. — Спасибо, что разрешил, — скалится Хазин. — Бля, ну хочешь, я тебя поглажу? Только не психуй! — заводится Игорь, чувствуя, как настроение идёт по пизде в самый неподходящий момент. Поссорились таки. Из-за херни какой-то. — Гладь, — неожиданно разрешает Петя и, не церемонясь, скидывает выданные тапки, чтобы забросить ногу на Громовские коленки. Он небрежно откидывается на спинку стула и смотрит из-под растрёпанной чёлки, ожидая дальнейших действий. Ругаясь с самим собой, Игорь касается его тонкой щиколотки, отодвигает носок и проводит по-круговой, лаская хрупкую косточку. Сам предложил, никто за язык не тянул, теперь отдувайся, — ехидничает внутренний голос. Хотя Игорь, мягко говоря, слукавит, если скажет, что ему не нравится касаться тёплой кожи. Он ведёт выше, забирается пальцами под штанину и слышит, как Хазин судорожно втягивает носом воздух. Другой рукой он проводит по внутренней стороне бедра, в критической близости к паху. Петя несильно дёргается и пытается убраться с колен. Игорь удерживает, не даёт отстраниться, ладонь ложится на острое колено и сжимает. — Чего ты засуетился? Сам же хотел. Петя сглатывает, смотрит расширенными чёрными глазами. Ему нравится чувствовать на себе обволакивающее внимания другого человека. Это приятно и хорошо. Игорь видит по розовым щекам, сбитому дыханию и подрагивающей руке, в которой до сих пор сжат телефон. Петя больше не вырывается, только стаскивает носок, отодвигается немного и ловко ведёт большим пальцем ноги по жёсткой джинсе. Не сможет, не осмелится, не должен. Игорь прикусывает нижнюю губу, когда Петя упирается ступнёй ему в пах. Ухмыляется и, почувствовав характерное возбуждение, совершенно невозможно надавливает. Игорь изо всех сил подавляет рвущийся стон. Петю хочется разложить на обеденном столе и за такое поведение взять грубо, без нежностей, которых он, думается Грому, всё равно заслуживает. Что же с ними творится… — Нравится практиковать футджоб? — понизив голос, хрипло спрашивает Игорь. — А ты осведомлён, — Петя облизывает губы, — нравится, но не за пять минут до курантов. Воспользовавшись смятением, он резко выдёргивает ногу, подбирается на стуле и сдувает чёлку с блестящих возбуждением и азартом хитрых глаз. Игорь смотрит на него, как баран на новые ворота, чертыхается себе под нос и нервно поправляет джинсы. Они топорщатся в одном конкретном месте, молния давит и приносит дискомфорт. Игорь глубоко дышит и старается думать обо всех неприятных вещах одновременно. Скрип льда. Крошащийся пенопласт. Иголка под кожей. Петя улыбается его потугам абстрагироваться и включает прямую трансляцию «Первого канала» на телефоне, проигнорировав телевизор в гостиной. Из динамика вещает достояние РФ и всеобщий «любимчик» народа. Петя тут же делает звук на минимум. — Не будем слушать про трудный год, планы на будущее и повышение зарплат? — немного успокоившись, Игорь разливает по бокалам пузырчатое шипящее шампанское. Не терпится залпом осушить не то что бокал, а целую бутылку, но он стойко держится. Не хватало ещё алкоголиком прослыть, который не в силах с собственными эмоциями совладать. Хорош майор, ничего не скажешь. — Да нахуя он нужен? Одно и то же каждый год стелит, — отмахивается Петя. Он прибавляет звук обратно лишь тогда, когда на экране появляются куранты и зимние виды Кремля. Игорь считает про себя. На шестом ударе они синхронно поднимают бокалы и невысказанно ухмыляются друг другу. Вряд ли кто-то из них мог представить, что будет отмечать Новый год в компании