Немецкое пиво, французские сигареты

В темноте тесной комнаты мигает тусклый свет телевизора и тлеет уголёк сигареты. Показывают чёрно-белый фильм на немецком, судя по нелепым монстрам и истошно кричащим от страха женщинам — какой-то старый хоррор. Ни Кит, ни Сэм не понимают ни слова. За окнами съёмной квартиры толпы людей — гуляют, поют, пьют пиво литрами. Проходит какой-то музыкальный фестиваль, но здесь любой особенный день превращается в фестиваль пива. Кита в такое время на улицу не вытащить. Сэм и не пытается. — Дай затянуться, — говорит Сакред, не отрывая от экрана рассеянного взгляда. Сэм подносит к нему сигарету. Подушечек его пальцев касаются тонкие губы. Дым мерцает в мигающем свете. Фильм скучный. Наверняка один из тех, которые признаны шедеврами мирового кинематографа — и которые невозможно смотреть. Но пытаться найти что-то другое нет смысла — в этой квартире подключены только немецкие каналы. Берлин бушует так сильно, что отзвуки радостных криков проникают через окно и наглухо задёрнутые шторы. — Ты сегодня разговаривал с братом? — спрашивает Сэм. Затягивается и морщится — сигареты, купленные на заправке под Страсбургом, отвратительные, но остальные закончились. Кит крепче обнимает колени — в полумраке кажется маленьким и угловатым, как подросток. — Да. Немного. Потом Марта пришла, ему пришлось отключиться. — Скучаешь? Кит неопределённо пожимает плечами и говорит, глядя в маленький старый экран: — Я не жалею, что уехал с тобой. Раздавленный уголёк вспыхивает в пепельнице. Завитки дыма рассеиваются зыбким туманом и исчезают без следа. Сэм пьёт пиво — у него в холодильнике целая упаковка. Кит не пьёт ничего — у него рядом с кроватью узкая металлическая коробка. Искать продавцов в каждом новом городе не так уж легко, но они справляются. Кит пытается снизить дозу — на всякий случай. Сэм боится и молча держит руку на пульсе, слишком часто — буквально. — А у тебя ведь есть сестра? — вспоминает Сакред. — Да, она сейчас в Гуанчжоу. — Где? Кит наконец-то отворачивается от телевизора. Там ненастоящая чёрная кровь брызгает прямо в камеру — должно быть, заляпала всё лицо оператору. Наверняка уже десятки лет как мёртвому оператору. Его работа останется в веках. — В Китае, — хмыкает Сэм. — Почему ты туда не поехал? — Кит вскидывает брови. Смотрит пристально и как будто равнодушно. Можно подумать, что ему плевать, каким будет ответ. Но на самом деле у него просто такие глаза. Серые озера с крошечными зрачками. Сэм знает, что кроется за этой иллюзией пустоты. — У вас плохие отношения? — Нет, мы постоянно переписываемся. Просто… не знаю, я всегда хотел в Европу. Да и разве ты полетел бы со мной в Гуанчжоу? — Картер залпом допивает тёплое пиво, отвернувшись, ставит пустую бутылку на пол. — Там наверняка отвратительно яркое солнце. Кит улыбается — приподнимает уголки губ едва заметно, чуть прищурившись, и от этого все его острые и грубые черты лица смягчаются. В последнее время он улыбается так всё чаще. Сэм откидывается на спинку дивана и смотрит в чёрно-белый экран. Кит кладёт голову ему на плечо. — Если хочешь, я не против слетать в Китай. Зимой. И не длинным рейсом, я больше такое не переживу. — Я даже не знаю, что там есть по дороге. Турция? Афганистан? — Картер открывает карту на телефоне, разглядывает несколько секунд и фыркает насмешливо: — Что выбираешь, Казахстан или Монголию? Или всё-таки лучше ломка в самолёте? — Похуй. Афганистан звучит как место, где торгуют на каждом