Алое

      «Добро пожаловать в Бейкон Хиллс».       Дерек чуть сбавляет скорость, хмурится и сильнее сжимает пальцы на руле. Чувствует себя неимоверно паршиво, въезжая в «родной» город.       Не спасает ситуацию даже солнечная и на удивление тёплая для конца октября погода и то, что при хорошем раскладе он одним днём и уедет.       Потому что возвращаться не планировал примерно никогда. Даже несмотря на то, что срочно понадобился в городском совете по вопросу изъятия их семейного дома и земли. Видите ли, раз не вышло купить — на самом деле Дерек ни одного предложения за прошедшие годы не получал, — решили с другого конца зайти.       Если бы не Кора, он бы плюнул, пускай делают, что хотят.       Если бы не Кора, упрашивающая его, едва пришедшая в себя, он бы и не поехал. Тем более что нашёл совсем недавно и уже чуть не потерял.       То, что пришлось оставить её на Питера, до краёв наполняет чашу его недовольства, но… ничего не поделаешь.       Раз уж мама сделала наследником не брата, а сына. И не только дома с землёй.       Как там говорил Питер? Что его племянничек идиот, впустую растративший силу альфы вместо того, чтобы включить мозги — так что неудивительно, что и здесь на поводу идёт?       Может, и так. Может, он и прав.       Только вот, даже отмотай кто назад время, Дерек бы всё равно поступил так же.       Он никогда и не стремился быть альфой, так что спасение сестры явно стоило того, чтобы этой силы лишиться.

***

      Провидение, никак, решает проверить его терпение, потому что приезжает он в оговорённое в письме время, но в совете совершенно неожиданно оказывается неприёмный день, а так как сегодня пятница, то до понедельника и рыпаться не стоит.       Дерек садится в машину и, подумав, вместо звонка просто кидает Питеру СМС. Осматривает с унынием заднее сиденье и, взвесив все «за» и «против», решает, что ночевать все выходные в камаро не вариант.       Остаётся надеяться, что за эти годы в их городке появилось что-то кроме дешёвых мотелей.       Дерека с тех пор, как въехал в город, не покидает ощущение, что за ним следят. И это было бы объяснимо, если бы в городе по-прежнему жили Ардженты, но они не появлялись в Бейкон Хиллс так же, как и он, вот уже почти десять лет.       Так что Дерек и не думает выключать оборотничье чутьё ни пока колесит по городу, ни когда находит приличную кофейню и усаживается за столик рядом с окном.       Там, где лучший обзор.       Отпивает жутко сладкий, напичканный всеми возможными топпингами кофе и обещает себе больше никогда не соглашаться на «специальные» предложения от барист, открывает установленное Питером приложение на телефоне по поиску интересных мест и жилья.       Как ни странно, оно оказывается действительно полезным, и ему удаётся снять на выходные лофт вместо таких ненавистных ему гостиниц.       Ненавистных с тех пор, как оказался десять лет назад без дома, и пока решался вопрос по делу о пожаре и опеке, мыкался из одной в другую.       От воспоминаний настроение портится окончательно, и он, оставив недопитый кофе и чаевые, уходит.       Дерек ненавидит бессмысленно тратить время, но целый день только этим и занимается.       Ездит по улочкам, почти не изменившимся за годы, похожим на сказочные из-за украшений для предстоящего Хэллоуина, и хотел бы ни о чём не думать и не вспоминать, но… Воспоминания из-за каждого угла, сидения детских качелей, витрин магазинчиков, на него словно болотные призраки из тумана нападают, заполняют своим удушающим ядом сознание, пробуждая засевшую глубоко внутри боль.       Дерек знает, что она никогда не исчезнет, но пока не вернулся сюда, думал — был уверен, — что научился с ней жить.       Теперь же она снова скребёт изнутри. Пытается прогрызть себе путь через грудину наружу, и даже привычная медитация не помогает избавиться от отросших когтей, прошивающих кожаную обивку руля, и бритвенно-острых клыков, вернуть их обратно на человеческие. Он выдыхает, прикрывая горящие голубым глаза, и ощущает на себе чей-то взгляд.       Готовится к битве, но это всего лишь мальчуган на велике. Дерек немного расслабляется, улыбается, позволяя мальчишке рассмотреть его во всей красе и, ужаснувшись, со всех ног — а точнее, колёс — улепётывать подальше, и чувствует слабый огонёк удовлетворения.       Раньше, на Хэллоуин, они никогда не наряжались, да и зачем, если собственные личины куда натуральнее и страшнее самого крутого костюма. У них с Питером всегда было больше всего конфет и призы за самые страшные костюмы.       Раньше.       Когда они ещё не потеряли всё из-за его, Дерека, глупости. Из-за его наивности и веры в то, что любовь стоит выше предрассудков и холодных войн между оборотнями и охотниками.       Рык вырывается против воли, а перед глазами алое марево. Контролировать себя выходит всё хуже, и это просто неебически плохо. Это опасно, и Дерек, пропоров себе руку, чтобы боль хоть немного отрезвила, заводит мотор и уезжает подальше от людей. Останавливает камаро, лишь когда огни города остаются позади, и, помедлив, сворачивает в пролесок. Ему просто необходимы свежий воздух и тишина.       Он думал, что в лесу ему станет легче. Но на деле даже здесь призраки прошлого преследуют его. Казалось бы, это просто лес, но запах у него настолько особенный, наполненный силой, родной.       С примесью гари тем сильнее, чем ближе он подходит к их старому дому.       Дерек не собирался сюда приходить, но ноги сами принесли. Он бы и рад обмануться, что просто заблудился в потёмках, но такие, как он, не способны на это.       И забыть не способны тоже.       Дерека тогда даже не было дома, но он всё равно чувствует этот тошнотворный запах палёной плоти.       Он был в школе, но слышит их крики, запертых в горящем доме.       Его персональный ад.       Как Питер не сошёл с ума окончательно и продолжает жить, для него тайна до сих пор.       Ощущение реальности возвращается медленно, шаг за шагом, что он приближается к крыльцу, и вдруг окончательно его выдёргивает вспышкой свет, мелькнувший в старом, покрытом вековым слоем грязи окне, и движение кого-то живого.       Дерек моментально ощетинивается, на полную активирует оборотничье чутьё. Судя по эмоциям, сердцебиению, запаху, там, за дверью, обычный человек. Но что-то… что-то в нём Дерека настораживает, и не понять, то ли из-за места, то ли незнакомец очень хорошо умеет прятать свою суть.       Где-то в глубине души Дерек даже хочет, чтобы второе оказалось правдой. Он так давно не давал свободу волку внутри себя, и пускай стал куда слабее, уверен, что сможет за себя постоять.       Адреналин разливается по ноющим от напряжения мышцам, и Дерек с угрожающим рыком распахивает входную дверь, готовясь к броску, и сам не знает, как успевает остановиться и не пришибить распластанного на ступеньках подростка. Совершенно человеческого и на вид тоже, источающего стойкий запах страха вперемешку с удивлением.       Они смотрят друг на друга какое-то время, и Хейл, убедившись, что угроза от мальчишки на нуле, выдыхает и цедит сквозь зубы:       — Это частная собственность, — очень старается вернуться к человеческому виду и надеется, хотя и понимает, что не увидеть мальчишка просто не мог. — Какого дьявола ты здесь забыл?       — А ты? — подросток отмирает, неуклюже подскакивает, торопясь скрыть набитый чем-то рюкзак за спиной.       Дерек вместо ответа ну очень красноречиво на него зыркает и складывает руки на груди.       Так, для верности. Чтобы меньше было соблазна подцепить его за капюшон красной толстовки — и к чему только в его голове аналогии с детской сказкой? — и вышвырнуть на улицу.       — А, ты здесь хозяин? — жестикулирует так активно, словно его током бьют, и, словно почувствовав желание Дерека, отступает назад и выставляет руки перед собой.       Снова чуть не падает и абсолютно точно заработал бы минимум растяжение, если бы Дерек не ухватил его за рукав и не потянул на себя.       В результате мальчишка носом пытается ему рёбра проломить, хотя, учитывая его физиологию, в большей опасности оказывается как раз он, и, не успев сказать спасибо, — начинает в полёте, — хватается за ушибленную переносицу и причитает.       Пятится при этом чуть в сторону от Дерека и к выходу.       Ему бы просто взять и отпустить, всё равно в их доме уже давно брать нечего, но что-то останавливает.       То самое сверхъестественное предчувствие.       Именно оно заставляет выставить вперёд руку, в которую этот чудик врезается на полной скорости и снова начинает болезненно причитать на каком-то только ему понятном языке. Дерек едва ли половину слов понимает.       — Что ты здесь забыл? — говорит достаточно угрожающе, чтобы вызнать правду, но недостаточно для того, чтобы мальчишка свалился в обморок.       В том, что он может, Дерек ни на секунду не сомневается.       — Тебя? — спрашивает и клацает зубами, грубо встряхнутый чужими руками. Пока что предупреждающе. — Ты же Дерек Хейл, верно? — кивает вместо него, закинув лямку рюкзака на плечо, глубоко вдыхает. — Я ждал тебя. Очень долго, между прочим, пыли надышался лет на десять вперёд! Я, кстати, Стайлз. Стилински, — обтирает ладонь о толстовку и протягивает ему.       Дерек щурится, пытаясь унять гнев и разобраться: чего этот Стайлз добивается и на самом ли деле у него настолько не на месте крыша.       Что за игру он затеял?       — И откуда Стайлз Стилински знал, что я буду здесь? — спрашивает тихо, вкрадчиво, отмечая, что даже несмотря на это все волосы на теле мальчишки моментально становятся дыбом.       — Я, ну… мой отец шериф, и он говорил что-то о планах городского совета построить здесь новый развлекательный центр и о том, что придётся улаживать конфликт с нынешним владельцем. А из всех после… того, что случилось, выжил только ты.       Дерек глухо рычит, стискивает кулаки, чтобы Стайлз не увидел отросшие когти, и Стайлз их не видит. Вместо этого, охнув от вида крови, каплями окрашивающей алым пол, жмурится и облизывает неуёмный рот.       — Ох, пожалуйста, ради всех богов, давай без этого, а? Я жуть как боюсь вида крови, и если ты не хочешь прямо здесь делать мне искусственное дыхание, то…       — Что тебе нужно от меня? — грубо прерывает его всё больше и больше теряющий терпение Дерек.       Видимо, вид у него достаточно угрожающий, чтобы Стайлз перестал жмуриться и, коротко кивнув, полез за чем-то в рюкзак.       За чем-то, оказавшимся бумажкой-приглашением на вечеринку в честь Самайна, которое буквально впихивает ему в руки.       — Вот, приходи, будет… весело, — Стайлз старательно отводит взгляд, в то время как Дерек наоборот пытается его поймать.       — Я давно перерос подростковые попойки, — суёт приглашение обратно Стилински, а когда тот не берёт, запихивает в карман толстовки.       Они соприкасаются совсем ненадолго пальцами, и Стайлз весь вздрагивает и дышит так, словно марафон пробежал. Дерек же только хмурится, не понимая, почему и внутри него это прикосновение вызывает нечто… странное.       Он бы повторил, чтобы разобраться наверняка, но Стайлз сжимает до побелевших костяшек руки на лямках и смотрит прямо на него.       — Это не просто вечеринка. Точнее, это совсем не вечеринка. Вечеринка это просто… прикрытие, — тараторит, выдыхая через нос. — Я знаю, кто ты, а ты знаешь, что это за место. Этот город и всё, что его окружает — средоточие древних сил, и в Самайн они достигают своего пика. Ритуал, который мы будем проводить, сможет помочь и тебе тоже. Вернуть то, что ты потерял.       — Да что ты, — Дерек саркастично выгибает бровь. — Ты всё знаешь и предлагаешь мне помощь… с чем? — оглядывает обгоревшее помещение. — Вернуть то, что я потерял? Мою сгоревшую в пожаре семью?       От угрозы в его голосе Стайлз громко сглатывает, в нос Дерека снова начинает бить страх вперемешку с неуверенностью, но мальчишка на удивление… собирается.       — Нет, конечно нет, я ведь не некромант. Я всего лишь друид. Начинающий, — прибавляет зачем-то, словно извиняется. — Я не могу вернуть тех, кто давно умер, но вот помочь тебе вернуть себе силу альфы — это я могу.       Всовывает остолбеневшему Дереку смятое приглашение и, кивнув, уходит.