незнакомого мужика, самодельных салатов и водки с компотом. Рок судьбы непредсказуем и удивительно удачен. Игорь уже и не вспомнит, когда столько улыбался последний раз. У него были Юля и Дима, но жил он всё равно одной работой. Ради неё просыпался по утрам и ради неё жертвовал собой. — За что пьём? — спрашивает Петя, вспомнив, что на праздники, вообще-то, положено поднимать тосты. — А за что хочешь? — За неожиданное знакомство и его дальнейшее развитие, — Хазин стреляет многообещающим взглядом. — За судьбоносную бутылку, — смеётся Игорь. Они чокаются, звенит стекло, шампанское выливается за края, мочит руки и впитывается в старую дырявую скатерть. — Загадывай желание, дядь. Игорь задумывается. Он чертовски долго — с академии, наверное — не желал себе ничего на памятные даты. Ни на День рождения, ни на Новый год. Незачем было. Первое он не празднует, а второе как придётся и через раз. Обычно Игорь флегматично жевал магазинные блюда, приканчивал бутылку и заваливался спать. Думать об этом сейчас, смотря на искрящегося счастьем Петьку, уныло и странно. Игорь вдруг понимает, что ему хочется встретить с вредным майором и другие важные события. Осознание этого отдаёт ранее незнакомой болезненной привязанностью. Слишком быстро. Странно. Не в его характере. Вспоминаются слова Прокопенко. Ну, те самые, про «будь счастлив». В эту минуту Игорь по-настоящему счастлив. Он не загадывает желание, молча допивает шампанское и не без удивления смотрит, как Петя возвращается к компоту с водкой. Он-то наверняка загадал что-то очень важное. — Давай ещё один тост поднимем? — предлагает Хазин, пододвигая к Игорю полную до краёв кружку. Остапа понесло. — Петь, нам плохо не будет? — сомневается Гром. — Ещё чего! Нам будет очень и очень хорошо, — Петя ему подмигивает с таким видом, будто знает страшный секрет. — Ну, за новую жизнь! Нахуй Москву, нахуй отца, нахуй кокс! Я теперь сам по по себе. Игорь выпивает за компанию. Слова Пети он не комментирует. Догадывается — им предстоит вытащить из шкафов друг друга хуеву тучу скелетов. И с таким делом лучше не торопиться. Всему своё время. К тридцати двум лучше, чем проводить задержания и допросы, он научился ждать. За окном гремят фейерверки. Вылетев из-за стола, Петя уносится в гостиную. Там запрыгивает на грязный скрипящий подоконник и с восхищением смотрит на расцветающие цветы искр в ночном небе. На улице галдит народ, молодёжь орёт поздравления и звенит бутылками. Игорь встаёт рядом, касаясь рукой чужого бедра. Хазин поворачивается к нему, прислоняется головой к холодному стеклу и мягко улыбается тонкими обветренными губами. Игорь смотрит в ответ, щурится его свету. Петя выглядит как человек, прошедший огромный путь к Игорю и Питеру. Немного подумав, Гром кладёт ладонь на колено и сжимает, транслируя свою поддержку. Хочет показать, что Петя не безразличен, что Игорь намерен узнать его, сблизиться и, если надо, помочь. В новом городе крепкое плечо лишним никогда не будет, пусть в Хазинской силе духа он не сомневается от слова совсем. — Ты хорошо знаешь Питер, — говорит Петя, не отрывая взгляда от его руки на своём колене. — Конечно, я ведь здесь родился, — Игорь сразу понимает, к чему пришлась реплика, — хочешь прогуляться? — Проведёшь экскурсию? — Петя кладёт ладонь поверх его руки и гладит не до конца зажившие сбитые костяшки. — По возможности, — Игорь пожимает плечами, — могу Думскую вдоль и поперёк показать, надо? Петя ржёт: — Гуд предложение, дядь, но нет. Успею ещё там потусить на