In your imaginary dreams

Я ловлю на себе твой любящий взгляд и тут же промахиваюсь. Не смотри на меня. Ответь, зачем ты так смотришь? За что ты так меня ранишь? Мы едем в травмпункт, чтобы вытащить нож, застрявший в моей гортани. И я падаю в пропасть. Я не буду тобой прощен, я жил как засранец, я жил как последняя сволочь под бой этих клавиш. Под действием дозы, лёжа под незнакомцами. И, знаешь, мне все это нравилось. От тебя остается в памяти только хорошее. Чистое, как приходы, белое как твои простыни, как молоко, как твоя кожа и запах лимонных маффинов. Как та фотография, где ты смеешься уткнувшись в мое плечо, и это смех обреченного, который вот-вот разрушится. Ведь ты отдаешь все самое лучшее, ведь ты оставляешь мне самое лучшее. Не прося взамен ничего.

***

Слишком раздражающий звук пикающих аппаратов, который уже работает более часа. Более часа назад Сяо стал различать хоть какие то звуки, кроме звона в ушах. Наконец сумев разлепить тяжелые веки, в глаза врезался яркий свет от ламп на потолке. Было больно, но не сравнится со всей болью в теле. Зрение не может сфокусироваться как надо, поэтому повернув голову набок, тот видит смазанный силуэт своего опекуна, который выслушивает врача, сумевшего спасти парня от скоротечной смерти. Последний переворачивает листы на деревянном планшете, обсуждая что то с его опекуном. Повернув голову в противоположную сторону, он замечает свою футболку, от чего-то уже не серую, а грязно-бордовую. Та лежит на кушетке, служащей, по всему видиму, для осмотра пациента. По-прежнему четко слыша только звук пикающего аппарата, который показывает его пульс, проводя зигзагообразные линии, говорящие о том, что Сяо, к сожалению жив. Хочется скривить лицо хоть в какой то эмоции, даже самой обыденной, но все, что получается сделать - это смотреть наверх, в никуда, опустошенным взглядом. Чувствовать покалывание в вене, дискомфорт от трубочек, которые обеспечивают ему жизнь, вводя в его сосуды нужны инъекции и которые так хочется вырвать с мясом, чтобы лишиться возможности существовать дальше. Где-то издалека доносится приглушенный хлопок двери. Слышатся приближающиеся шаги. "Боже, нет, пожалуйста, не подходи ко мне. Я буду себя хорошо вести, не делай мне снова больно, папа.." Нет, это не те шаги, которые бросают в моментальную дрожь, от которой кровь стынет в жилах и по телу пробегается табун мурашек. Не те, которые заставляют рыдать взахлеб и не те, которые сделают больно. Чья-то теплая рука нежно касается щеки, поглаживая ее большим пальцем. Чувствуется легкое подрагивание руки, чувствуется, как она зажата в своих действиях. — Сяо.. Ты до смерти напугал меня. Что бы я делал, если бы и ты ушел от меня?— голос звучит очень опечаленным и надломленным. Хочется в успокаивающем жесте заверить того, что все в порядке, теперь все хорошо. В последнюю очередь, Сяо хотелось видеть и слышать Чжун ли таким. Тот каждый раз вновь дарит ему крылья, давая возможность дышать свободно и чувствовать себя живым. Но залечить детские раны никто не в силах, кроме их владельца. Чжун ли мягко опускается на колени перед кроватью его дорогого племянника и утыкается лицом в матрац, беря в свои руки холодную ладонь темноволосого. Тот по отцовски оглаживает ее, передавая свое тепло тому. Сжимает, будто вновь боится, что Сяо его оставит. Хочется выкрикнуть "Придурок, я с тобой!" и вцепиться крепкими объятьями в спину, зарыться головой в плечо и заверить, что никогда не уйдет от длинноволосого брюнета. ** — Передозировка психоактивными веществами. Тяжесть интоксикации и вероятность летального исхода мала, первичную помощь оказали почти незамедлительно, благодаря чему вы избежали такого исхода, как кома. Патологически снизилась перистальтика желудочно-кишечного тракта. Было обнаружено несерьезное нарушение зрения и слуха, но все благополучно восстановилось. Были обнаружены более опасные осложнения токсикогенной стадии. Асфиксия была предотвращена более удачно. —Сяо мертвым взглядом смотрит в одну точку, слушая диагноз, как приговор. Чжун ли стоит неподалеку и сжимает его плечо, думая, что его племяннику есть хоть какое-то дело до того, что ему вычитывают. Взгляд длинноволосого устремлен только на врача, который монотонно вычитывает строки, перелистывая листы, достанные из папки. —Потребуется незамедлительное лечение от наркозависимости. При оказании медико-санитарной доврачебной помощи сделали правильную оценку токсикологической обстановки фельдшерами и санитарами бригады скорой помощи. Лечение не займет более года, как предполагается, это была первая передозировка наркотиком. — что было сказано далее врачом - все осталось в бреду. Он блядски, как быстрее хочет вжаться в грудь опекуна и позволить себе показать свои чувства и эмоции. Хочется ощутить большую ладонь, которая размеренными движениями поглаживает его волосы, прижимает к себе и говорит легким шепотом, что все наладится, что он не один. Стационар.

