е4-е5

      Заниматься в библиотеке в виду очень шумного и противного соседа (да, они его всё ещё любили, но он был очень противным), его позвал Грей. Да вот только как позвал, так и съебал, стоило ему завидеть улыбчивую мордашку Ульяны, которой срочно надо было отнести «тяжёлую» сумку в комнату — внимание — без соседок. Очень неожиданно, конечно.       Вся соль была в том, что съебал без вещей и с утешительным: «Да я ненадолго».       Вот так Назар и оказался в библиотеке их универа с двумя портфелями, чувством усталости после сытного обеда и кучей домашки. Вполне ожидаемой, стоило уточнить. И тут ситуация вполне двоякая: с одной стороны, вставать и тулить вначале до метро, а потом ещё и от метро в другую часть города — слишком лень, а ведь там ещё и эти долбаные задания делать, пусть и в тепле, уюте и в почти что уединении с собой; с другой же было одиночество (прям как с песни Славы), чувство того, что его использовали и бросили (или променяли) с неограниченным временным запасом ожидания и вероятностью всё равно переть все эти вещи, пусть и позже.       В принципе, рациональная часть его мозга предлагала подбросить монетку и забить на все эти дилеммы, только вот впервые за три года обучения в его голове проснулась также и та самая доля философии в пьяные пять часов утра на кухне с сигаретой. В библиотеку по делу и дольше, чем на пять минут, он пришёл тоже впервые, так что этот день уж точно можно было назвать днём открытий — как минимум для него самого.       Что мы имели? Уставшего студента третьего курса Киевского Политехнического Института, который отваливает сорок пять кусков в год на Инженерию Программного Обеспечения и радостно снимает квартиру на Лесной: да, не сам, да, на конечке красной ветки и да, до универа (а ведь он до сих пор не знал разницу между университетом и институтом) ему пиздолить с час, зато не в общаге с тараканами. Так что, в принципе, для него это был хороший такой скачок после окончания единственной на весь их посёлок школы.       Её он увидел случайно: сидела за столом в таком же одиночестве, что и он, и читала книгу: что-то старое-советское, потёртое, со своей историей и тысячей отпечатков на корешке-страницах. Впрочем, его удивило скорее не сосредоточенное лицо, а выбитое чернилами «хинкали» на грузинском, которое просвечивалось на лодыжке даже сквозь чёрный капрон колгот.       Тогда ему впервые в жизни пригодилось знание ровно двух слов на грузинском языке, поэтому он быстро схватил всю ту кучу вещей и подошёл к ней, пару раз прокашлявшись перед тем, как занять стул напротив.  — Я тебя не сильно отвлекаю? — она подняла свой удивленно-недовольный взгляд, оценила с пару секунд его коричневый свитер и нелепую улыбку, только вздохнула и, даже не глядя, загнула кусочек страницы, закрыв книгу.  — Ничуть.  — Это странно, но я просто не мог не подойти познакомиться, — он загнул рукав и довольно показал ей набитое «хачапури» на том же грузинском, довольно протянув запястье вперёд, чтобы видней было.  — Людмила. Люся для близких.  — Назар, — он аккуратно пожал протянутую ладонь, совсем нежно-невесомо и за сами лишь пальцы; глянул на миг на обложку книги и только кивнул самому себе. — Люси, так ведь?       «Триумфальная арка» Ремарка. Немец о Франции, да.       Она сама походила на Францию с этим термосом посреди стола и чертами лица потерянной девушки где-то посреди Монмартра.  — Пусть будет так.       Так и началась их история. — А пойдёшь со мной на свидание? — Пойду, — он улыбается от уха до уха, довольно подпирает подбородок двумя руками и только щурит и без того узкие глаза; выдерживает паузу, — Если выиграешь меня.       Она только достаёт со своего портфеля увесистую доску с деревянными фигурами, расставляя их с трепетом, будто знает, что согласится.  — Шахматы? — он ощущает это шуткой, приятным дополнением к атмосфере библиотеки и этой мёртвой тишины вокруг; она вполне серьёзно кивает.       