***

      Позже приходит СМС.       «Эй, большой хмурый волк, совсем забыл сказать, приходи с подарком. Духам, не мне».       Дерек стискивает челюсти так, что больно.       Он абсолютно точно не давал мальчишке свой номер. И даже если его отец шериф, о том, что Дерек приедет, тот вряд ли знал. И то, что он, словно магнитом притянутый, оказался в старом доме, хотя мог бы сразу поехать в лофт, и то, что мальчишка знал о его силе, слишком всё это странно.       Если только не…       Дерек достаёт из салона машины бумаги якобы от городского совета, фотографирует и отправляет Питеру с коротким: «проверь».       Наверняка потом получит порцию язвительных комментариев.       Дереку плевать.       Он даже без этого уже знает, чует, что его догадка верна, и тот, кто его сюда заманил, расхаживает в красной толстовке как героиня сказки и отсвечивает россыпью родинок на коже. А ещё, похоже, совершенно не знает, когда нужно заткнуться, если вообще умеет.       Сообщения Дереку льются потоком непрекращающейся вибрации телефона.       С подробным описанием места и дороги. С вариантами подношения духам. С советами, что стоит сделать перед ритуалом и чего делать не стоит. Посреди всего этого вороха совершенно ненужной Дереку информации мелькают задротские фразочки и просьбы не прямо с порога ломать его хрупкие косточки, и вот тут он да. Ухмыляется хищно, потому что именно это и собирается сделать.       Перехватить этого «друида» где-нибудь в городе, а потом запереть и хорошенько поточить когти о тощее тельце, пока ему не выдадут всю нужную информацию.       Дерек особым садизмом никогда не отличался, это скорее к Питеру, но в этот самый момент и в отношении одного конкретного Стайлза…       Вместо того, чтобы, как и планировал, уехать в лофт, идёт обратно в дом. Обдирает зачем-то ещё сильнее и так облупившуюся красную краску входной двери, ходит по полусгоревшим комнатам и заваливается на местами ещё даже кожаный диван в бывшей гостиной.       Он и сам не понимает, почему не может уйти.       Почему после всего продолжает чувствовать себя в этом месте как дома.       Не как.       Дома.       Закрывает глаза, вдыхает полной грудью и… успокаивается.       Роется в памяти, пытаясь выцепить то самое.       Не лицо, нет, его он не помнит и не уверен даже, что видел когда-либо. О том, кто советник в стае, знает обычно только альфа.       В их стае, насколько знает Дерек, так и было.       Как и советник. Он был у его матери и ничем не помог. Или же?.. Дерек хмурится, понимая — только теперь, — насколько странным всё выглядело тогда: и само дело, и то, что ему позволили жить самому, а не в приюте, и ещё много-много всего, о чём Дерек раньше даже не задумывался.       Насколько он знает, советник матери был друидом.       Конечно, маловероятно, что Стайлз его родственник, но там, где один друид, может быть и два, и целая тысяча?       Хейл расправляет всунутую ему бумажку, явно распечатанную на домашнем принтере, буквы, обведённые маркером — не так чтобы очень ровно, — и ловит себя на мысли, что, может быть, и приглашение это тоже в единственном экземпляре.       Принюхивается, но ничего, кроме запаха самого Стайлза, не чувствует. Его волнения и странного, отдающего сладковатым, предвкушения.       В конце концов, что ему терять?       Семья далеко и не связана с ним больше силой альфы. Силой, которую мальчишка пообещал помочь вернуть.       Сможет ли?       Дерек с сомнением косится на телефон и даже открывает чат, в котором уже с десяток сообщений Стайлза и ни одного его, и… пальцы замирают над сенсорным экраном.       Он осматривает помещение: снаружи уже стемнело, и только ровный свет почти полной луны пробивается сквозь щели да разбитые стёкла окон.       Ветер, змеёй закравшийся в дом, холодит кожу, но с его температурой тела даже сиди он голым — плевать.       Приглашение, сжимаемое в руке, начинает тихонько шипеть, и Дерек, сам того не желая, вдыхает тонкую вуаль пыли, идущую от ставших в два раза тоньше букв.       Перед глазами расползается чернильная тьма, а затем все теми же лучами лунного света пробираются в сознание призраки — нет — воспоминания.       О том, как Питер, сидя на ступеньках, отчитывал его за то, что до сих пор хандрит по Пейдж — ведь с самого начала знал, что шанс далеко не стопроцентный — и о том, как Талия одним только взглядом остановила его, Дерека, от кровопролития.       Потому что он прав. Сколько бы раз Питер ни был виноват, столько же раз он прав. Именно Дерек в итоге виноват в том, что случилось. Только по его вине взгляд теперь греховно-голубой вместо горящего огнём жёлтого.       Ненависть к Питеру борется внутри него с привязанностью и близостью семейных уз.       Уз стаи.       Дерек знает — всегда знал, — что они победят, что бы его дядюшка ни вытворил. Потому что дарованной ему силой альфы, или же его собственной, Дерек всегда чуял внутри Питера то, что тот даже сам от себя прятал.       То, что позволяет Дереку прощать его раз за разом и помогать залечивать раны вместо того, чтобы добить.       Он оборачивается — или же это дух? — и видит беснующуюся от безделья Кору.       Всегда слишком активную даже для одарённого — Дерек бы сказал проклятого — ребёнка. И время она всегда куда больше любила проводить именно с ним и Питером, а не с подружками или сёстрами.       Вот и сейчас — тогда — смотрит на него внимательно своими огромными карими глазами — совсем как у мамы — и просит научить его ещё парочке оборотничьих штук. И Дерек, забивая на все свои планы, соглашается.       Соглашается и Питер, закатывая глаза и причитая, что опять просрёт вечер на неучёных малолеток.       Ночь перед Хэллоуином полна тайн не меньше, чем предстоящая, и брат с дядей учат её тому, как выбить побольше конфет и при этом остаться незамеченной для охотников.       Дерек по-настоящему чувствует тепло, расползающееся под рёбрами от этих воспоминаний.       Он неверяще прикасается кончиками пальцев к лицу и стирает горячие солёные струйки.       Если есть хотя бы микроскопический шанс вернуть то, что было тогда… Вернуть возможность защитить их, Кору, удержать Питера рядом, то не всё ли равно?       Даже если это окажется в итоге обычной вечеринкой для малолеток, Дерек хотя бы будет знать, что попытался.