углу, — монотонно говорит Кит. — Именно поэтому мы туда не полетим. Если ты от какого-нибудь дерьма откинешься, представляешь, сколько будет стоить отправка тела твоему брату? — Вот Марта обрадуется. Сэм усмехается — но ему совсем не смешно. Ему нравится чувствовать тяжесть чужой головы на своём плече, нравится ощущать боком тепло, нравится щекотка на шее от растрёпанных чёрных волос. Сэм не позволит этому прекратиться. — Расскажи про сестру. Мужчина на экране убивает монстра — актёра в нелепом костюме. Если бы тогда на площадке произошло настоящее убийство, которое включили в финальный монтаж, это добавило бы фильму ценности. Иначе — это всё ещё ужасно скучное кино, где много говорят и почти ничего не происходит. Только несколько ненастоящих смертей. — Да почти нечего рассказывать. Мы с ней в детстве мало общались, потом я был в колонии, а после того, как вышел, она почти сразу улетела. Как мать умерла, Сэм свалила при первой же возможности. — Сэм? — Кит поднимает насмешливый взгляд, и Картер закатывает глаза. — Серьёзно? — Серьёзно. Сэмюэл и Саманта. У матери было не очень богатое воображение… Так вот, мы уже много лет не виделись. Она даже школу не закончила — подалась в какую-то волонтёрскую организацию, сначала, вроде, в Индии была, потом перебралась в Китай. Там осела, сейчас получает образование, нашла работу и, судя по фоткам в инстаграме, уже и жениха. — Сэм молодец, — невыразительно говорит Кит. — Настоящая история успеха. — Да, — Картер улыбается и, слегка наклонив голову, ведёт ею из стороны в сторону. Мягкие чёрные пряди скользят по щеке. — Она сама выбралась из нереального дерьма… И правда стоит её навестить. Кит едва слышно вздыхает. — Зимой, — говорит он. — Зимой, — эхом откликается Сэм. На экране мелькают чёрно-белые люди. Мерцает белый свет, по углам комнаты вспыхивают чёрные тени. Чёрно-белое пространство взрезает алый огонёк зажигалки. Сэм даёт Киту затянуться, не дожидаясь, пока тот попросит. Кит вдыхает дым — Сэм держит пальцы на его тонких губах. За окном по-прежнему бушует толпа, добираясь до них едва различимыми отголосками. Пускают фейерверки. Хлопки мешаются со счастливыми воплями и разгоняются звуком полицейской сигналки. Тихая немецкая речь в фильме отрывистая, жёсткая и сумбурная. — Куда мы дальше? — сонно бормочет Кит. — Послезавтра в Кёльн. Ты же хотел посмотреть собор. — Точно… А ты не хочешь? — И я хочу, — говорит Сэм, смотрит на Сакреда, у которого веки слипаются. — Может, спать пойдёшь? — Угу. Кит подгибает ноги сильнее, съезжает в сторону и укладывается Картеру на колени. Сэм не против. Он хочет узнать, кто же победит в этом ужасно занудном фильме: люди или монстры. Хочет убедиться, что всё закончится хорошо и эта картина действительно не заслуживает звания шедевра кинематографа. А ещё он любит, когда Кит лежит у него на коленях. Он начал так делать совсем недавно, в последнюю ночь перед отъездом из города Пльзень, название которого ни один из них не может выговорить правильно. В Чехии им не очень понравилось. Сакред ерзает, устраиваясь удобнее, и выдыхает расслабленно. Перед телевизором тает дымное облако. Джинсы Сэма, свитшот Кита, обивка дивана — всё пахнет дымом. Тепло и уютно. Кит сжимается сильнее, утыкается носом в ногу Картера, слышит: — Можно? Над ним широкая сухая ладонь, всего в паре дюймов. Ждёт разрешения. И после короткого кивка опускается на плечо. Кит закрывает глаза и даже не вздрагивает. Фильм заканчивается хэппи-эндом.