Он и соглашается. Играть не умеет, зная только основные правила какие-то совсем дурацкие, но ходит и улыбается непонятливо-смешливо, словно самому себе. Думает: «Грей смеяться будет, если не больше».       1. е2-е4 ; е7-е5       Первую же партию он проёбывает на пятом ходу, детский мат. Потом ещё три Люси отыгрывает с ним уже серьёзно, позволяя долго думать над ходами и искать какие-то свои детали, каждый раз с трепетом выбирая кулак с новой пешкой: белая, белая, чёрная, белая. Хотя, за белых оно и обидней проигрывать — приоритетность первого хода пропадает сразу после того, как он теряет фигуры одну за другой, удивленно глядя на то, как тонкие пальцы девушки уверенно поднимают деревяшки, чтобы отставить их в сторону, за поле.       Они болтают между ходами о какой-то ерунде, будь-то хобби или вопросы более странные, вплоть до повторения матерщины всё громче и громче, пока одному из них не сделают замечание — Назар тогда крикнул слишком-чересчур, так что рядом сидящие студенты только кинули в него расческой, даже не удосужившись забрать её. Зато забавно. Он забывает следить за ходом времени и только подскакивает посреди партии, теряясь между парой пропущенных на телефоне и белыми цифрами сверху экрана.  — Когда я смогу попросить реванш? — собирается быстро, пытается доиграть и при этом поглядывает на спокойное лицо знакомой незнакомки, то и дело совестно закусывая губу — Люси и не злится вовсе, только загадочно щурит глаза и наклоняет голову чуть набок, словно изучает.  — Я свободна в следующий вторник, в это же время.  — Не забудь доску, я приду. Вот увидишь, мы ещё пойдём на свидание, Люси!       2. Кg1-f3 ; Kb8-c6       Второй раз он видит её в четверг, сидящую под деревом в парке возле главного корпуса, вокруг неё целая компания людей и он знает, что это ребята с её же года; они смеются с какой-то ерунды и жуют круассаны, размахивая одноразовыми стаканчиками с кофе. Он садится на лавочку вдалеке и читает шахматную литературу старых годов, иногда поглядывая на её отдалённый профиль: на них она смотрит как-то отстранённо, с лёгкой полуулыбкой на губах и усталостью во взгляде, перебирая рукава собственной курточки и иногда недовольно закусывая нижнюю губу.       Этот момент откладывается мимолётной улыбкой и её быстрым уходом, когда их взгляды пересекаются удивлением, безумием, радостью. А потом она исчезает лёгким ветром и парой взмахов ладонью на прощанье: узнала.       И так приятно с этого, что и страшно вовсе, непонятливо. Рядом садится Грей, устало ковыряясь в рюкзаке и пытаясь найти там ноутбук.       А ему так неожиданно и странно от того, что встречает друга вот в этом месте, пусть и учатся вместе, да и живут тоже. Вообще непривычно было видеть хоть кого-то, как минимум понимать, что ты видишь хоть кого-то, после встречи с ней. Она — сам космос.       3. Сf1—b5 ; а7—а6  — Это пизда, мне в трёх компаниях отказали. А ведь ещё и сессия эта вонючая, — Грей говорит о проблемах насущных.  — Знаешь, если просто ходить на пары и делать домашку, то можно получить автомат.  — Иди в срачельник, какие ходить на пары — у меня же смена, — он откидывается на лавочку так страдательно и наигранно, что друг только бьёт его кулаком в плечо, придерживая пальцем книгу, чтобы страницу не потерять.  — Чел, тебе онлайн-работу искать надо, а не этой хуйней заниматься.  — Ой, кто бы говорил, — Грей только улыбается, открывая ноутбук и делая серьёзное (на самом деле недовольное лицо), — Завались, а? Я работаю.  — Слышь, работящий. Ты сам меня отвлекать начал.  — Бедненький ты наш Назар, что ж с тобой делать…       Почему-то он никак не мог выгнать из головы ощущение, что Люси бы поладила с Греем.       4. Сb5—а4 ; Kg8—f6       Именно об этом он и говорит на их следующей встрече: она долго смеётся с каких-то их общих историй и только падает лицом в собственные ладони, пряча там улыбку.       