То, что делает нас людьми

Рэйзор больше не мог этого выносить. Чувство, что вспыхивало у него в груди и угасало так же быстро, как пропадали звёзды на утреннем небосводе Тейвата, казалось, сжигало его изнутри настоящим пламенем, невыносимой болью распространяясь по всему телу. Утром ему удавалось забыться за охотой. Гоняя по лесу стаю кабанов, он игрался с ними словно кошка с мышками, и бурлящий в крови адреналин не позволял чувствовать ничего кроме азарта погони. Днём, спасаясь от пекла, Рэйзор погружался в глубины кристально чистого Сидрового озера и оставался там до тех пор, пока в лёгких не кончался воздух. Всплывал на поверхность, делал глубокий вдох, а после — вновь на глубину, туда, где бивший по ушам сердечный ритм мешал размышлять. Вечером, провожая заходящее за горизонт солнце, он носился по горам и холмам, будто его преследовал прокажённый зверь. А ночью, когда жизнь в лесу засыпала, и рядом не оставалось никого, кто мог бы отвлечь его от причиняющих боль мыслей, он сворачивался калачиком на месте очередной ночевки и тихо поскуливал, надеясь, что стая услышит его зов и придёт. Но сколько бы дни и ночи не сменяли друг друга, никто не приходил за ним. «С волками быть нельзя, — повторял Рэйзор про себя, будто задыхаясь, когда желание вернуться в Вольфендом буквально топило его в бурлящих чувствах. — К людям нельзя». Он не волк. Он не человек. А раз не волк и не человек, то кто он? Пытаясь заснуть, Рэйзор крутился, переворачиваясь с одного бока на другой, считал кабанов, но от мыслей о кабанах начинало крутить живот. Рэйзор привык охотиться вместе со стаей, играя с добычей перед тем, как нанести ей стремительный удар и делить мясо поровну с другими волками, наслаждаясь вкусом сочной свежей плоти. Теперь одного кабана для Рэйзора было много, мяса хватало на несколько дней. «Холодно. Грустно».

Одиноко

Такое слово употребила Эмбер. Несколько дней назад в Долине ветров он услышал оглушительный девчачий крик и поспешил на помощь человеку, оказавшемуся в беде. Когда перед его глазами мелькнуло красное пятно, удирающее от слаймов — победить которых были способны и детишки из Спрингвейла, — Рэйзор, не задумываясь ни на секунду, бросился в бой, стремительной вспышкой расщепляя примитивнейших монстров Тейвата. Когда со спасением попавшей в переделку девушки было покончено, а причина, по которой Эмбер не смогла дать отпор, узнана — «Всего-то тетива у лука лопнула, с кем не бывает?» — Рэйзору оставалось лишь проводить скаута Ордо Фавониуса до тропы, ведущей прямиком к Монштадту. И пока они шли, Эмбер удалось разузнать, почему её спаситель выглядел иначе, чем при их последней встрече в Вольфендоме, когда ему удалось защитить её и Путешественницу от гнева Волчьего Лорда. «Да тебе просто одиноко! — задорно воскликнула Эмбер, по-приятельски хлопнув Рэйзора по спине. — Мы уже говорили тебе, и я снова повторю: в Мондштадте для тебя найдётся место!»