***

      Он чувствует себя настоящим идиотом, изготавливая амулет для ритуала, потому что «сделанное своими руками всегда имеет большую ценность», но вместе с этим ему… интересно.       Дерек даже почти готов это признать, да.       Как ни странно, всё необходимое он находит в их старом доме, и в итоге, провозившись с амулетом почти до рассвета, отрубается прямо на старом диване, и, на удивление, до самого вечера его никто не беспокоит.       Словно недоделанный друид Стайлз барьер какой выставил, чтобы его, Дерека, не трогали.       Если на самом деле так, то Хейл даже… благодарен.       Стайлзу, разумеется, он об этом никогда не скажет.       Просыпается, когда заходящее солнце лениво лижет по подоконникам и крыльцу, и с удивлением отмечает, что спал глубоким крепким сном без кошмаров впервые за очень долгое время.       Принять бы душ, но в полуразвалившемся доме это непозволительная роскошь. А потому, не забыв засунуть за пазуху сделанный накануне амулет, садится в машину и едет сначала в лофт, привести себя в порядок, а затем, заскочив во вчерашнюю кофейню — на место проведения ритуала.       К его неудовольствию находится оно в гуще леса, и слишком поздно Дерек понимает, что за Неметон имеется в виду в брошюре.       Слишком поздно для того, чтобы развернуться и никогда больше не возвращаться.       Хейл не уверен, знает ли Стилински, что именно здесь, под этими самыми корнями, от его руки умерла Пейдж, но… продолжает идти.       Ветки хрустят под ногами, где-то вдалеке ухает сова, а он уже даже без оборотничьего зрения различает яркие языки пламени, лижущие корни старого пня.       Большие, ярко-оранжевые с прожилками такого знакомого голубого.       Прямо по центру, яркой вспышкой.       Вокруг лишь небольшие островки с настилом из грубо выделанных шкур да факелов по периметру.       И на каждом кто-то есть.       Дерек чувствует, как всё животное внутри него откликается — ликует — на происходящее вокруг.       Первобытный адреналин дымом от костра забивается в ноздри и заполняет каждую извилину внутри его головы.       Дерек даже не пытается скрыть сверхъестественное пламя своего взора.       Дерек наслаждается, показывая его другим, пока ищет свой островок.       Пока ищет Стайлза.       Тот находится чуть левее и позади от костра. Сидит и смотрит на него, не отрывает взгляд, с вызовом вздёргивает свой курносый нос.       Дерек же с каждым шагом всё больше и больше чувствует себя внутри иллюстрации из старой книги сказок.       Не тех, что читают детишкам на ночь, а тех, в которых кровь, кишки и смерть на каждом шагу.       Совсем не это он ожидал увидеть.       Теперь понятно, почему Стайлз назвал это Самайном, а не Хэллоуином.       Здесь нет ни привычных тыкв, ни чанов с пуншем и горками конфет. Здесь всё пропитано древней, первобытной магией. И люди вместо пошловатых дешёвых костюмов одеты достаточно аскетично… хотя правильнее будет сказать полураздеты.       На мужчинах в основном бежевые, из какой-то мешковатой ткани штаны, на женщинах легкие сорочки. И у всех свободные участки кожи разрисованы странными символами, чёрно-красными, больше похожими на татуировки. Они босые, шлёпают по шкурам, кто-то в первобытном танце, кто-то — совершая ритуалы? — Дерек не знает, но осторожно проходит мимо, хотя внимания на него не обращают абсолютно.       Наверное, для обычного человека, забредшего ночью в лес, это покажется сборищем наркоманов или секты, но Дерек не обычный человек.       Дерек чувствует потоки силы, идущие как от огня в центре, так и от каждого островка. Это пьянит его с непривычки, даже голова кружится, хотя вида он старается не подавать.       Почему-то кажется, что странный здесь он, ни разу не участвовавший в подобном, а не все остальные.       Почему-то…       — Эй, ты всё же пришёл, — Стайлз вскидывает руку в приветственном жесте, словно не он всё это время дырку в нём глазами прожигал. — Я рад, — смотрит куда-то за него, кривится и как-то… собирается.       Жестом приглашает присоединиться и склоняет голову.       На Дерека смотрят два на удивление живых волчьих глаза. Стайлз словно превращается в монстра с телом человека и головой волка.       Словно срастается в единое целое.       Дерек тихо рычит, и Стайлз тут же вскидывается, разрушая наваждение.       — Это ненастоящая шкура, не волнуйся. Хотя я провёл пару ритуалов, и она должна была напитаться силой. Ну, — он чуть отодвигается к краю, освобождая ему место. — Я, конечно, не слишком удивлён, что ты наплевал на моё предупреждение о дресс-коде, но теперь нам придётся что-то придумать.       Дерек выгибает бровь, оглядывая мальчишку с ног до головы.       На нём такие же, как на остальных, штаны, но в отличие от большинства, рисунки на его теле затрагивают только лицо и шею, да и выглядят куда проще: просто ломанные линии. А ещё у него на голове капюшоном волчья пасть, и шкура на манер плаща огибает голую спину. Он осматривается вокруг и понимает, что так же выглядят всего пара человек.       — У меня нет такой одежды, и я и так полночи занимался этим, — кидает на шкуры рядом со Стайлзом амулет, и тот расплывается в довольной улыбке.       Ей-богу, ещё немного и лопнет от счастья.       Дерек закатывает глаза и, сбросив обувь, садится рядом.       — Ну, сделаем, что сможем, — у Стайлза энтузиазма на них обоих с горкой хватит.       Стайлз, живо вскочив на колени, подползает к Дереку и начинает непослушными пальцами стягивать с него кожанку.       Хейл недовольно выдыхает и отталкивает его, и любого другого это бы напугало определенно, но на Стайлза не действует абсолютно.       — Чувак, это нужно обязательно сделать. Сиди смирно. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим, — он складывает пальцы в о`кей и начинает снова.       Дерек медленно вдыхает и выдыхает, позволяя стянуть с себя сначала куртку, а потом и футболку, насмешливо глядя на покрасневшего до кончиков ушей — уж он-то даже в полумраке разглядит — Стайлза, оставаясь в одних джинсах.       — Неидеально, конечно, но что есть, — мальчишка прикусывает губу, и Дерек, совершенно иррационально залипнув на этом, пропускает момент, когда чужие пальцы, испачканные странно пахнущей краской, прикасаются к коже.       Мышцы напрягаются мгновенно, но Стайлза это, опять же, не пугает. Его дыхание сбивается, а сердцебиение становится на порядок быстрее, но он изо всех сил делает вид, что спокоен.       Дерека это… забавляет.       Он списывает на неимоверную странность всего происходящего то, что совершенно не хочет прерывать «друида», позволяя себя откровенно лапать в попытках нанести нужные линии, и продолжает следить, как всерьёз увлёкшийся Стайлз облизывает губы и выставляет кончик языка, словно заправский Микеланджело.       Привстаёт, нависает над ним, чертя линии от плеч к лопаткам, сплетая их с татуировкой трикселиона, и оказывается вдруг слишком близко.       Так, что Дерека полностью обволакивает его запахом. Сладковатым от примеси силы, чуть мускусным, дымным и почему-то невероятно для него притягательным.       Хейл и сам подаётся чуть вперёд, кончиком носа проводя по солнечному сплетению, делая глубокий — насколько позволяют лёгкие — вдох, и ловит удивлённый взгляд отпрянувшего Стайлза.       — Ну, я, э-э-э-э, в общем-то, всё почти готово, — он прячет взгляд и громко сглатывает, отодвигаясь на своё место.       Это не должно быть так волнующе. Дразнить новоиспечённого друида.       Мальчишку, который едва ли школу закончил.       Не Дереку, серьёзному и покоцанному жизнью.       — Так, повесь амулет вот сюда, — указывает на самый высокий и массивный факел, слева от них, — и начнём готовить подношение.       Дерек делает всё, как ему говорят, краем глаза наблюдая за Стайлзом, шепчущим что-то нечленораздельное и хаотично жестикулирующим над невесть откуда взявшимися ветками, бечёвками и чем-то ещё.       — Того, что я сделал, по-твоему, недостаточно? — выгибает бровь, давя внутреннее нетерпение.       Он хочет быстрее оказаться в лофте, и наплевать, что Питер ему весь мозг проест, и одновременно не хочет уходить.       Хочет верить, что правда.       — Это своеобразный, хм-м-м-м, маяк для духа. Таким образом он тебя найдёт. А вот чтобы он сделал то, что ты хочешь, его надо задобрить, — подталкивает к нему принадлежности и нетерпеливо сопит. — Я могу показать как, если ты не знаешь.       — И что же я хочу? — складывает руки на груди, внутренне желая размазать нарисованные линии, но те словно уже въелись под кожу.       Теперь очередь Стайлза выгибать брови и закатывать глаза.       — Вернуть силу. Для этого нужно призвать духа: волка, первого, подарившего самым сильным из вас свой облик и могущество. Но для этого ты должен доказать, что достоин, — выдаёт на одном дыхании, и, кажется, на самом деле в это верит.       И в волка, и в ритуал.       Дерек с сомнением переводит взгляд с кучки мусора между ними на Стайлза. Да, он что-то такое помнит, в детстве очень любил слушать, как мама рассказывает всякие оборотничьи легенды, но никогда, никогда он бы не подумал, что всё это может оказаться правдой.       