Она его снова громит в пух и прах, заставляя смешно браниться под нос и только недовольно цокать на свои же ошибки. Потом они долго пьют кофе с её термоса на двоих, едят остатки печенья и только говорят о политике, с минут десять обсуждают рыжего кота Назара, разглядывая фотки с его айфона. В какой-то момент импровизированный шахматный клуб перестаёт быть… действительно шахматным клубом. Это всех вполне устраивает.       В следующий четверг они встречаются у того же дерева в том же парке спустя целых две недели игры.       И когда ребята уходят в корпус из-за затянувшегося серыми тучами неба, Люси и не спешит вовсе, откидывается на ствол дерева и только прикрывает глаза в собственных мечтаниях, улыбнувшись, когда он садится рядом.       Назар молча целует её куда-то в уголок этих самых губ и позволяет облокотиться о себя, согревая и продолжая читать: она жмётся поближе и только дышит, тепло-трепетно, по-особому. В её дыхании он слышит больше, чем кто-либо другой, в этих размеренных выдохах, совпадающих с шелестом листьев и в резковатых вдохах, наполненных завыванием ветра.       Ему казалось, что они вдвоём на целый мир — вся спешка Киева замерла посреди этого ритма.       5. d2—d3 ; d7—d6       Не было неловкости и в этой близости, неизвестно почему позволительной здесь, никак не в библиотеке за неизменным столом. Он думает: «Почему так? Что я сделал такого, что могу сейчас безнаказанно думать о том, что хочу поцеловать? Почему знаю меньше месяца, но с таким трепетом жду новых встреч?». В ответ на свои же мысли только перебирает чужие волосы.  — Выучишь английский дебют на следующий раз?  — Без проблем. Он интересный? — она только цокает, скорее даже удивлённо, но глаз не открывает.  — Нет. Хочу тебя позлить.  — Очень смешно.  — Не ври, — он тихо смеётся; каждый раз слышать подобное из её уст — забавно, — Он интересный. Необычный.       6. c2—c3 ; Cf8—e7       Он тогда долго взвешивает все свои мысли, пихая нужное и ненужное в одну касту, издеваясь над собой. Капли на асфальт.  — Кем поёт твой дождь? — она долго играется фенечками на его руке, прежде чем спросить это.  — Мой дождь поёт отчаянием. Редко трепетом жизни, — кажись, оба не удивлены подобной философией, только хихикают тихо и вовсе не спешат спрятаться куда-то от воды, — А твой?  — Наверное, Radiohead. Те их песни, что всегда до слёз и с пустотой на душе.  — В принципе, наши ответы совпадают.  — Есть немного.       7. 0—0 ; 0—0       Когда совсем уж невыносимо, он заставляет её снять обувь и, пряча женские ботинки прямо в свой рюкзак где-то рядом со своими, тащит прямо по асфальту, по лужам, пусть как не мокли их штаны и как не мокло её пальто — они смеются, ловят капли в ладони-ртом и только бегают друг от друга, ощущая это детское покалывание от дороги под босыми пятками.       Впервые к ней в квартиру он попадает случайно, когда они заказывают одно такси на двоих после слишком долгих партий и когда она просто молча вытаскивает его из машины, оставляя водителю неплохие чаевые. Её дом — новостройка с маленьким балкончиком на девятом этаже, у неё всё бело-бело, маленькая кухня и гостиная общая с этим французским круглым столиком и двумя стульями, за которыми она пьёт кофе каждое утро. Она говорит: «Знаешь, когда тепло, я завтракаю на балконе, смотрю на людей, на жизнь. Там хорошо, жаль солнце в глаза бьёт. Но мне повезло, у меня для этого очки есть от Гуччи. Красивые», а сама только не может унять дрожь в руках, когда заваривает им чай и достаёт шоколад с верхней полки.       И книг до чёрта. Самых разных.       8. Лf1—el ; Cc8—g4       И до того хорошо, что в девять он ещё не уходит, валяясь с ней в постели и играя в рестлинг ногами, пока Люси всё смеётся и смеётся, не в силах собраться и победить с разок. А он и подаётся — она потом подползает, целует и также быстро перекатывается на свою половину, хихикая.       