рейдах. — Тогда на Невский? — Погнали. Собираются неторопливо. Петя, пошатываясь от выпитого, запахивает пальто. Цокнув, Игорь подходит и сам застёгивает на все пуговицы, поправляя ворот. Продует же южного придурка, потом будет в управлении носом шмыгать, да заражать бравых стражей порядка, которые и так работают еле-еле. По-дурацки улыбаясь, Петя заматывается шарфом, на автомате запускает пальцы в волосы, поправляя пушистые лохматые пряди, и вытаскивает сигарету. На улице Игорь сдерживает смешок, смотря, как Петя не той стороной зажимает её губами и пытается поджечь фильтр. — Ой, можешь ржать надо мной, не стесняйся, — отмахивается Петя, с наслаждением затягиваясь и выдыхая горький дым, — будешь? — он протягивает Игорю начатую сигарету. Гром почти не ломается, перенимает и курит, вспоминая своё студенчество. Бросил он в двадцать один, жаль, не навсегда. С их работой сложно не поддаваться вредным привычкам. Не курить и не пить. Игорь не осуждает Хазина за его предполагаемое наркоманское прошлое. Люди совершают ошибки, главное, что у него есть стремление исправляться и становиться лучше. Игорь уважает, пусть и не знает всей истории. Они бредут под мягкими парящими снежинками, лавируют меж веселящихся компаний и молчат, обдумывая каждый своё. Игорь несколько раз придерживает Петю за локоть, чтобы тот в своих модных скользких ботинках не навернулся носом вперёд. Хазин хихикает, умудряется дать пять какому-то пацану в шубе деда Мороза, много курит, потому что перепил, и сам выглядит, как беззаботный студент какого-нибудь юридического вуза. Светящийся, довольный и праздничный. Остановившись у Адмиралтейского канала, он облокачивается на витиеватый заборчик и смотрит на воду, покрывшуюся тонким слоем льда. Игорь уже привычно встаёт плечом к плечу. Залипает, как уличное освещение играет на красивом лице с тонкими аристократическими линиями. — Знаешь, я ведь хуево-кукуево лет не веселился, как с тобой. По-настоящему. Думал, живу в Москве, кайфую. Секс с кем придётся, наркотики, грязные деньги. Фамилия сама путь прокладывала, папаша за плечом на кого хочешь ужас наведёт, — Петя горько смеётся, оборачивается к молчащему Грому и, пристально глядя в глаза, говорит: — Здесь это кажется таким пустым. Понимаю коллег, которые меня ненавидели. Они-то ебались со всем сами, никто не помогал и не прикрывал, сами имя зарабатывали. Я бы тоже себя ненавидел. — Петь, — Игорь кладёт ладонь на его плечо и сжимает, — мы же выпили за новую жизнь, ну? Как ты там сказал? Без отца, Москвы и геры. — Кокса, — поправляет Хазин, — героин меня миновал. — Значит, кокса. Сам-то ты чего-то стоишь? Отдельно от фамилии. — Блять, Гром, я не знаю, честно. Отец говорит, что нет. Нихуя у меня не получится. Спидозно сторчусь в подворотне. — Вот и проверим, на что ты у нас способен. Здесь никто тебя попрекать не будет, начнёшь сам все звания отрабатывать. Никаких подворотен, понял? — Игорь возвращает на место съехавший шарф, мимолётно касаясь волос, путающихся ветром с канала. — В жопу тебя, — Петя сбрасывает его руку, — ты же на меня даже не посмотришь, когда узнаешь всё. Тем более, ты. О честном неподкупном Игоре Громе слухи до Москвы давно дошли. Я сразу вспомнил, как ксиву твою увидел. — Блять, Хазин, — Игорь закатывает глаза, раздражаясь, что Петя решает за него, в чью сторону надо смотреть, а в чью — нет. — Гречкина помнишь? — не успокаивается Петя. — Такого забудешь. — Моя родственная душа. Такой же охуевший мажор-торч, границ не знающий. Только его пришили, а