Для того, чтобы обрести силу альфы, нужно либо убить другого альфу, либо стать истинным. И точка.       Стайлз, видимо, с его мыслями не согласен.       Стайлз отнимает его руки своими, обхватывает ладонями, что гораздо меньше его, длинные пальцы и направляет, выбирая подходящие, по его мнению, ветки.       — Просто сделай это. Почувствуй это, — голос меняется. Даже аура меняется, заставляя Дерека снова усомниться и поверить, что у этого мальчишки и правда есть какая-то непонятная ему сила.       Он кладёт обратно ветки, выбирая те, что, как ему самому кажется, нужны. На вид они все одинаковые, но вот если, как и сказал Стайлз, почувствовать, разница становится очевидна.       Хейл не весть какой рукодельник, и небольшая фигурка волка выглядит довольно коряво, но, тем не менее, узнаваемо. Стайлз следит за ним, затаив дыхание, и когда Дерек почти заканчивает, протягивает пару клыков, на вид вполне себе настоящих.       Но не отдаёт в руки.       Вместо этого подтягивает к себе его запястье и проводит острым концом по тыльной стороне. Дерек шипит от неожиданной боли, а крупные алые капли падают сначала на одну, а потом и на другую сторону морды волка, обозначая глаза.       Стайлз — само извинение.       Вкладывает клыки ему в ладони и делает знак использовать и их тоже.       Дереку это нравится всё меньше и меньше, но он подчиняется.       А затем, будто обездвиженный ядом канимы, наблюдает, как Стайлз склоняется к нему, как горячий влажный язык проходится по так и не зажившей ранке, слизывая солоноватую кровь.       Мальчишка облизывается, не роняя ни единой капли, а после точно так же пропарывает свою руку его мутировавшими когтями. Водит чужими пальцами, прикрывая глаза, и повторяет узоры на фигурке, такие же, как недавно рисовал на Дереке.       И куда только делась вся та боязнь крови, о которой он столько слышал?       — Вот… готово, — голос неожиданно хриплый. Придушенный. — В нём твоя сила. И моя.       Дерек всматривается в фигурку.       Это странно, он никогда раньше ничего подобного не чувствовал и не видел. Он даже не думал, что сила оборотня может так идеально сливаться с чьей-то ещё.       Или же это потому, что этот кто-то — Стайлз?       Он следит за худощавой фигурой, удаляющейся к общему костру, сжимая в руке волка, пытается предупредить, что не стоит голыми руками хвататься за сжираемые пламенем ветки, но не успевает, Стайлз с шипением почти бежит, ломая свою ношу и укладывая более мелкие части в факел.       Пламя заходится сильнее, потрескивает, отбрасывая на шкуры голубоватые искры, голодное, сверхъестественное.       — Сожги его, — чужой голос прямо над ухом, а горячие ладони подталкивают в спину.       Будто у него есть выбор не подчиниться.       Дерек не уверен, что хочет.       Дерек уверен, что, сожги он подношение, отдаст часть своей силы духу безвозвратно.       Смотрит на Стайлза тяжёлым, долгим взглядом, но всё же встаёт и, вздохнув, кидает фигурку в огонь.       Поначалу она не горит даже, хотя должна бы вспыхнуть как щепка. Хейл не отходит, сверлит взглядом и сам, не до конца отдавая себе отчёт, взывает к духу.       Внезапно вспыхнувшие алым, глаза волка в пламени гипнотизируют, и вот для него уже нет ничего другого вокруг, он сам в пламени, синевато-оранжевые языки лижут кожу, но ему совсем не горячо и не больно.       Вслед за глазами вспыхивают узоры. Дереку в нос бьёт запах Стайлза, и он не знает, вина ли то ритуала, или просто мальчишка крутится под боком, но это ощущается так правильно, что он теряется.       Как так вышло вообще? Почему?       Потому что сейчас — Самайн, а дух волка хочет быть связанным со Стайлзом? Хочет, чтобы Дерек был?       Но Дерек привык до всего в своей жизни доходить своим умом и по своей воле, и его совершенно не устраивает тот факт, что ему пытаются навязать теперь.       А так ли сильно пытаются?       Дым от сгоревшей фигурки собирается в волчий оскал, и ему остаётся только зло стиснуть зубы.       Остаётся только остановить руку с отросшими когтями в дюйме от тонкой шеи мальчишки, когда тот разворачивает его к себе.       В глазах напротив на секунду мелькает страх, и хватка на плечах ослабевает, но он не отступает.       — Дух принял твоё подношение, теперь мы должны принять его, — кивает на шкуры, где на импровизированных из коры тарелках лежат обуглившиеся по краям, куски хлеба, а в бутылке — вполне себе современной — что-то, по запаху похожее на смесь вина и настойки.       — Хочешь сказать, дух волка состряпал нам ужин? — усмехается, с неудовольствием убирая руку от шеи мальчишки. Они определённо тут какую-то траву жгут, ничем иным он своё желание касаться объяснить не может.       Что-то внутри него гаденько рычит, что очень даже может, если захочет, но Дерек душит голос в зародыше.       Плевать ему на самайновские глюки.       — Я хочу сказать, что пламя обладает силой, и ты связал его с духом, и… — Стайлз видит, что его даже не слушают толком, и взрывается. Начинает злиться, крылья курносого носа смешно растопыриваются, кожа, покрытая веснушками, краснеет, и жестикуляции больше в разы. — Я хочу сказать, постарайся меня послушать! — он стискивает руки на чужих плечах и даже пытается встряхнуть. — Что если ты не перестанешь относиться к этому… так! — настолько возмущён, что весь свой словарный запас растерял, — то ни черта ты не получишь. И всё зря, и жертвы, и время, и вообще, знаешь, как я рисковал, подделывая… — осекается, понимая, что сболтнул лишнего.       Осекается и, не собираясь объяснять, отпускает Дерека и садится на землю.       Дерек же раздумывает, сломать ему шею прямо здесь или подождать?       К собственному удивлению, выбирает второе.       В конце концов, он и правда не хочет, чтобы всё оказалось зря, но пометку для себя делает выбить из мальчишки всю информацию потом.       — Я не умру от этого? — он с сомнением смотрит на хлеб, не спеша откусывать. — Что в нём?       — Вода, мука, соль и немного магии. Серьёзно, Дерек, ты упрямый как осёл, даром что волчара! — Стайлз закатывает глаза и запихивает свой кусок в рот полностью, игнорируя пригоревшее дно и бока. — Ешь, пока не остыло и дух не задолбался тебя ждать, — проглатывает, кажется, даже не жуя, и делает огромный глоток из бутылки, тонкая струйка течёт из уголка губ по подбородку, и у Дерека сводит челюсть от желания нагнуться и слизать блядское вино с блядского мальчишки.       Стайлз ловит его взгляд и закашливается.       Стайлз не оборотень, но кто знает, на какой уровень эмпатии способны друиды?       Дерек выяснять не хочет и, чтобы скрыть неловкость, съедает своё подношение, запивая вином.       Хлеб сам по себе практически безвкусный, отдаёт гарью костра, но с алкоголем оказывается не так плохо.       Хейл чувствует насыщение, хотя съел совсем немного, и странную лёгкость во всем теле. Разум затуманивается, словно он выпил не пару глотков, а как минимум бутылку, и всё вокруг становится ярче в разы.       Всё вокруг картинками-бликами.       — Что теперь? — слышит свой голос как из толщи воды. Смотрит на мальчишку и его лицо вдруг сменяется по-лисьи хитрой, хищной ухмылкой, от которой тело само собой напрягается.       — Теперь нужно будет медитировать, чтобы попасть в мир духов. Ты же умеешь?       Дерек хочет усмехнуться. Хочет сказать, что занимается этим полжизни и ни хера это не помогает. Хочет встать, но тело будто свинцом налитое. Будто не его вовсе.       — Есть ещё, конечно, вариант принести себя в жертву и попасть таким образом, но это слишком радикально, не находишь? — слышит уже у самого уха. Горячее дыхание мальчишки опаляет кожу.       — Что со мной? — цедит, перехватывая тощее предплечье, и стискивает так, что наверняка останутся следы. Слышит недовольное шипение, а на попытки вырваться просто встряхивает Сталйза, и тот носом мажет по его скуле.       Упирается ладонями в его колени.       — Ты просто уже вступил в связь с духом. Это… хорошо. Честно говоря, это очень редко случается и означает, что либо он офигеть как тебе благоволит, либо что ты обладаешь исключительной силой, и он просто не может не…       — Ты же всё это в книжках вычитал? — озвучивает вспыхнувшую вдруг в сознании мысль Дерек. — А на самом деле как, толком и не знаешь?       — В качестве друида это мой первый ритуал, но я получил первоклассное обучение, знаешь ли, — обиженно сопит Стайлз и даже не вырывается больше, ждёт, пока Дерек его отпустит. — Это не наркотики, если что. Ну, то, что с тобой происходит.       Хейл не перестаёт смотреть в его глаза. Тянет ещё ближе, почти заваливает на себя, растворяется в медовой теплоте, почти полностью перекрытой чёрным зрачка, дрожь мальчишки эхом отдаётся в нём, и в конце концов Дерек, кивнув, отпускает.       Садится удобнее, мимо ушей пропустив все наставления горе-друида, и начинает медитировать. Так, как умеет, и плевать, правильно или нет.       Дерек уверен, что волку важна совсем не поза или то, как он дышит.       Ему нужно другое.       Сможет ли Дерек дать?