9. h2—h3 ; Cg4—d7       Она говорит: «Мне квартиру отец купил. Теперь запрещает животных заводить, а я никак не могу собрать, чтобы откупить её. Странная у меня семейка. Особенно мачеха. Ну и ладно».       Он только кивает и думает: «Сама по себе», а в ответ ей: «Мы с братом в одной комнате жили. Так что ты везунчик ещё, столько раз издевались над другом ради счёта в нашем споре».       И неизвестно даже, кому лучше.       10. Kbl—d2 ; b7—b6  — Наверное, поэтому мы и сошлись. Потому что странные, — она тогда поправляет:  — Особенные.       Их первая близость с её инициативы — он и не мог позволить иначе.       Люси тогда уговаривает его посмотреть какой-то фильм в духе «Дневники памяти» и долго плачет над концовкой, путая одеяло меж ног и вытирая слёзы о его футболку. Её лицо — с красным носом-щеками и такой искренностью в глазах, что он только смеётся, подговаривая: «Ну, глупенькая, чего ты» и ободряюще гладит по спине, волосам, и сам того не замечая, как по щеке текут пару солёных капель.       Счастливыми, они пропускают осень за окном и целуются под титры; Люси садится на него, освобождает душу от преград физических, ощутимых руками. И от того хорошо — от её попыток убрать лезшие волосы, от его поглаживаний по спине и от солоноватых поцелуев. Она в тот момент настолько другая, такая вся нежная и вовсе без загадок, открытая-лёгкая и родная, что у него и слов нет вовсе: и не надо. Прежде она никогда так громко не дышала, закусывая губы и закрывая глаза, с ресницами, что дрожат, с румянцем, что проявляется пятнами, да и Назар прежде никогда не целовал женские плечи, плавно вниз до запястий и обратно, оставляет тепло губ на тонкой коже и боится сотворить что-то вне этой непорочной порочности.       Остаётся что-то и в том, что он подхватывает её и прижимает к себе так сильно, что Люси только кряхтит-хихикает, зарываясь пальцами в мужские кудри, шепча на ухо это «Назар, Назар…»; потом то, как она спину выгибает неистово-плавно, откидывая голову, словно в последний раз.       Потом их пот смешивается где-то наравне с дыханием, титры заканчиваются, а солёное послевкусие на губах кажется и вовсе сладким. Потом что-то другое, отражающиеся сладкой истомой и тысячами вспышек на подушечках пальцев. Потом глаза в глаза, это потом.       Кажись, с ней и можно было сказать, что они занимались любовью — другие слова оскорбительно-неправильные. От того и ещё лучше.       После — она впервые улыбается уж слишком счастливо, совсем не так, как раньше; прячется ему под руку, читает новый роман Ремарка и только никак не может перестать улыбаться, пока он обнимает её рукой где-то под грудью, чтобы книгу держать удобней.       Есть что-то и в этом молчании между ними, контрастом бьющее по осознанию. Вот она — французская мечта, говорящая на немецком и словно сошедшая со страниц романа (говорить о фильмах было бы оскорбительно, пусть какими красивыми они не были).       Дальше разговоры до ночи с пропущенным ужином, чай в постели и какие-то глупые видео с Ютуба в духе того, что они смотрели в юношестве. Снова белым по чёрному, красным по синему, золотом по серебру — не так, особенно, противоположно.       11. Kd2—fl ; Kf6—h7       Назар помнит как болели щёки от смеха с его бывшей, но также помнит как болели глаза от слёз после её оскорблений всего, что было между ними. С Люси не так: ей не надоест, ведь банально не играет в игры людьми, как бы странно не вела себя порой. Луна отражает солнечный свет, также и он отражает воспоминания о ней, почему-то в голове её довольный рассказ о путешествии в Будапешт и какая-то глупая история о том, как она напилась не в себя, пусть не в тему, но так в её стиле.       