меня чудом пронесло. — В смысле, чудом? — не сразу понимает Игорь. Он ёжится, начиная замерзать от пронизывающего ветра. Звуки ночного города тонут в Петиных словах. Не выдержав, Хазин всё-таки прислоняется к нему и склоняет голову к плечу. Одну руку в карман пальто прячет, сжимая в кулак, а другой стискивает ограждение. Игорь насильно разжимает подрагивающие онемевшие пальцы и убирает ледяную руку к себе в карман куртки, согревая. — Дядь, нравлюсь я тебе? — огорошивает Петя. Они оба понимают контекст фразы. Замявшись, Игорь вжимает голову в плечи от очередного порыва снега, ставшего колючим и неприятным, и буркает: — Нравишься, конечно, а то ты не понял. — Ты не переживай, сейчас разонравлюсь, — скалится Хазин. И рассказывает про отца, игнорировавшего желание единственного сына учиться на адвоката; бесконечные проблемы с запрещёнкой, Дениса Сергеевича этого ебучего. Много говорит про дочурку очередной ментовской шишки, которую ему безнадёжно сватали, и беременную милую Нину, оставшуюся без ребёнка, зато с разбитым сердцем — Я… даже не знал, что она хочет аборт. Без меня решила, — у Пети зуб на зуб не попадает то ли от холода, то ли от накативших воспоминаний, — наверное, и хорошо, что ребёнка этого нет. К-какой из меня отец? — Прервись, ты околел весь, — схватив за запястье, Игорь тащит его в ближайшее круглосуточное кафе, которое, само собой, оказывается забито под завязку. Приходя в себя от услышанного, Гром выбивает им столик в углу, усаживает дрожащего Петю караулить место и уходит к барной стойке делать заказ. Возвращается, суёт в руки стаканчик с ароматным глинтвейном и садится напротив. Горячее удовольствие обошлось Грому аж в семьсот деревянных, но это явно не то, что волнует сейчас. Куда больше беспокоит состояние дурного Хазина. У Пети дрожат губы, трясутся руки и слезятся глаза. Игорь понимает, что стал первым, кому он вывалил историю своей жизни под кодовым названием «бляздец». Неудивительно, чего его теперь кроет. Собравшись с силами, Петя рассказывает про очередной рейд, бесящего студента Илью Горюнова, подброшенный порошок, колонию, семь лет, не дождавшуюся мать и следующую за этим страшную месть для него самого. Как не признал, сносил удары и почти вырубился навсегда.  — Игорь, мне страшно было, пиздец. Я в отключке почти, пошевелиться не могу, а он меня тащит куда-то за шиворот. Всё плывёт, холодно, кровь горло забила, — Петя обнимает себя руками, становясь в несколько раз меньше, — его менты спугнули, которые на вызов ехали. Бросил меня, не успел в люк скинуть. Я потом в больнице очнулся, понял, что не могу больше. — Его хоть задержали? — хмуро спрашивает Игорь, сцепив руки в замок. — Нет, я не сдал. Типа не помню. Заявление тоже не подавал. Ответочка, Гром, рано или поздно должна была настигнуть, — Петя рывком допивает глинтвейн и кашляет, подавившись пряными специями. — Я помочь хотел после лечения в рехабе, ну, перед переводом сюда, но он как сквозь землю провалился. Никто ничего не слышал про сидельца Горюнова. И я с того вечера тоже… Петя не обращает внимание, когда его в плечо случайно пихает нетрезвый паренёк. Только отодвигается поближе к стене, натягивает рукава пальто и молчит, опустив глаза. Думает, наверное, что в лучшем случае Гром встанет и уйдёт, а в худшем — врежет за всё наделанное. Игорь, чего уж тут, понимает его опасения. Выбил бы всё дерьмо, не сиди перед ним раскаивающийся за свою сволочную натуру Петя Хазин. Желающий исправиться, стать честным ментом, достойным погонов, и