this late evening under a snowfall

      полный радости, веснушчатый парень бежал по темной улице. впопыхах, он остановился у второго подъезда старой пятиэтажки, набирая в домофон двадцать седьмую квартиру. — кто это? — послышался томный голос по ту сторону. — Эррор, открывай скорей! тут так холодно! — радостно восклицал в динамик домофона мальчик.       недолгое молчание и звучание каждому знакомой мелодии, означающей, что вход открыт. Берри отворил тяжелую железную дверь, забегая внутрь. скача по лестнице, он остановился на четвертом этаже, упираясь руками в колени и тяжело выдыхая. послышался звук прокручивания замка. дверь напротив открыл темнокожий парень со шрамами на щеках. он был в домашней одежде, очевидно, не ждавший гостей, особенно в такое время. лучезарно улыбнувшись, мальчик снял перчатки взял за руку своего домашнего друга и залетел внутрь. на бегу снимая на пороге обувь, голубоглазый подбежал в шкафу хозяина дома, раскидывая вещи. ошалевший от наглости парня брюнет хотел уже было высказать ему все свои недовольства, но резко развернувшийся в его сторону мальчик, хихикая, протянул ему несколько тряпок. с недоумением взяв их, он провожал недоверчивым взглядом выходящего из комнаты Берри, прикрывшего за собой дверь, со словами: «переодевайся». веснушчатый куда-то собрался и хочет взять его с собой. сев на незаправленую кровать, Эррор уставил взгляд в окно, окидывая им темную улицу. на небе собирались сгустки черных снежных туч. и куда только в такую темень приспичило его приятелю?       застегнув куртку, гетерохромный уже было хотел выйти, но его лицо резко схватили ладонями, теплыми, словно летний день в июле, ладонями, согревающие даже в самую стужу, растапливая лед и сердца людей. летний мальчик одел на него шапку и укутал в большой шарф, что сам и подарил ему когда-то. закрывая на ключ квартиру, Гличи схватили за руку и потащили бегом с лестницы. выбегая с лестничной клетки на улицу, они так же бегом направились куда-то. тяжелый морозный воздух ударил в лицо, обжигая его своим холодом. только теплая рука, державшая брюнета, отдавала малым теплом. они бежали через площадки, улицы, бежали по дорогам и тротуарам, тускло освещенных фонарями и скрип порошкового слоя снега. уже оба запыхавшиеся, они сели в сугроб возле лысого куста. — куда мы так бежали?! — нервно спросил темнокожий у своего компаньона. — сюда, — Берри приподнялся на коленях, заглядывая через куст, — только посмотри, как тут красиво! Эррор с неким недоверием перевел взгляд с Блу на то, куда смотрел мальчик. пруд? они сидели напротив замерзшего пруда, окруженного камышами, кустами и деревьями. поверхность льда была гладкой и нетронутой. обычно на таких замерзших водоемах уже полно царапин от коньков, сделанных детьми. оторвав взгляд от пруда, голубоглазый стал рыскать в своей огромной спортивной сумке. «она все это время была с ним? и как я только не заметил», — думал Гличи. летний мальчик достал от туда пару расписанных белыми узорами коньков василькового оттенка, с раскатанными лезвиями. затем он достал вторую пару, сапфирового цвета коньки, совсем новые и протянул их гетерохромному. смотря сначала на зимние ролики, а после в сияющие радостью небесные глаза друга, брюнет чуть отстранился: — я не умею кататься… — робко, почти прошептал тот. — ничего, я научу тебя! — без капли сомнений сказал мальчик. — они новые? — да. — и ты даешь их мне? — сделал акцент он на себе, удивленными, широко открытыми глазами, смотрел на мальчика парень, — свои совершенно новые, еще не использованные. и эти коньки ты даешь… мне? — считай это подарком на предстоящий Новый год, — исподлобья глянул он на того с хитрой улыбкой. как глупо. когда пробьет двенадцать в этот праздник, что уже не за горами, Берри, он уверен, подарит ему еще один