В то утро она готовит ему завтрак в духе Пинтереста в своей квартире с Пинтереста, стоит с накрученным полотенцем на голове, словно с Пинтереста, и даже ожидая чайник читает книгу. Назар только с удовольствием разглядывает шахматные фигуры с хрусталя и всё ещё не может отвести взгляда от её силуэта, борясь с самим собой: неизвестно зачем и почему, но каждый раз только запрещает себе прикасаться без её разрешения, зная, такие как она — искусство, на них смотрят.       А им ведь и не нужны прикосновения, у них есть молчание на двоих и эта странная привычка позволять друг другу изучать себя.       12. Kfl—g3 ; Kh7—g5       Она учит его любить свои кудри и видеть в шестидесяти четырёх квадратах на доске целую жизнь; позволяет влюбиться в саму загадочность, контрастом сияя на фоне прошлых отношений.       А ещё учит ходить в библиотеку на шахматные партии с бессмысленными разговорами.       Они и встречаться начали негласно: просто как-то поцеловались посреди партии ещё в первые дни знакомства и продолжили игру, оставаясь со своими мыслями.       А ведь они так и не знают особо друг о друге, просто факты, вырванные из периодов, из глав их жизней. В какой-то момент пути пересекаются, но чаще расходятся, оставляя послевкусие философии на душе.       13. Kg3—f5 ; Kpg8—h7       Люси ведь мечтала стать маркетологом, только потом посмотрела на статистику, проанализировала её, и теперь сама обучает маркетологов в разных фирмах по всему городу, потому что они не умеют считать (а ей за это даже платят). Она смеётся глазами по-французски и бежит по-киевски, постоянно говоря о каких-то планах и мечтах, невзначай, словно напоминает себе этот список, просто вслух. Иногда читает странные книги, перебирая между Избранными партиями Романовского и Ремарком, даёт колкие комментарии по поводу разных произведений классики и живёт литературой, при этом считая цифры: бесконечно долго, почти что до бесконечности, везде видит эти цифры. Назар часто ловит себя на мысли: «И во мне видит цифры», — а сам ходит наугад, вызывая на девичьих губах нелепую-смешливую улыбку.       По понедельникам она завтракает в Honey, что возле Воздвиженки и её квартиры, он и сам пару раз пропускает первую пару, чтобы «невзначай» заскочить за кофе, пусть и приходится переться чёрт знает куда. А она и не против вовсе подобных встреч, только оставляет деньги за свой заказ, с чаевыми, никогда не дожидаясь сдачи, и тащит его в Софру через дорогу и два квартала, чтобы среди жизни рынка и движения машин поесть вкуснейших чебуреков во всём городе.       14. Kf3—h2 ; g7—g6       А ещё они пару раз пересекаются в столовой: она тогда учит его любить салаты с авокадо и большим количеством овощей, щедро делясь обедом и рассказывая о какой-то ерунде из мировых новостей; Люси часто бывает одна, сидит в кафе или гуляет по коридорам, не менее редко переписывается с кем-то (и он один знал, что с друзьями), но всегда излучает такую странную уверенность того, что она — вовсе не одинока, что его так и тянет подойти, чтобы убедиться, взаправду. В ней много магии, женской и особенной, своей, как бы она не ухмыляется время от времени и не повторяет: «Конечно я чудная, нас всего две девушки на весь курс, и то, Лея (прим.: однокурсница, родители которой называли детей только именами, которые означали «Лев"/"Львица») не в счёт, ты ж знаешь, что она прибахнутая на математике»; Люси не менее прибахнутая на математике, пусть и не так открыто, утонченно.       15. Kf5:e7 ; Фd8:e7       Кажется, именно поэтому он и ловит себя на мысли, что когда она подходит к нему, сидящему в парке КПИ возле главного корпуса, на той самой скамейке, где Юрий Каплан записывал недо-клип на её любимую песню — «Дешёвые драмы» группы Валентин Стрыкало, Назар и не удивляется вовсе: молча улыбается, также молча поворачивает голову на её грузный вздох и даже отодвигает доску в сторону, молча глядя в поиске ответов: они утопают в этой безысходности-глупости на её лице, в усталости где-то среди глубин карих глаз и ещё кучи серого, исходящего от Люси. Сидит, глядит, молчит, она рядом — также, только вот думает громко до невозможности. Их оглушает грузностью этих дум. Только её.       