Но ведь к людям нельзя

Где-то неподалёку хрустнула ветка. Рэйзор напряг слух, но был уверен, что это лишь белка или хорёк, которые так же, как и он, не могли заснуть. Но вскоре хруст повторился. Потом снова и опять, зашуршала листва. Рэйзор вскочил на ноги и спрятался в ближайших кустах. Притаившись в жирной зелени, он стал ждать, вслушиваясь в приближающиеся шаги. Они были лёгкими, но уверенными. Принадлежали женщине. В этом Рэйзор не сомневался. Но он знал, что женщины могут быть опаснее мужчин, поэтому не спешил выходить навстречу. Втянув ноздрями воздух, он ощутил в груди приятное согревающее тело тепло. И когда перед его глазами возникла знакомая фигура, он не смог сдержать радости и выпрыгнул из своего укрытия. По лесу разнёсся звонкий пискливый крик. — Да Паймон из тебя отбивную сделает и поджарит на сковороде с дымком! — воинственно воскликнул компаньон Путешественницы, прячась за спиной готовой к схватке Люмин. — Мокрого места не останется!.. От такого приветствия Рэйзор несколько опешил и, отойдя на несколько шагов назад ради собственной безопасности, поспешил убедить Паймон, что не намерен с ними драться. — Драться с друзьями нельзя. Я не хочу драться. Люмин ослабила хватку и опустила меч остриём к земле, тот исчез в золотистом свечении. Паймон тут же «вынырнула» из-за её спины и, как ни в чём не бывало, помахала Рэйзору рукой, словно и не было в её голосе секундой ранее ни страха, ни угрозы расправы. — Так это ты, Рэйзор! Что ты тут делаешь? — Я спал. Пытался спать. — Пытался?.. Мы что, разбудили тебя? Прости нас!.. Паймон хлопнула в ладоши, извиняясь, а Рэйзор отрицательно покачал головой. — Нет. Я не мог спать. Не мог заснуть. Много мыслей в голове. — Связанных со стаей? — предположила Люмин. И Рэйзор, понурив плечи, кивнул. — Точно! Рэйзора же изгнали! — Паймон!.. — Ой!.. — Паймон прикрыла рот ладошками. — То есть…не изгнали… Точно не изгнали!.. Просто… Просто… Рэйзор же большой мальчик — его просто вытолкнули из гнезда. — Паймон… Люмин устало покачала головой. — Волки не птицы, — подметил Рэйзор. — Волки не живут в гнёздах. — Э-э…да, конечно… Это такое образное выражение… Ха-ха… Ну ты же понял!.. Рэйзор ничего не понял, но решил, что кивнуть головой и согласиться с утверждением Паймон в данной ситуации, было наилучшим решением. — Куда ты идёшь? — спросил он у Люмин. — Ночь. Опасно. Мондштадт там. Рэйзор указал в ту сторону, откуда Люмин и Паймон шли. — Мы знаем, Рэйзор. — Сказала Паймон, но в голосе её явно слышались нотки недовольства. — Мы уходим. — Уходите? — У Рэйзора в груди что-то ухнуло вниз, внутри всё похолодело. — Куда? Зачем? — Мы идём дальше. — Люмин, взглянув за спину юноше. — В Ли Юэ. — Ли Юэ? — Рэйзор наморщил нос и покрутил головой из стороны в сторону, словно стараясь стряхнуть что-то с головы. — Зачем? Ли Юэ далеко. Другие запахи. Другие люди. Зачем уходить? Тебя обидели? Его взгляд тут же стал жёстче. — Кто обидел? Я разберусь. Они извинятся. Паймон, почувствовав его воинственный настрой, замахала руками. — Никто нас не обидел! Просто Люмин надо искать брата! — Брата?.. Люмин кивнула и приложила ладонь к груди. — Мою семью. Мой Лупикал. Понимаешь? Это Рэйзор понимал. — Лупикал это важно. — Сказал он. — Я помогу! Люмин и Паймон переглянулись. — Э-э… Рэйзор, тебе с нами нельзя. — Почему? Я помогу. Я сильный. — Для уверенности Рэйзор сжал кулаки и, сымитировав позу Беннета, поднял руки, напрягая мышцы. — Видишь? Сильный. Я защищу тебя. Вас. Обеих. И твоего Лупикал. — Не в этом дело. Это не твой путь, Рэйзор, а мой. И только мой. Рэйзор поник, он не понимал, почему его помощь отвергали. Разве они не были друзьями? Разве друзья не должны помогать друг другу? Беннет сказал, что путешествовать с друзьями — весело. И опять это тяжесть в груди, не дающая вдохнуть полной грудью. — Я думаю, — вдруг сказала Паймон, — что Рэйзор может проводить нас немного. Ночь ведь, Люмин. Стра-ашно!.. Люмин нахмурилась, переводя взгляд с Паймон на Рэйзора, ожидающего её решения, и снова на Паймон. — Паймон та-ак стра-ашно!.. Люмин вздохнула. — Хорошо. Рэйзор? — Я провожу. Буду защищать. Люмин решила, что позволит Рэйзору пройти с ними до Нагорья Ревущих ветров, а после их пути разойдутся. Рэйзор останется в Мондштадте, а она отправился в Ли Юэ. Пытаясь заглушить чувство, рвущее её сердце на части, она почти не вслушивается в разговор Рэйзора и Паймон, которая решила продемонстрировать волко-мальчику весь свой словарный запас. Но как бы Паймон не пыталась отвлечь Рэйзора разговором, тот на все её вопросы отвечал неохотно, неотрывно смотря на спину идущей впереди Люмин. — Хочу спросить. Можно? — наконец-то решился он. Люмин кивнула. — Почему ночью? — Что? — Почему уходишь ночью? — чётче сформулировал свой вопрос Рэйзор. — Словно…сбегаешь. Как же верно он подметил. Люмин именно что сбегала из Мондштадта. — Не люблю прощаться. Это больно. — Больно?.. Ты ранена?.. — Нет, эта боль не из-за раны. — Это когда у тебя вот здесь, — Паймон дотронулась до его груди, — очень-очень тяжело. Грустно становится и хочется плакать. Это…душевная рана, вот! — Душевная?.. — Рэйзор попытался нащупать эту самую «душевную рану», которую на нём смогла разглядеть Паймон. — Не понимаю… — Ну…все люди могут чувствовать эту боль, так что… — Я не человек, — перебил её Рэйзор. — Э-э… Как бы… Ты человек, Рэйзор. Просто тебя волки вырастили, а так ты человек! Рэйзор покачал головой.