подарок. устало выдохнув, он облокотился на прямые руки, прикрывая глаза. холод простирался по телу. Эррор не любил его, не любил зиму и зимние праздники. когда он был маленьким, то играл с, на сейчас уже бывшими друзьями, в снежки, а затем приходил домой, весь мокрый и замерзший. родители не ругали его. их ведь не было. они постоянно были на работе и никто не встречал его, всего мокрого на пороге, не помогал раздеться и вытряхнуть снег из-под одежды, никто не делал ему горячих ванн и чая, чтобы согреться. от этих воспоминаний только тошно становилось. поток мыслей прервало чье-то прикосновение. парень лицезрел, как его друг снимает с его ног ботинки. — эй! ты что творишь?! — в панике воскликнул брюнет. — помогаю тебе надеть коньки, — невинными глазами уставился на того летний мальчик. — я не буду кататься. — ну почему? — я же сказал, что не умею! — ну пожалуйста, Эррор! я же помогу тебе с этим! — нет. — ради меня, пожалуйста. Берри смотрел на него стеклянными, жалостливыми, молящими согласиться глазами. как уж тут отказать? недовольно вздохнув, афроамериканец начал снимать с себя сапоги, надевая на замерзшие ноги коньки. светлый мальчик встрепенулся и, казалось, был сейчас самым счастливым человеком на планете. он затянул шнурки зимних роликов приятеля, с любезным вопросом «так нормально?». получив кивок, Блу поднялся, надевая сизые варежки и протягивая руку Гличи. принимая помощь, гетерохромный встал, неуклюже шагая и проваливаясь лезвиями в нетронутый, никем, кроме них, непротоптанный ранее снег. ступая на лед, покрытый тонким слоем из снежинок, разнесенных ветром по замерзшему пруду, Эррор проскользнул ногами вперед, прогибаясь назад, жмурясь и предвкушая боль от падения в самой мягкой его точке. но удара не последовало. его руку придержали и ухватили за талию. его заботливый друг волнительно смотрел на того. сейчас они выглядели глупо, будто танцоры во время сальсы исполняли каруку. чувствуя, как его переполняет неловкость, Эррор вернулся на ноги, что-то тихо бурча себе под нос. его лицо горело, толи от мороза, толи от странности ситуации. — ты в порядке? — тихий вопрос за спиной. легкий кивок и парня берут за руку. снова. но уже не пушистое холодное изделие чувствовал Эррор, а теплую ладонь, что крепко, будто пират за сокровище, сжимала его замерзшую руку. приятное тепло распространилось мурашками от кисти до надплечья, словно растворенное солнце вкололи под кожу, протекая по венам и распространяясь в крови, делало оно ее золотистого цвета. медленно передвигаясь, брюнет, стараясь как-то выгнать из головы странные мысли, смотрел на свои резкие движения при скольжении и на плавные, аккуратные своего друга. старательно повторяя за ним, он и не заметил, как у него начало получаться. получается! правда получается! радостно отрывая взгляд, он с искреннем удивлением и радостью посмотрел на такого же счастливого, его летнего мальчика. они делали круги по пруду, в приятном молчании, пока источник тепла не попытался ускользнуть из под кофейного цвета руки парня. повернув голову, уже с волнением и неуверенностью, Гличи посмотрел на Берри, не давая улизнуть из его цепкой хватки. тот улыбался. — теперь ты должен сам, Эррор. — я же не смогу!.. — нехотя разжимая руку, отпускал он теплую ладонь, пока его заполнялась неприятным холодным воздухом. чтобы сохранить хоть каплю данного ему ранее тепла, он сжал руку, пряча тот остаток лета на ней в карман. — давай в догонялки, — хихикая начал отъезжать от него мальчик, — на желание! — догонялки? ты, верно, издеваешься надо мной, — «хотя, если на желание, то можно попробовать», — думал про себя брюнет.       