Он тогда думает: «С кем бы ещё могла ты так сидеть, а, Люси? Кому ещё могла бы позволить говорить своё имя на французский лад, пусть и считаешь французов невеждами и дураками? Кто ещё смог бы читать тебя, зная, что другие этого не умеют?». Вслух он ничего не говорит. Даже рукой не двигает.       16. f2— f4 ; е5:f4  — Можно мы сегодня просто вот так посидим? Боюсь, я не в настроении даже на Новоиндийскую защиту, — он кивает тогда, сразу и без раздумий, следит взглядом, пока она не облокотится спиной о лавку и не упадёт головой ему на плечо, прежде чем обнять её.       Люси обожает Новоиндийскую защиту и с диким трепетом двигает фигуры, когда она ей выпадает за чёрных — он и сам иногда даёт ей подобный повод для радости, всё равно проиграет, какая уже разница за кого.       17. Ccl:f4 ; Cd7:h3  — Снова Лиза ведёт себя как уебище?  — Она моя подруга, не говори так.  — У тебя много подруг, разве есть разница?  — Это не она. Не хочу об этом говорить.  — Как скажешь.       Скоро начнётся дождь — по небу видно. Их эта переменность в осени только забавляет.       Капли с неба всё ещё отдают песнями Radiohead, теми, что звучат отчаянно.       18. g2—g4 ; Kph7—g7       Он помнит: её первый раз в их захолустье, совершенно непозволительным для неё, она много улыбалась, смотрела книги на его полке в его комнате и радостно переключала песни с его телефона на старенькой колонке, играющей слишком тихо, чтобы вообще быть колонкой. Ему важны такие детали. Тогда пришёл Гриша, хвастался своим новым плакатом какой-то рок-группы и напоминал собой «ходячий стереотип» о фанатах этого жанра в музыке, то и дело грубо выражаясь или поправляя свои чёрные-выжженные краской волосы.       Люси тогда долго хихикала с розовой чашки в руках этого громилы, а потом позволила себе съесть слишком много чипсов и оставить слишком много рыжей шерсти Хэппи на одежде (как и красный след губ на белой чашке с чаем, который Назар слишком долго боялся смыть).       Тогда же они заварили с пять чашек какао под вторую часть Гарри Поттера с украинским дубляжем и неожиданным порывом Гриши научить её играть в карты — она долго смеялась и говорила, что шахматы интересней, пока не обыграла их два раза под весёлое «Новичкам везёт».       19. е4—е5 ; d6:е5       Второй раз у них кажется слишком интимным, она долго роется в его вещах в поисках любимой футболки и радостно сияет от всяких мелких деталей, которые в своей квартире просто боялась себе позволить. Грей тогда слишком громко играет в комп в своей комнате, а она только смеётся с этого, шёпотом разговаривая, словно спугнёт.       Назар долго показывает ей фотографии с дешёвой камеры и ловит игривые поцелуи на щеках, пока Люси перебирает кадры и так возбуждённо уточняет детали разных историй, что кажется, будто и она тогда была с ним, незримой тенью пряталась за объективом и только уточняла сейчас разные детали, что забыла.       20. Cf4:g5 ; h6:g5       На самом деле этого не было. Он и понимает, только больно с этого осознания. Отчего — непонятно толком.       Тогда эти моменты контрастом остаются на душе, снова заставляя откладывать это всё в памяти и только прижимать к себе Люси в этой дешевизне, так неподходящей ей. Она читает ему вслух, сидя в кресле на фоне обоев с птичками, сосредоточенно передаёт эмоции.       Кажется, легче увидеть её мёртвой, чем без книги в руках: иногда и не казалось вовсе, Люси находила чтение сексуальным и интересным, каждый раз теряясь в разных мирах, пока не испугается лёгкого прикосновения к спине-голове или нежного поцелуя в щёку, постоянно вздрагивая сильнее-сильнее. Это забавно, скорее даже мило, но она только улыбается самими уголками, совсем слабо-незаметно, и снова утыкается носом в буквы, вяло поддерживая разговор.       