***

      Он не знает, сколько прошло времени.       Дерек точно может сказать, что чувствовал, как Стайлз, бросив попытки его научить, просто уселся рядом, привалившись спиной к спине.       Дерек точно помнит, как повторял по себя: «альфа, бета, омега», представляя завитки трикселиона, как чертил их подушечками пальцев по чужим запястьям, а потом… Потом к его голосу присоединился голос Стилински.       В его голове.       Дерек резко распахивает глаза и тут же прикрывает ладонью. Всё вокруг серо-чёрное, будто куском угля нарисованное, и оттого алое ещё ярче.       Алое линий на его теле.       Алое вспышек на ночном небе.       Алое — внезапно — ворохом листьев под ними и аурой, коконом окутавшей Стайлза.       Его глаза горят странным светом. Его улыбка ломанная, почти гримаса, и он полностью голый.       Теперь, вот теперь Дерек в полной мере чувствует ту силу, слабые отголоски которой доносились до него раньше.       Теперь Стайлз его даже пугает. И Дереку не стыдно себе в этом признаться.       Здесь — где бы ни было это «здесь» — друид чувствует себя хозяином, а вот Дерек потерявшимся щенком.       Приходится приложить неимоверное усилие, чтобы вернуть хотя бы крупицу прежнего самообладания.       — Где мы? — хрипит, будто не говорил целую вечность. Осматривается, понимая, что место то же, но рядом с ними никого нет, а вместо пня за ними целое громадное дерево, от которого тоже исходит алое свечение.       — Волчонок не догадался? — сладко тянет Стайлз, своим голосом, но вот интонации… — Как же собираешься вернуть силу?       — А как я... — осекается; чужое дыхание обдаёт шею, и Дерек вдруг понимает — кожей к коже — что тоже обнажён. Дерек рычит, когда чужие зубы смыкаются на мочке, а Стайлз — Стайлз ли? — урчит, слизывая солоноватые капли. — Что я должен сделать?       — Впусти его, — друид улыбается, привстаёт над ним, и теперь его губы тоже алые, а взгляд затуманенный, и в каждом жесте сквозит нетерпение.       Дерек с трудом отводит взгляд.       Дерек концентрируется и теперь да — видит.       Тень, мелькающую вокруг них. С интересом принюхивающуюся, обвивающую Стайлзовы лодыжки хвостом. Смотрящую на Дерека из-за его спины.       Выжидающе.       Только вот он не знает, как нужно дать разрешение.       Что нужно сделать.       — Зачем тебе это? Зачем тебе сила, если ты так легко от неё отказался? Если никогда не хотел? — он слышит голос Стайлза, но глядя в глаза волка, понимает, что тот использует его как проводника. Чтобы глупому Дереку было проще понять. — Почему она должна быть твоей?       Волк ждёт.       Стайлз застыл и, кажется, даже не дышит.       Дерек хочет выкрикнуть, что не знает, что он и правда никогда не хотел власти, но чужие пальцы стискивают запястье, впиваясь в кожу тупыми, человеческими ногтями.       — Истинный лидер не ищет власти. Его призывают, — голос Стайлза стучит в сознании с каждым ударом сердца. — Он отвечает на зов, — одними губами, но Дерека оглушает.       Он закрывает глаза и видит.       Видит, как первые из Хейлов пришли в Бейкон Хиллс, как заключался союз с охотниками. Видит десятки других, и последней свою мать в образе чёрного волка.       Того, что стоит сейчас позади них.       Того, что ждёт ответ.       Он вспоминает обо всём, что случилось, вспоминает Питера и Кору — его буквально топит желанием их защитить — и в конце концов понимает, что это часть него.       Эта сила.       Эта власть.       Потому что он — Хейл.       Потому что он — это он.       И Дерек больше не будет убегать и прятаться.       Он открывает глаза, и волк позади скалится.       Волк прыгает, нападая, и у Дерека едва хватает времени скинуть с себя Стайлза.       Дерек падает на горящие алым листья, а в грудину словно залили раскалённого серебра. Крик превращается в рычание, он вспарывает когтями землю, выгибается дугой, и боль расползается внутри, ломая каждую косточку, заполняя собой всё его существо.       Уничтожая.       Видоизменяя.       Алое, что было снаружи, теперь горит внутри него. Воем выталкивается из глотки, эйфорией силы заполняет каждый мускул.       Он понимает, что стоит на пороге. Том самом, пресловутом, что открывается только в Самайн. Выберет прошлое — и уйдёт к тем, кто оставил его. Шагнёт за черту — вернётся к тем, кто ждёт в настоящем.       Дерек виляет выросшим хвостом, и взглянув в последний раз на призраки тех, кто был ему дорог, прыгает в зыбучую тьму, обратно в свой мир.              