***

— Ты больше не употребляешь? — Венти, закинувший ногу на лежащего рядом Сяо, с которым он лежал в обнимку на его кровати, надеется услышать положительный ответ, сильно беспокоясь за своего лучшего друга. —Только Ксанакс.— взаимно обнимая парня с косичками, тот уткнулся ему в грудь, равномерно и слишком спокойно дыша, вслушиваясь в чужое сердцебиение. Темноволосый почти никогда не отталкивал от себя Венти, только в самом начале знакомства, когда он пытался лезть не туда, куда нужно. Он действительно в нем нуждался. В его теплых и нежных объятьях. В добрых словах. В его мелодичном, успокаивающем голосе. У них не было много общих тем для разговоров, но они никогда не отдалялись друг от друга, двоим всегда было, что обсудить или выслушать одного. На этот ответ брюнет с бирюзовыми прядями только вздыхает, сильнее прижимая к себе друга, гладя того по волосам. Расслабляюще водит по ним своими длинными пальцами, массируя и вводя в состояние полудрема. Сегодня Сяо пришлось пропустить пары из-за очередного приступа, что случались у него спонтанно. Легкие спирает, невозможно глубоко вдыхать. Нарушается координация, учащается сердцебиение настолько, что в один момент кажется, будто сердце выпрыгнет из груди, оставляя своего бывшего хозяина на попечение одиночеству. —Сява..Пожалуйста, береги себя.— от услышанного уши темноволосого невольно покрываются румянцем и тот стесняясь такого обращения, тихо угукает куда-то в худи друга, пытаясь не выдать своего смущения. Брюнет тихо хихикает. Так он называл Сяо всего два раза. Первый, когда тот лежал у него на коленях, рассказывая о своих кошмарах, терзающих его все чаще. Второй раз произошел, когда они находились наедине на крыше общежития, в котором он жили вдвоем до того момента, пока Чжун ли не стал снимать для Сяо отдельную квартиру, боясь за плохое влияние на только недавно излечившегося племянника. В тот день они любовались закатом, Венти рассказывал, как его умудрило занести так далеко от родной ему страны. Сяо решил, что последнему грустно об этом рассказывать и решил подбодрить неуклюжими и неловкими объятьями. Венти это только умилило. Из комфортной атмосферы их вытянула вибрация телефона, находящегося в кармане джинс Сяо. Ворча, тот кое-как вытащил его и с неохотой посмотрел на экран. В тот же момент сердце пропустило удар в приятном удивлении. На экране высветился входящий звонок.

"Итэр".