Она и есть автор этих историй, так пропускает их сквозь сердце.       Назару и не стыдно зачитать ей пару стихов — у неё уши на Тычину краснеют, а на Сосюру или Петлюру и щёки покрываются этими розовыми пятнами.       21. Фd1 —f3 ; Лf8—h8       Люси тогда с неделю не отвечает нормально на его сообщения, а потом присылает Новой Почтой какие-то милые безделушки с Таиланда вместе с красивыми фотками, распечатанные в лучшем качестве, она кладёт их в конверту с подписью «В следующий раз вместе», а он только вешает брелочек со слоником на ключи и на вопросы Грея отмахивается рукой, сдерживая улыбку: она думала о нём, когда отдыхала.       Тогда ему и прилетает первая голосовая в Телегу, она там извиняется за что-то своё, надуманное, спрашивает у него какую фотку лучше выставить в Инст и пишет сердечко символами — эмодзи для неё некрасиво, да и дико как-то, несвойственно.       22. d3—d4 ; е5—е4       Впервые за долгое время он видит её в коридоре универа, она сидит у стены прямо на полу, клацает что-то в ноутбуке деловито и то и дело морщит нос, попивая кофе с любимого термоса. Она выглядит чудесно, пусть и не загоревшая вовсе, но в тот момент он так понимает, как всё же скучал по её запаху, улыбке, по ней. Пусть и не думал всё то время о подобном, просто ощущал подсознательно, что это так.       Грей тогда долго жалуется ему на свою работу и пачкает пятками ботинок стены, сидя на подоконнике, а Назар всё не может отвести от неё взгляда, всё гадая: «Дождь за окном, она слушает Radiohead?».  — Найти бы тебе нормальную девушку и выебать её нормально, — Грея не ебёт, у Грея сигареты закончились на прошлом перерыве, а стрелять у кого-то — не по-мужски.  — Ты мерзкий.  — Я реалист.  — Всё равно мерзкий.       В ответ только плечи пожимает. У него любовь другая, приземлённая. У Назара — в сушёном манго и кокосе с надписями на тайском.       Заметив его, Люси и не спешит вовсе, просто машет рукой и снова утыкается носом в ноутбук, зная: сегодня у них партии, свои миры в фигурах и стремлении к победе; оставляет за собой момент побыть в привычном одиночестве. Он и не препятствует.       23. Ле1:е4 ; Фе7—d6       Через пару дней в коридоре подлавливает его уже она — молча всовывает в руки два билета на концерт какого-то неизвестного ему диджея и, улыбнувшись, исчезает в толпе, оставив после себя привкус кофе на губах и эту нелепую улыбку от уха до уха.       Дата совпадает с числом на подаренных бумажках, они тогда гуляют по ВДНХ слишком долго, зато приходят почти что на концовку разогрева, радостно хлопая объявленому гостю. Музыка без слов — от того и лучше. Люси тоже не знает этого исполнителя, смеётся с того, что приходят они сюда только из-за её интуиции и потягивает какой-то коктейль, кружась вокруг него без остановки. Кристиан Леффлёр играет лучшие из своих треков, а им и не стыдно за то, что слышат их впервые.       Люси постит их соединённые руки с браслетами-пропусками в сторис, окрашеные розовым цветом и немного смазанные, но от того не менее красивые и памятные, в ответ — с десятков вопрос «Кто это?» от недо-подруг и удаление приложения. Она говорит: «Мешает», в мыслях же яркое «Да заебало».       Под сценой громко-оглушает, а они и плюют на слух, отдаваясь этим ритмам, плавным, необычным.       Потом танцуют. Сливаются с толпой неизвестных лиц и историй, греются друг о друга, целуются. Софиты не слепят, нет, их чувства — да.       24. Фf3—еЗ ; Ch3—g2!       Метро в тот день работает дольше обычного, люди с концерта все в куче, заполоняют вагоны и всё ещё жмутся друг к другу, оставаясь этим послевкусием общих эмоций, воспоминаний, которые раз и навсегда — всё ещё толпа неизвестных лиц, выходят на одних и тех же станциях, переходят с ветки на ветку, но не существуют друг с другом дальше этого мига. Назар забирает с неё обещание поехать к ним, пусть как она не хмурится и говорит что-то о завтрашних лекциях.       