одновременно уместивший в своей карьере то, что Игорь презирает до глубины души и наивно мечтает искоренить. Гром, хоть ты тресни, не может заставить себя ненавидеть. Остаётся только печалиться по чужой незавидной судьбе. Ему кажется, что в произошедшем виноват не один только Петя, попавший в ловушку системы. Бессчётное число вопросов Игорю хочется задать его властному папаше-самодуру. — Пошли домой, мне надо подумать, — приходит к единственному верному на данный момент решению Гром. — Я вызову такси, — Петя достаёт телефон. Краем глаза Игорь замечает уведомления из инсты и телеги, которые хозяин гаджета смахивает, не читая. — Совсем замёрз? Пешком не хочешь? — Далеко пиздовать, я на конце фиолетовой хату снимаю. — Ты причём? — недоумевает Игорь. — Ко мне пошли. Петя поднимает на него глаза, отдающие влажным блеском, и спрашивает с нотками открытой подозрительности и недоверия: — Хочешь завершить дело Горюнова? — Придурок, — констатирует Игорь, выходя из-за стола и дожидаясь Хазина. На обратном маршруте опять молчат. Игорь обдумывает услышанное и решает, как действовать дальше, а Петя словно в замедленной съёмке ожидает его вердикта. Оттолкнёт, как остальные? Попытается понять? Всем нужен человек, ради которого захочется идти дальше. Особенно, когда самого себя давно стало недостаточно. Случайно Игорь замечает, как Петя растирает покрасневшие руки. Не отогрелся-таки московский доходяга. Он думает, что дома обязательно положит в карман перчатки, чтобы как-нибудь в другой раз отдать их Пете. А то у него пусть хватка цепкая, кожа-то всё равно нежная и чувствительная. Это Игорю нипочём ветра и бураны, а Петька совсем из другого теста. Дома Хазин стаскивает ботинки, просовывает ноги в тапки и, пройдя в гостиную, падает на диван. Старая мебель негодующе скрипит. Петя откидывает голову и нервно трёт лоб. Переживает. Игорь намеревается сесть рядом и сказать всё, что думает. Он почти собирается с мыслями, как вдруг Петя громко чихает и трёт сопливый нос. Вот ведь… горюшко. Простыл, пока у канала пиздел. Игорь и не подозревал, что до такого дойдёт, но выбора у него, судя по всему, тупо нет. Сменив траекторию движения, он подходит к ванне и выкручивает горячую воду. Петя от звука разбивающихся капель дёргается, сползает с дивана и подходит. — Ты чё, прямо щас хочешь? — недоумевает он. — Да, пока окончательно не разболелся, — Гром смотрит в упор и решительно велит, — раздевайся, полотенце я тебе принесу. Не ждавший резкого поворота событий, Хазин абсолютно очаровательно выпадает в осадок. Хлопает тёмными глазами с длинными девчачьим ресницами и не сразу даже спускает с привязи свой неудержимый гонор, а-ля «не забывай, с кем разговариваешь, уёбок». — Дядь, ты ебанулся? — всё, на что его хватает. — Да вроде нет, — Игорь чешет затылок, не сводя с него непреклонного взгляда. Осознав, что никто над ним не шутит и, того хуже, в покое не оставит, Петя шипит: — Я не полезу сюда, — небрежно взмахивает рукой в сторону ванны, — мы недостаточно знакомы. — Ты рассказал мне про все свои проёбы, куда ближе? — напоминает Игорь. На его слова Петя только хмурится и закусывает нижнюю губу. Оставив игру в гляделки, Гром достаёт из кухонного шкафчика бутылёк с пеной и льёт, не жалея, в воду. Это ему Пчелкина подарила, чтоб научился от ванны удовольствие получать, а не просто в полуостывшей воде плескался. Они смотрят, как розовые облачка расходятся под мощной струёй. — Игорь, мы знакомы полдня, это дико, — до последнего упирается Петя. — Дико