старательно набирая скорость, афроамериканец скользил вслед за смеющимся Блу. оставляя сильные порезы на льду, они выводили резкие рисунки, понятные только острию коньков. даже если поначалу было тяжело, сейчас гетерохромный весело посмеивался и тяжело дыша, думал над планом как поймать мальчишку. срезав круг и стремясь прямо на голубоглазого, тот в страхе, в самый последний момент увернулся, избежав столкновения, но теряя равновесие, ухватился за белую куртку, заваливаясь назад и тянувши за собой друга. с вскриком валетом они упали на жесткий лед. через пару мгновений, послышался звонкий смех. Эррор повернул голову в сторону источника звука. милый, краснощекий мальчик, что лежал напротив, искренне смеялся, даже если было больно упасть. — сдаюсь, ты выиграл. с меня желание, — повернув так же голову, оба вздрогнули, не ожидав так близко увидеть друг друга. Гличи отвернулся, — так… что ты пожелаешь? — не знаю, — поднимая взгляд к небу, тот обдумывал желание. закрыв глаза, он, согревшийся от детских игр, наслаждался моментом. ему действительно было нечего желать. на нос упало что-то мокрое и холодное. и еще. и еще. раздраженно открывая глаза, афроамериканец видел черную глубину и снежные хлопья, которые, казалось, летели прямо из космоса. такие большие, пушистые и холодные, ложились на горячее лицо, тая, и оставляя после себя лишь маленькое влажное пятнышко. высунув язык, Эррор ловил их, будто в надежде напиться. легкие похлопывания по плечу, Блу приподнялся. — уже холодно. собираясь встать промямлил мальчик. Эррор подскочил, робко хватая того за уже холодное запястье. даже не отдавая тем приятным, желаемым теплом, оно было все таким же родным, таким невообразимо нужным. — у меня еще желание. устало глянув, Берри непонимающе уставился на того. минуту назад, он сказал, что не знает чего пожелать. конечно, светлый просто хотел увильнуть от выполнения действия, но раз уж не вышло... — чего ты хочешь? тот присел обратно. замешкавшись, Эррор уладил его напротив себя, оставляя между их лицами сантиметров двадцать. — посидим так немного. странно как-то, но желание надо выполнить.       сидя напротив, так близко, что было ощутимо их горячее дыхание, он вглядывался в черты его лица. детские щеки, покрытые румянцем, что будто пытался скрыть веснушки на них и на таком же красном курносом носике. мальчика точно солнце поцеловало, тонкими лучиками осветило его лицо, оставляя рыжеватые крапинки разных размеров. небесно-голубые глаза, залитые оттенком ночи, а в черничных зрачках его виднелось мутный силуэт парня. белокурые волосы, покрывшиеся инеем, выглядывающие из-под шапки, и такие же светлые в снежных хлопьях пушистые ресницы. аккуратные, розоватые и потрескавшиеся из-за мороза пухловатые губы, что хотелось чем-то смочить, не заставляя юношу чувствовать ноющий дискомфорт. все мы знаем, как это неприятно. думая обо всем этом, Эррор вспоминал его первое впечатление о нем. как он того сразу невзлюбил, за его детские, наивные и невинные глаза, глупую улыбку, добродушное и доброе отношение ко всем, даже к самым отбитым из их одноклассникам. сразу появившиеся из неоткуда горы друзей. он был слишком хорошим, это вызывало отвращение. но даже через все, этот «чудак» смог подружиться даже с таким как он. в грудной клетке все резко сжалось, с головой накрыла эйфория, бурей самых странных и непонятных сладостных чувств, в кончиках пальцев стало приятно покалывать, живот скрутило или будто наполнило чем-то до краев, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет. отвратительное чувство, что он испытывал впервые. в книгах это называли любовью, но там, она казалась такой простой, такой легкой. почему же ему так тяжело? будто под ребрами появилась огромная гиря. не было и шанса на взаимность, он ведь со всеми такой милый и добрый. но Эррор не хотел давиться этим отвратительным чувством. что же ему остается? признаться? он не был уверен что это за чувство, и, если после этого его