Ночное метро прекрасно тишиной множества: ты не один, нет этого одиночества даже на красной ветке, даже ближе к конечной, куда они направляются, а как итог — стук колёс, беготня по станции даже в неудобных ботинках и довольные улыбки на лицах.       Назар довольно складывает свой дешёвый фотоаппарат на двенадцать мегапикселей в рюкзак. И мечтает оставить женскую улыбку где-то там же.       25. Ле4—е5 ; Cg2—d5       Мечтает об этом и когда лежит дома спустя долгое время. Рядом Хэппи, его кот, который слишком много ест и спит, только вот от этого не легче. На душе кошки скребут — а ему смешно с подобного каламбура, глядя на то, как рыжая морда посапывает где-то в районе груди; дышать тяжело, только вот неизвестно от чего.       На том самом кресле, где она читала ему нелепости — Гриша с розовой чашкой и футболкой с Бэби Йодой, и сам забавно смотрится на фоне дурацких обоев с птицами.  — Не бери больше это печенье. Такое дерьмовое, пусть и пишут, что по составу нормальное.  — Как скажешь.  — Не, попробуй, реально с говна и палок слепили. Пидорасы, людей так обманывать.  — Угу.       В голове у него тысячу вопросов и больше, он складывает руки под голову и думает о том, что скоро зима — Люси всегда осень, пальто и тренчи, ботинки эти её и свитера мягкие в тон листьям на улице, но никак не снег с неработающими фонарями, когда в пять вечера ощущаешь себя самым одиноким человеком в мире. От того и страшно.       26. Са4:с6 ; b7:с6       Он никто из ниоткуда, для него этот город — пристанище. Она же как та кошка, сама по себе, сама с собой.       Он думает: «Почему ты носишься со мной, Люси? Зачем показываешь то устройство жизни, каким живёшь? Зачем открываешь глаза на невозможное и даёшь понять, что возможно? Почему позволяешь учить себя нелепостям?». В реальности только чешет Хэппи за ухом, прикрывая глаза.  — Как думаешь, долго нам осталось до неизбежности?  — Не думаю. Она хорошенькая. Не такая, как твои другие. Не уйдёт, — он даже подбородок на секунду потирает, прежде чем утвердительно кивнуть кому-то из них двоих.  — Почему ты так уверен в этом, если даже я — нет?  — Она мне тапки с единорогами подарила. Сорок третий размер, дружище, попробуй найди. Заморочилась, — он довольно приподнимает ноги, хвастаясь подарком уже раз в сотый, — Странные люди, они всегда притягиваются.  — Знаешь, по тебе видно, что ты филолог, — Гриша цокает, наигранно изображая недовольство.  — Не хотела бы быть рядом — не искала бы тебя каждое утро перед парами, чтобы отдать тебе твой любимый кофе.       Он понимает: «Так оно и есть».       27. ФеЗ— f2 ; Лh8:h2!       Люси двигает ладью по всей длине, расстроено так опускает вражеского короля на доску и убирает руку в сторону: её пальцы всегда тонкими линиями — контрастом — выглядят на фоне именно этих шахмат, старых-изысканных, особенных.  — Что ж, снова я облажался.       Она улыбается и позволяет ему поцеловать тыльную сторону ладони, всё ещё смущаясь с подобного — руки они не жали, он только брал её за пальцы и оставлял горячий след победы, и сам получая удовольствие от своих проигрышей, пусть и таким образом, необычным.  — Не знаю, не замечала за тобой подобного.  — Спасибо, я даже сделаю вид, что поверил в это.       Он расставляет фигуры и смотрит на неё, думает: «Рядом. Негласно, молча, но рядом».  — Назар.  — Мм?.. — и не отвлекается, переворачивает белые к ней и нажимает на часы, запуская время для её хода.       Люси не двигается слишком долго, не отвечает тоже, поэтому он всё же поднимает глаза и замирает с этого задумчивого взгляда: она смотрит куда-то в сторону, закусив нижнюю губу и играясь с прядкой волос.  — Кажется, я влюбилась.       28. Фf2:h2 ; Ла8—h8       Белые сдались.