поможешь?

ветер бьёт в лицо, колёсики шумят по асфальту, но феликс уверенно улыбается, жмурясь из-за закатного солнца, так упрямо удаляющему в глаза. хороший разгон, олли и... снова неудача. то ли периллу недостаточно хорошо смазал, то ли собственная неопытность, но итог, как всегда, один: разбитые колени, ссадины на локтях, потому что не сохранил равновесие и силы притяжения оказались сильнее. доска катится рядом, он чувствует укор от куска дерева, отворачивается, будто обижается на неё, и жуёт губу, изо всех сил сдерживая слёзы злости. уже вторую неделю освоить трюк не удаётся, что-то идёт не по плану, и ли набивает всё больше новых синяков, приходя домой с виноватым видом и кровавыми коленками: оливия каждый раз смеётся, приносит в комнату аптечку и с глупыми, но поднимающими настроение шутками обрабатывает старшему брату ранки. асфальт тёплый, пыльный, феликс откидывается на спину, глухо ударяясь головой о твёрдость поверхности: рыжие волосы точно придётся мыть снова. тонкая рука взлетает вверх, между пальцев проходят яркие, горячие лучи уходящего солнца — зрелище завораживает. ком всё ещё стоит поперёк горла, но подросток не хочет отчаиваться: одноклассники смогли, и он сможет. где-то в стороне слышится грохот, ли вскакивает моментально, забывает про боль в ногах, смотрит волчонком: обычно вечером никто не приходит в заброшенный скейт-парк. его доска всё ещё рядом, он подкатывает её к себе, готовясь уже уехать, но из-за горки выходит знакомый силуэт. старшеклассник хван хёнджин, выпускающийся в этом году. дыхание замирает: феликс судорожно оглядывает себя, мысленно коря собственную глупость — следовало одеться лучше. но не мог же он знать, что сегодня придётся встретиться со своим главным крашем юношества? — о боже. — не здороваясь, выдыхает хван. его взгляд скользит по разбитым коленям младшего, тот чувствует себя неуверенно, это заметно, хёнджин почти подбегает к нему. — пошли быстро! крепкая ладонь перехватывает за талию, держит так, что упасть не представляется возможным. хёнджин ещё что-то спрашивает про боль, способен ли феликс идти, но юноша не отвечает: шагает медленно, доску под боком неся, и надеется, что румянец на его щеках можно будет свалить на жару. старший усаживает на скамью, выглядящую лучше остальных, и из рюкзака достаёт ватку с перекисью: ли широко распахивает глаза в удивлении. хёнджин, видя реакцию, улыбается чуть смущённо: — я уже неделю вижу тебя здесь, и каждый раз ты разбиваешь ноги, но раньше мне было... неловко подойти. вот. — бубнит он, садясь напротив. — я буду дуть, потерпи немножко, хорошо? у феликса слёзы снова поступают, но не от обиды или боли, а от разрывающих грудь чувств. он кивает, закидывает ногу хёнджину на колени, и наблюдает за аккуратными, почти трепетными действиями хвана. рыжие волосы лезут в глаза, но он упрямо хватает глазами каждое движение, изредка шипя от неприятных ощущений, и не понимает, чем заслужил, почему хёнджин делает это? — у тебя, кстати, очень красивые волосы. расскажешь, где красил? — джин отрывается от своего занятия, смотрит в блестящие глаза вдохновенно, с всей искренностью, присущей ему. феликс почти скулит. — я сам крашу. — впервые за всё время говорит ли хриплым, низким голосом. старший понятливо мычит, вновь переводит взгляд на золотую кожу. лезет в сумку за пластырем, вытаскивая сразу несколько ярких, вероятно, детских, но красивых и по-хорошему привлекающих внимание. феликсу предоставляют выбор, и он берёт два зелёных, с принтом авокадо: хёнджин хихикает, но молчит. заклеивает царапины, последний раз спрашивая про дискомфорт, и просит встать, пройтись. — ну, отлично. катайся, пожалуйста, с защитой, это очень важно. — брюнет убирает использованные материалы обратно в рюкзак, чтобы выкинуть дома, и даёт наставления. встаёт рядом с ли, оглядывая того снизу-вверх, будто решаясь на что-то, и из кармана джинсов достаёт мятую записку. — а ещё... я давно хочу покраситься. поможешь? — и суёт феликсу бумажку со своим номером в руки, не замечая горящее лицо младшего, потому что у самого уши пылают, а гул сердца отдаёт в голове ритмичными ударами. феликс пишет ему тем же вечером, зарывшись в одеяло, как кот, и с лавой в груди ждёт ответа, который приходит на удивление быстро: словно хёнджин ждал. через месяц они идут на первое, неловкое, но желанное обоими свидание, а через три — не договариваясь, встречаются всё в том же парке ночью, чтобы согреть друг друга в нежных, как юность, объятиях, и подарить смазанные, всё ещё неловкие поцелуи в шею.