Но он и не волк

— Подожди, — сказала Люмин, чуть обернувшись к нему, — сейчас я всё объясню, и ты поймёшь. Вдалеке уже виднелись скалы Нагорья. За ними начиналась территория Ли Юэ, и солнце, встающее с Востока, начинало освещать Тейват розовато-золотистым свечением. — Поймёт? — Паймон подлетела к девушке, вопросительно наклонив голову в бок. — А как? — Узнаешь. — Пообещала Люмин своему компаньону. — Рэйзор, на днях я встретила Эмбер, она сказала, что ты спас её. — Да, спас. Эмбер — друг. — А ещё она сказала, что ты чувствуешь себя одиноким. — Что?! — Паймон не смогла сдержать обеспокоенного возгласа. — Рэйзор, тебе одиноко? — Так сказала Эмбер. — Рэйзор передёрнул плечами. — Я не знаю, одиноко мне или нет. — Как это ты не знаешь? — Паймон покружила вокруг юноши. — Это же элементарно! Тебе либо одиноко, либо нет. — Сложно. — Рэйзор нахмурился. — Чувства описывать словами сложно. — Да проще простого! — не согласилась с ним Паймон. — Вот ты когда рад, что ты чувствуешь? — Когда рад? Рэйзор вспомнил, как совсем недавно у него в груди потеплело от одного вида появившейся перед ним Люмин. Весь внутренний холод, мучивший его этой ночью, моментально испарился, хотелось, как волк, вилять хвостом и прыгать. Хотелось оглушительно завыть. — Тепло, — уверенно произнёс Рэйзор, приложив ладонь у груди. — Вот здесь. Согревает. Паймон довольно закачала головой. — Ага! Это радость и счастье! А когда тебе грустно, что ты испытываешь? — Грустно?.. С этим было сложнее. — Когда я скажу, — начала Люмин, останавливаясь, — что здесь мы попрощаемся, то что ты почувствуешь? — Прощаемся?.. В горле у Рэйзора запершило. Правда ли им было необходимо прощаться? Может Люмин ещё передумает и возьмёт его с собой? — Не хочу прощаться. — Рэйзор как-то чересчур по-детски сжал губы. — Хочу пойти с тобой. Защищать тебя. Искать твоего Лупикал. Люмин категорично покачала головой.  — Но…почему?.. — Его голос дрогнул. — Мы — друзья. — Да, друзья. Но ты остаёшься в Мондштадте, а я иду в Ли Юэ. Рэйзор замотал головой, у него свело челюсть, и он крепко стиснул зубы. Тепло исчезло, где сердце стало тяжело. Хотелось скулить, или завыть так громко, чтобы все в округе знали о его боли. — Вот это, — сказала Люмин, приблизившись к Рэйзору, — и есть грусть. Когда прощаясь, хочется плакать. Тебе больно? Рэйзор кивнул. — А знаешь, что болит? Юноша покачал головой. Боль была схожей с той, что он испытывал, получая раны от клыков и когтей сородичей или от ударов врагов. Но сейчас Рэйзор знал, что не ранен, и не понимал, почему же так больно? — Это твоя душевная рана. — Люмин осторожно взяла Рэйзора за руку, и как когда-то, давным-давно, уже, казалось бы, в забытом прошлом делал Итэр, успокаивая её, прислонилась своим лбом к его. — Это плачет твоя душа, Рэйзор.