единственный друг больше не захочет его видеть, он будет разбит. сейчас все это казалось чем-то волнительным и невероятным, адреналин струился под кожей, от самых пят до макушки, но в любое другое время он бы сказал, что это мерзко. мерзко испытывать что-то такое к… — Берри, — обращал он на себя внимание друга, даже при том, что оно все время и так было приковано только к нему, — я не знаю, что это за чувство, но… меня будто моль проедает изнутри. я думаю, ты нравишься мне, — парень взял приятеля за обе руки, волнительно сжимая их, — я думаю, что люблю тебя. молчание. приоткрытый рот и широко распахнутые глаза. от чего-то так больно слышать тишину, прерывавшуюся только сбивчивым дыханием и завыванием ветра. голубые глаза начали бегать по чему только было можно, лишь бы не смотреть в его лицо, словно ища ответы на все выше сказанное. — я… мне… мне надо идти… — дрожащим голосом пробубнил тот, вырывая руки и подскочив, стремительно скользя в сторону вещей. «ну конечно, а чего ты еще ожидал?» — корил себя Эррор, закрывая руками красное от стыда лицо руками. подняв кристальные глаза на убегавшего, его, вероятно, уже бывшего друга, горячие слезы падали, стекали вниз по шрамам, оставляя после себя мокрую дорожку, что в мгновение покрывалась ледяной корочкой.       полный непонимания и странных чувств в груди Блу бежал. он даже не знал, куда он бежал. ему хотелось спрятаться от всего этого, скрыться от ответа. запыхавшись, он остановился, упираясь руками в колени. перед глазами было лицо его лучшего друга, красное и растерянное. он всегда считал его необычным, по своему красивым. его разного цвета глаза, светло-карего с золотым отливом, и перламутровый ночной, отдающий на свету ярким ультрамарином. его пухлые губы, не такие как у всех, теплого коричневого оттенка. белые шрамы на смуглых щеках, об истории появления которых никто, совсем никто не знал. даже его грубый характер, вводящий часто в заблуждение нравился ему. он казался порой безумным или сумасшедшим, а иногда, самым тихим и домашним человеком во всем мире. на пример, когда он остался на ночь у него дома. он жил один, но почему, и где его родители рассказывать не хотел. он надел большие красные очки, взял пряжу и спицы и начал вязать. он бы никогда не подумал, что этот парень и вязание совместимы. хотя… он был и правда милым с ним, разрешал касаться, хоть и с другими не любил физический контакт. да и друзей у него нет… нет друзей?.. внезапное чувство вины наполнило грудную клетку, кошками скребя на душе. «черт, что же я наделал?» развернувшись в противоположную сторону, Берри со всех ног рванул обратно к пруду. ему стало невероятно стыдно за то, как он поступил. что за дурак. резко заворачивая к замерзшему водоему, он никого и ничего не обнаружил. Эррор ушел. но не мог же он далеко уйти? почти без сил, но с чувством должного, он бежал в сторону его дома. по пути не было никого. остановившись у подъезда, он поднял голову, смотря в окно друга. свет не горел. он еще не дома? где же он мог быть… слезы наворачивались на глаза, а легкие жгло от мороза. навязчивые мысли сменялись друг другом. мальчик уткнулся лицом в предплечье и так же звонко, как и смеялся какое-то время назад, заплакал. тихий сиплый голос произнес его имя: — Берри? подняв голову перед ним стоял Гличи. волнение как камнем с души сняло. сердце задребезжало, когда взгляд упал на застывшие дорожки слез на щеках его милого друга. напрыгнув на того с объятьями, мальчик начал громко плакать. — прости! прости меня! — слезно молил о прощении голубоглазый, — я тоже! я тоже тебя люблю!       стоя под хлопчатым снегопадом, двое глупых мальчишек, глупых, но до безумия счастливых, обнимались, согревая теплом своей любви друг друга. и никакой мороз не сможет заморозить эти детские, искренние чувства.