***

      Первое, что понимает: он всё ещё в теле волка. Всё ещё в мире духов со Стайлзом и просто не представляет, как вернуться обратно.       И в облик, и в мир живых.       Он хочет спросить у Стайлза, но это довольно сложно, когда у тебя вместо рта пасть.       Он всё равно пытается, но выходит, предсказуемо, вой.       Стайлз же будто просыпается. Подскакивает, оставаясь на коленях, тянется к нему, зарывается руками в жёсткую шерсть и стискивает пальцы до боли. Дерек предупреждающе рычит, а в ответ только восторженный взгляд, и он не уверен, что нормальный — смех.       Заливистый, довольный, как и весь Стайлз.       — Я знал. Знал, что ты сможешь, — подаётся ближе, обвивая его шею руками. — Мой волк. Мой альфа, — выдыхает в шерсть и смеётся снова.       Дерек не сопротивляется. По крайней мере, пока мальчишка только загребущими ручонками лапает и продолжает шептать что-то нечленораздельное, утыкаясь в него.       Начинает — когда тот подтягивается и пытается его лапой себя оцарапать. Полузадушенно сипит; когти оставляют на ключице и груди тонкие кровавые полосы, а затем недовольно стонет, когда Дерек лапу убирает.       Смотрит на него непонимающе. Смотрит укоризненно.       Мир духов и на Стайлза действует странным образом. Освобождая животную почти, суть и силу, с которой сам мальчишка справляться ещё не умеет.       Ну а если же Дерек не прав, и друид таким образом решает проверить его целительские навыки, то выбирает плохое время.       Он пока что даже не знает, как выбраться из этого тела.       — Меня не нужно лечить, — улыбается Стайлз, словно прочитав его мысли, и снова подаваясь ближе. — Я могу помочь тебе вернуться, — носом обводит линию его челюсти, не боясь пораниться об острые клыки. — Я хочу… — выдыхает и за загривок тянет на себя, смотрит затуманенным, абсолютно обдолбанным взглядом и хнычет, вылизывая его осклабившуюся моментально пасть и клыки.       Извивается под ним, и Дерека ведёт от мускусного запаха возбуждения забившегося в нос, заполнившего лёгкие. Он предупреждающе клацает клыками, аккурат над ярёмной веной, но в ответ получает только судорожный вздох.       У этого идиота не иначе как инстинкт самосохранения отбило.       Дереку, правда, всё сложнее думать об этом.       Всё сложнее облекать свои мысли во что-то осознанное, мальчишка будит в нём животную похоть.       Ту, что отголосками давала о себе знать с самого начала этого странного ритуала. Ту, что теперь и подавить толком не выходит.       Тем более, что Стайлз выгибается снова, и Дерек чувствует его возбуждение. Чувствует боль от прокушенной человеческими зубами губы, загипнотизированный тем, как тот размазывает его кровь по своим кистям.       И смотрит-смотрит-смотрит.       Провоцирует.       — Ну же, волк. Мы одни, тебе нечего стесняться, — шепчет, растирая испачканными в крови пальцами уши, бесстыдно льнёт. — Можешь делать со мной всё, что угодно, я не сломаюсь… в этом мире. Я твой.       Разворачивается, прогибается под ним, и Дерек с ужасом понимает, что ещё немного — и он не выдержит.       Ещё немного — и трахнет его прямо так.       Дерек собирает всю оставшуюся выдержку и вытаскивает Стайлза из-под себя.       Выходит не слишком аккуратно. Он не рассчитывает силу, прокусывает его загривок, но в ответ получает только протяжный стон.       Всё внутри него тянется к друиду. Его одинаково сильно хотят как волк, так и сам Дерек. И это — кто бы мог подумать — помогает ему вернуться в человеческую форму.       Только вот Стайлза это, похоже, не устраивает.       — Нет. Нет-нет-нет, — подбирается обратно, не обращая внимания на раны. — Я тебе помог, я хочу свою плату. Я хочу волка, — его глаза горят безумием и жаждой.       Боли.       Наслаждения.       Близости.       — Ты… — Дерек пытается сопротивляться, но в нём до сих пор слишком силён этот ритуал. Эта магия, напитавшая каждый атом и тела, и духа.       Он с рыком опрокидывает Стайлза, толкнув полуобращённой рукой, впившись когтями в худое плечо. Обнажив неестественно длинные и острые клыки. Позволив себе отпустить силу лишь наполовину.       Мальчишка замирает под ним. Смотрит почти задумчиво, прикусывает губу и обводит подушечками пальцев огрубевшую кожу, волосы и клыки.       Решает что-то и, вздохнув, тянется, приникая губами. Обвивая непослушными руками шею. Подтягиваясь так, чтобы ногами обхватить его за бёдра и выгнуться.       Снова начать вылизывать, и совершенно похер ему, что даже так ранится постоянно. От этого только сильнее притискивается. Нетерпеливее дышит и стонет прямо в поцелуй, когда Дерек сдаётся.       У него в любом случае не получится нежно, но Стайлзу и не нужно.       Стайлз с готовностью обвивает его язык своим, обводит каждый клык, позволяет толкаться до глотки и трётся о него всё сильнее, размазывая проступившую смазку по их животам.       Стайлз не сдерживает стонов и с готовностью подставляет беззащитное горло.       Дереку бы ограничиться языком, но он то и дело кусает. Одёргивает себя, чтобы не слишком сильно, но это блядски сложно, когда мальчишка стискивает его плечи, с силой вгоняет тупые ногти под кожу спины, и это просто охуеть как заводит.       Это сносит крышу подчистую.       Стайлз пытается его перевернуть, кажется, упирается своими руками в него, но Дерек на это обращает ничтожно мало внимания, вылизывая чужие ключицы.       Дерек и сам водит руками, наслаждаясь следами от когтей на бледной, усыпанной родинками коже.       — Хочу тебе отсосать, — выстанывает Стайлз и, упершись руками снова, на удивление ловко перекатывает его на спину — использовав силу — тут же забирается сверху.       Пластается по нему, впивается пальцами в бёдра и выцеловывает дорожку от пупка до члена. Замирает на мгновение, обводит подушечками выступающие вены и, жадно сглотнув, насаживается, освобождая головку от крайней плоти.       Языком — слишком уж умело — надавливая на уздечку, проталкивая его глубже, и даже так получается едва ли наполовину.       