заболеть перед выходом на работу. Когда тебе в управление? — Третьего. — Прокопеныч тебя на больничный отправит сразу, как услышит, что ты соплями обливаешься. После праздников и так работают еле-еле, ещё и ты заразный припрёшься, — на этой безрадостной ноте, окончательно убедив Хазина в своей правоте, Гром уходит за полотенцем, а когда возвращается, Петя уже сидит в наполненной ванне, только красные от холода колени торчат. Одежда комом валяется на полу. И этот человек переживал о белых носках. Захватив с кухни табуретку, Игорь ставит её рядом и усаживается, вытягивая ноги. Усмехнувшись, Петя зачерпывает пену на ладонь и дует, целясь Игорю в лицо. Отмахнувшись от душистых розовых пузырей, Игорь морщит нос и сам, схватив пены, скидывает Пете на голову. От воды его волосы намокают и спадают, тёмная беспокойная челка прилипает ко лбу с уставшей складочкой. Игорь сдерживается, чтобы не чмокнуть её. — Ты специально налил столько пены, чтобы мне стрёмно не было? Гром и не думает отпираться. Петя снова улыбается. В этот раз благодарно и как-то нежно, что ли. Будто никто для него раньше ничего подобного не делал, хотя может, так оно и есть. Услышав его историю, Игорь резко перестаёт удивляться всему, что связано с Петей Хазиным. Его жизнь похожа на форменное безумие, по сравнению с ней даже Громовские легендарные финты кажутся неправдоподобной постановкой в сериале про безбашенных ментов на «НТВ».  — Не холодно? — беспокоится Игорь, смотря, как Петя по подбородок уходит под воду. Без своей стильной одежды он кажется маленьким и тонким, а ещё, в отличие от крепкого высоченного Игоря, без труда вмещается в чугунную старую ванну. От перепада температуры у него румяное влажное лицо и сонные утомлённые глаза. Синяки под ними Гром теперь воспринимает как родные. Хазин, в пример ему самому, часто не досыпает. — Мне сейчас почти хорошо, — Петя сползает, погружается по нос и, меняя позу, вытаскивает ногу, укладывая её на чугунный бортик. Вода капает на пол, собираясь в лужицу на грязных половицах. — Почти? — Игорь мысленно радуется натренированной выдержке. Не каждый день мужчина, который нравится до искр перед глазами, разводит перед ним ноги, нежась в розовой воде. — Меня… жизнь пугает, — последнее слово Петя словно пробует на вкус, — иногда я думаю, что зря не подох в том люке. Всем было бы легче. Для родителей я давно мёртв. Игорь несильно хлопает его по лбу с выступившими каплями пота: — Хазин, блять, хуйню несёшь, — он угрожающе приподнимается с насиженного места: — Никому не стало бы легче. Студента бы посадили, тебя похоронили, а дальше чё? Как мразью был, так мразью и помер. В первую очередь, для самого себя. Пиздец, да? — Ты, оказывается, такой умный дядька, — невесело ржёт Петя, подпирая голову рукой, — но знаешь, я примерно так и подумал. Похер на отца, он всегда меня под себя переделывал, но сам-то я безумно хочу жить, хочу делать работу правильно, как должен был с самого начала. Одобрительно кивнув, Игорь опускает ладонь на его мокрую ногу, ниже колена, и мягко гладит. Что-то такое он и хотел услышать. У Пети получится быть хорошим полицейским. Для этого у него более чем достаточно навыков, опыта и знаний. Не зря столько лет ФСКН отдал, пусть совести и чести ему там, мягко говоря, недоставало. Гром всё равно профессионала за версту чует. С Хазиным они на службе поладят. Пусть присоединяется к их с Димой скромному кружку нормальных парней. Задумавшись, Игорь не сразу реагирует на собственное имя. Быстро потеряв терпение, Петя стряхивает воду с руки ему на лицо и футболку. Капли впитываются, неприятно холодя кожу. — Алё, Игорь Константинович, вы со мной? — Бля, Петь, обязательно было одежду мочить? — Игорь швыряется в него полотенцем. Смеясь, Петя перехватывает пушистую ткань и, прежде чем начать вытирать голову, прижимается к ней носом. Игорь замирает, лишившись дара речи. — Мерзкий шампунь покупаешь, — авторитетно высказывается Петя, прежде чем потереться щекой о жёсткие ворсинки, — фу, лучше вообще мылом. — Вылезай уже, провокатор. Вода остыла, — Игорь беззлобно закатывает глаза. Вот ещё, на выскочку эту обижаться. Шампунем он много-много лет пользуется одним и тем же. Да, откровенно дешёвым, но менять его Игорь не планирует. Он — человек привычки, и не любит перемены в своём подобии домашнего быта. Слушаться Хазин не спешит. Смотрит с ироничным прищуром, пока пена постепенно опадает, совсем не оставляя простора для воображения. Игорь замечает впадины ключиц, удерживающих воду, редкие родинки, впалый живот и дорожку волос, уходящую вниз от пупка. Смутившись, он отводит взгляд. Петя громко фыркает и подсказывает: — Отвернись, я стесняюсь. — Ты-то?! — Ага, пусть будет хоть что-то, чего ты обо мне не знаешь. А то никакой загадки. Цокнув, Игорь скрещивает руки на груди, бормочет «господи, откуда ты такой» и послушно поворачивается спиной. Шумит вода и полотенце, скрипят половицы и шуршит заранее подготовленная сменная одежда. Закончив одеваться, Петя подходит вплотную и кладёт ладони на крепкие напрягшиеся плечи: — Игорь, я хотел сказать спасибо, — опаляет влажным дыханием ухо. — Мне ни с кем не было настолько хорошо и комфортно. Хочу сказать, что… если у нас не получится, я буду счастлив просто дружить с тобой. Обойдя по круговой, встаёт напротив и, заметно волнуясь, подаётся вперёд, чтобы мимолётно коснуться его губ. Тут же отстраняется, перекидывает полотенце через плечо и уходит в гостиную. Игорь ошалело смотрит вслед, с подвисанием моргая. Он не знает, что Пете далось сложнее: поцеловать его совсем по-детски или озвучить свои истинные намерения. В любом случае, Игорь уважает и ценит проявленную решимость. Коснувшись губ, он ловит себя на том, что глупо улыбается. Гребаный боже, он и не знал, что способен на такие чувства в настолько короткие сроки. Начало года не перестаёт удивлять. В гостиной Петя обнаруживается у своего любимого места — окна. Задумчиво разглядывает створки и водит ладонью по стеклу. Оборачивается, заслышав чужое присутствие, и спрашивает: — Как оно открывается? — Зачем тебе? — Игорь не сразу замечает сигареты и зажигалку, брошенные на подоконник. Вопрос отпадает сам собой. — Курить хочется безумно. То, что Петя переживает, Игорь замечает по пальцам, до побеления костяшек стискивающих ручку окна. Волнуется. Ждёт чего-то. Игорь подходит со спины, приобнимает за плечи и уводит, усаживая на диван. С окна дует, а Гром сделал слишком много, чтобы уберечь Петю от болезни. Краешком сознания он подозревает, что излишне опекает Хазина, но ничего не может с собой поделать. Особенно, когда тот трогательно подставляется под прикосновения и тянется за новой лаской. В такие моменты у Грома грудь сводит нежной судорогой. — Забудь про сигареты до утра. Без них обойдёшься. — Это ты решил? — Петя небрежно, будто всегда так делал, приваливается к его плечу и закрывает глаза. — Да, а ещё я решил, что не хочу тебя оставлять, — Игорь запускает пальцы во влажные волосы, успокаивающе заправляя мягкие пряди за ухо. — Уверен? Пиздец