Задыхается, слюны становится в разы больше, и на самом деле так даже лучше, скользит легче, и его губы, его чёртовы губы, буквально созданные, чтобы отсасывать, сжимаются вокруг ствола, а язык продолжает кружить по головке, но теперь мало уже самому Дереку.       Теперь уже он, ухватившись за тёмную макушку, толкается бёдрами, заставляя заглотить глубже. Другой рукой перехватывает горло и насильно заталкивает до основания. Глотку сдавливает спазмом, и он не удерживает первый глухой стон.       Стайлз, до этого слабо сопротивляющийся, замирает, а затем расслабляется.       Больше не упирается руками, вместо этого оглаживая поджавшиеся яйца, и позволяет трахать себя в рот. Насаживать, как игрушку из сексшопа, и господитыбожеблядь, как же охуенно на особенно резких толчках чувствовать собственный член, сжимая чужое горло.       Стайлз старательный, Стайлз стонет, и от этого по члену Дерека проходят вибрации, отключая нахуй всё разумное, что ещё оставалось.       Он смотрит, и это самое пошлое и развратное, что он только мог себе представить.       Стайлз, широко расставив ноги и выпятив зад, пытается хоть как-то удержаться на весу, а его член елозит по груди Дерека, оставляя влажные, терпко пахнущие разводы.       Когда он почти снимается с его члена, видны ещё и тёмные горошины сосков и разъёбанный по самое не могу рот, и Дерек чудом удерживает себя, чтобы не сменить положение и прямо так не отодрать его.       Ему, конечно, очень хочется, но есть и ещё кое-что.       Дерек стискивает его бёдра, оставляя красные полосы на бледной коже, и разводит максимально сильно. Так, чтобы даже неразработанная дырка чуть расширилась, а мальчишка издал судорожный вздох.       Предвкушающий.       — Да, пожалуйста. Пожалуйста, Дерек, только так, — стонет и начинает заглатывать с двойным усердием, вытаскивая язык и задевая кончиком мошонку.       Чокнутый придурок, хочет, чтобы он ему задницу в лоскутное одеяло превратил?       Дерек чуть медлит, а затем посылает всё к волчьим богам. Как там сказал Стайлз? В этом мире не развалится? Отлично!       Массирует вход подушечкой, стараясь, тем не менее, особо не задевать когтем нежную кожу, и, не удержавшись, прикусывает мягкую аппетитную ягодицу, получая очаровательный вскрик, переходящий в натуральное хныканье, когда Дерек зализывает укус, спускаясь ниже, мимоходом задевая мышцы и тут же спустившись ещё ниже, до аккуратных яичек.       Чем больше Стайлз хочет сам, тем лучше сосёт. Причмокивая, толкаясь головкой в тугую щёку — вот зачем ему такой похабный рот, Дерек знал, — рукой работает всё усерднее.       Дерек подставляет ему свою, и тот понятливо её облизывает, проходясь юрким язычком по особо чувствительным местам, всасывает и пальцы тоже, получая первый, болезненный шлепок свободной рукой.       Давится, коготь царапает нёбо, но Стайлзу совершенно плевать. Стайлз отставляет задницу ещё сильнее, проезжаясь грудью по чужому прессу, и чуть не плачет.       По-настоящему начинает, когда Дерек сначала проводит по всей длине влажной от его слюны рукой, а затем толкается языком в сжатую дырку, двигаясь с ним в одном темпе.       То лижет, то обводит кругами, то толкается на всю длину. Не забывая двигать рукой, и смазка уже давно заменила слюну.       Стайлза ломает, его тело сводит судорогой с каждым движением, а когда Дерек проталкивает первый палец, он со стоном кончает.       Только вот этого мало. Мало самому Дереку.       Теперь уже он хочет большего и, смазывая спермой Стайлза его же задницу, осторожно вставляет до основания. Когда получается добавить второй палец, им оттягивает упругие стенки и снова добавляет язык, пока мальчишка не скатывается на крик и не кусает довольно ощутимо его за ствол.       — Пожалуйста, Дерек, я умоляю. Вставь мне, пожалуйста, во имя волчьих богов…       Договорить не успевает. Дерек рывком встаёт на колени, оставляя Стайлза распластанным на листьях и, сжав тощие бёдра, толкается внутрь.       Сначала выходит едва ли на головку. Дерек замирает, давая ему время привыкнуть, наслаждаясь видом дрожащего под ним Стайлза, но нежности ему ни к чему. Не сейчас.       Он недовольно зыркает на него, упираясь лбом в землю, говорит что-то — Дерек-человек не распознаёт, зато Дерек-волк — прекрасно, и отпускает себя полностью.       Выходит и одним слитным движением вбивается до самых яиц. Наваливается сверху, всем весом, на бедного тощего Стайлза, который только мычит, прикусив руку до крови, да виляет своим охуительным задом, напрашиваясь на большее, и Дерек ему даёт, да. Всё, чего он хочет.       Буквально вдалбливает его в подушку из алой листвы, пальцами проталкиваясь в рот, чтобы не заглушал стоны. Уже не боясь поранить когтями.       Его стоны бьют по всем рецепторам. Пробуждают что-то первобытное, звериное, и Дереку дорого стоит не превратиться в волка полностью. Дерек останавливается на узле, набухающем у основания члена.       Дерек переворачивает Стайлза, так, чтобы глаза в глаза. Чтобы ещё сильнее, впившись в бёдра, насаживать на себя, биться яйцами о мягкие полушария и позволять раниться о клыки, целуясь по-звериному.       Дерек не собирается вытаскивать, и Стайлз знает.       У Стайлза жадно горят глаза, он облизывается и выгибается — почти на мостик встаёт, — когда Дерек с судорожным рыком кончает внутрь.       — Мой альфа. Мой Дерек, — стонет, покрывая поцелуями губы, скулы, нос, всё, до чего может дотянуться, и вдруг сжимается вокруг него, буквально весь.       Руки, ноги, весь Стайлз целиком.       Так сильно, так… Будто это его единственный шанс.       Последний.       Они лежат вот так, обнявшись, довольно долго. Дышат друг другом, Дерек сцеловывает слёзы Стайлза, собирая солёную влагу губами, и в конце концов именно Стайлз, первый, разрывает ткань реальности, и они возвращаются.       Небо к этому времени уже окрашивается алым рассвета.