много всего для первого знакомства, не находишь? — Опять ты с этим, — Игорь несильно дёргает его за волосы. Петя негодующе шипит. — Может, я тебя увидел и сразу понял, что ты — моя судьба? Недоумение на Петином лице можно черпать ложкой: — Гром, ты чё, с девкой меня спутал? Какая, бля, судьба? Вроде протрезвели уже. Игорь наклоняется, обнимает его лицо широкими ладонями и внимательно смотрит в распахнутые бездонные глаза. У Пети очень красивые длинные ресницы и недоумённый изгиб приподнятых бровей. — Моя судьба, говорю же. Выёбистая, языкастая и очень сложная. Прямо как дела, которые я обычно беру. Хазин накрывает его руки своими и, качнувшись, соединяет их лбы. Кончиком носа мажет по его, на дёрганном выдохе шепчет: — Верю, — и призывно размыкает губы, к которым Игорь, не теряя времени, с наслаждением приникает. Они у Пети шелушащиеся — часто облизывает — с мелкими трещинками. Игорь, прихватив нижнюю, проводит по ней языком. Руки Петя перемещает на плечи, потом на волосы, проводя короткими ногтями по коже головы. Гром едва не мурчит от наслаждения. Волосы всегда были у него излишне чувствительны, Петя словно заранее знает. Он напирает, сплетая их языки, и сам забирается Игорю на колени. Несколько раз проезжается по ширинке. У Игоря болезненно стоит второй раз за ночь. Какое-то безумие. Он отрывается от припухших губ, напоследок прикусив. Возмутившись, Петя стискивает волосы в кулак и пошло ухмыляется, ёрзая взад-вперёд. — Ты ведь не хочешь сейчас? — Чего? — Хазин показательно смотрит вниз. — У меня колом. Игорь поправляется: — Хочешь, но не будешь. — Верно, — довольно усмехнувшись, Петя целует его в уголок губ, потом по-деловому в щёку и перебирается обратно на диван, одёргивая задравшуюся футболку. Игорь глубоко вздыхает. Скрип льда. Крошащийся пенопласт. Иголка под кожей. Кто сказал, что будет легко? Сам выбрал такого. — Петь, ещё одна провокация, и я постелю тебе на полу. Застудишь себе хер. Нисколько не испугавшись подобных перспектив, Хазин громко заливисто ржёт и забирается Грому под руку, чтобы почувствовать себя обнятым. Поломавшись для вида, Игорь, конечно, притягивает его к себе и целомудренно чмокает в висок, будто они старая семейная пара. — Правило трёх свиданий, майор, — Петя натягивает на них скомканный плед. — Третье проведём у меня. — Разопьём ликёр. Хоть пойму, с чего всё началось, — заглушив зевок, Петя ёрзает головой по его плечу. Тут Игорь, уловив подвох, резко подбирается: — Погоди, ты чё, никогда не пил его? — Неа, просто бутылка понравилась. Да и ты так вцепился, что мне интересно стало. В эту минуту Игорь чувствует себя феерическим придурком. То есть так, да? Хазину ликёр этот блядский даже не особо нужен был! Зато какую сцену они устроили на радость покупателям и, самое поразительное, к чему она по итогу привела. И как после этого, спрашивается, не верить в чудеса? Особенно новогодние. В голове мелькает ряд догадок. Грому больше не нужен сон, ему нужны ответы. — А я тебе тоже сразу понравился? Петя смотрит насторожено, что-то мысленно взвешивает и, наконец, выдаёт: — Красивый мужчина с бутылкой дорогого алкоголя. Я надеялся, тебе хватит ума со мной познакомиться. Хватило. Усмехнувшись, Игорь не говорит, о чём подумал, только натягивает покрывало повыше, укрывая Петины плечи, и склоняет голову к его тёмной макушке, носом мазнув по виску. Вот Прокопенко обалдеет, когда узнает, с кем Игорь Гром захотел стать счастливым. Но пожелания на то и пожелания, чтобы сбываться. И даже не один раз в год.