***

      На поляне кроме них никого. Костёр в центре ещё теплится, но затухает всё сильнее с каждым мгновением, и Дерек смутно догадывается, что это из-за того, что они, наконец, вернулись.       Пока одевается, прислушивается к силе внутри себя. Раньше он, конечно, был альфой, но никогда не владел обликом волка. Ему предстоит ещё многому научиться.       В лесу с утра холодно, при дыхании изо рта даже пар идёт, а на листьях вокруг тонкий слой изморози, и если ему пофигу, то Стайлз явно продрог до костей.       Дерек решает отдать ему кожанку, так хоть немного, но теплее. Только вот Стайлз на окрики не реагирует.       Он вообще как полузомби бродит из одного конца в другой, убирает что-то, кидает на едва теплящиеся угли, будто так до конца и не вернулся.       Дерек хмурится, но что делать, не представляет и решает пока просто понаблюдать.       На его коже ни следа произошедшего, но вот ощущения, судя по ковыляющей походке, остались, как и у самого Дерека.       Стайлз старательно отводит взгляд, когда проходит мимо, оказывается достаточно близко, чтобы хорошо завуалированный запах стыда стал различимым, и Хейл едва удерживается от усмешки.       Терпеливо ждёт, пока мальчишка закончит, а потом просто накидывает ему куртку на плечи и буквально тащит за собой.       На обратной дороге они так и не перекидываются даже парой слов.       Хотя им и не нужно.       Дерек не уверен, что это: отголосок ритуала или же укрепившаяся между ними связь, но они прекрасно друг друга чувствуют.       Ему до странного комфортно и совсем не хочется возвращаться.       Хочется поддаться порыву и увезти Стайлза с собой, но это… было бы в крайней степени неразумно, как выражается Питер, и Дерек, скрипнув зубами, сворачивает в город.       — Куда нам ехать? — спрашивает, но ему, опять же, не отвечают. — Стайлз? — треплет мальчишку за плечо и даже сворачивает на обочину. Приближается настолько, чтобы почувствовать вмиг сбившееся чужое дыхание. — Я тебя сейчас прямо здесь высажу.       — Что? О, это, — Стайлз промаргивается, будто только его заметил, и слишком уж активно вертит бедовой головой. — Вперёд два квартала, а потом два раза направо.       Доезжают они слишком быстро. По улицам ещё ходят одинокие гуляки, а они так и сидят в салоне камаро.       Дерек чувствует, что нужно что-то сказать, но не уверен, что сейчас — правильное время.       Стайлз сопит на соседнем сидении, сцепив руки на коленях, и, может быть, думает о том же самом?       Дерек не знает.       А потом Стайлз выдавив из себя тихое «спасибо», выходит и в три прыжка уже оказывается у выкрашенного в белый аккуратного порога.       Больше они до его отъезда не видятся.

***

      Через два дня Дерек, припарковав камаро за квартал, идёт к дому Стилински и оставляет для Стайлза в почтовом ящике письмо с ключами от дома и лофта, который он вчера выкупил.       Не то чтобы Дерек на сто процентов решил вернуться в Бейкон Хиллс, но…