А душа есть только у людей

***

На мосту перед воротами Мондштадта было оживлённо. Рэйзор неуверенно приблизился к толпе, но люди в ней его не замечали. — Нужно немедленно объявить об её пропаже! — Эмбер залезла на непонятно кем принесённый на мост ящик, чтобы её было лучше видно. — Пусть все в округе знают, что Почётный Рыцарь Ордо Фавониуса пропала! — И…и Паймон тоже! — добавила Барбара, стоя рядом с Розарией. Монахиня была недовольна, что её подняли в столь ранний час, но вслух своего недовольства не произносила. — Да, Паймон тоже. Нужно чтобы все её искали! Фатуи…эти Фатуи! Я уверена, что это их грязных рук дело! — Эй-эй, — Кэйя вальяжно расположился на противоположной стороне моста, но даже в столь расслабленной позе было заметно, что он волновался из-за случившегося не меньше остальных, — Фатуи, конечно, те ещё мерзавцы, но нельзя же на них все грехи вешать. А как же дипломатия? — Поговори мне тут о дипломатии. — Дилюк недовольно скрестил перед собой руки. — Джинн, что думаешь? Действующий магистр Ордо Фавониуса, как и прежде была сдержана в высказывании своего мнения. Разумеется, узнав утром от Эмбер, что Путешественница и Паймон исчезли, а точнее, даже не ночевали в выделенной для них спальне, то первым делом она обвинила в этом Фатуи. Правда мысленно, но всё же. — Нельзя действовать опрометчиво, — сказала Джинн. — Для начала давайте разделимся на группы и обыщем город и прилегающие к нему территории. Диона, отправляйся в Спрингвейл, поспрашивай, вдруг кто-то видел Путешественницу? — Сделаю! — Барбара, Розария, я попрошу Вас и Лизу поспрашивать у горожан. Все три девушки, даже зевающая Розария, одновременно кивнули. — Кэйя… — Мы с Дилюком обыщем «Винокурню» и земли поблизости. Вдруг она где-то там. — Да, спасибо Вам за помощь, — сказала Джинн, взглянув на владельца «Рассвета». Не смотря на его ненависть к рыцарям Ордо Фавониуса, узнав о пропаже Люмин, он и не подумал о том, чтобы пройти мимо этой ситуации, предложив им свою помощь. — Беннет, Эмбер, на вас я оставлю поиски… — Искать не надо, — вдруг сказал Рэйзор, моментально привлекая к себе внимание. — Она ушла. — Что?.. Кто?.. Джинн не сразу сообразила, кто говорил. Лишь когда Эмбер произнесла его имя, она вспомнила о мальчике-волке, жившем во Вольфендоме. Эмбер частенько упоминала о нём в своих отчётах. — Рэйзор! — Беннет приблизился к своему другу и соратнику в поисках приключений. — Ты знаешь, где Путешественница и Паймон? Рэйзор кивнул. — Она ушла. В Ли Юэ. Ночью. Я проводил. — Проводил? Ночью?.. — Почему она ушла ночью? — Эмбер спрыгнула с ящика. — Что-то случилось? — Нет. Она сказала, что прощаться больно. — Больно?.. Собравшиеся на мосту переглянулись, но в следующую же секунду витавшее в воздухе напряжение исчезло. — Тьфу ты!.. — недовольно воскликнула Диона. — Могла бы записку оставить! Мы тут за неё беспокоимся, а она!.. — Слава Барбатосу, — облегчённо выдохнула Барбара. Дилюк устало покачал головой. — Эта девчонка… — Ну и ну, — Кэйя развёл в стороны руками, усмехнувшись, — а ты, Джинн, её ещё Почётным Рыцарем назначила. У Джинн отлегло от сердца. Значит, дело было не в Фатуи, Люмин просто продолжила своё путешествие. — Ты пришёл рассказать нам об этом? — спросила она у Рэйзора. — Спасибо тебе большое. Но Рэйзор не спешил принимать благодарность, потому что пришёл он не ради этого. — Нет. Я пришёл, — сказал он и замолчал. — Что?.. — Джинн не знала, как реагировать на недосказанные им слова. — Пришёл?.. Не для того, чтобы рассказать о Путешественнице? Рэйзор кивнул. — А зачем тогда? — Я. Пришёл. Рэйзор посмотрел на Эмбер, надеясь, что смысл его слов дойдёт до неё. И Эмбер всё поняла, расплываясь в широкой улыбке. — Действующий магистр Джинн, у нас новый житель! — А?.. — Я пришёл. — Рэйзор дотронулся пальцами до своей груди так осторожно, будто боясь пораниться. — Я считал себя волком, но я не волк. Мне говорили, что к людям нельзя, но… Мне больно. Прощаться с Люмин было больно. И ей было больно прощаться с вами всеми. Эта душевная рана. Рана на душе. А душа… Люмин сказала, что душа есть только у людей. И мне… Рэйзор вспомнил, как фигура Люмин скрылась из его вида, и как он почувствовал, что с её уходом внутри него образовалась не поддающаяся описанию пустота. «Иди в Мондштадт», — сказала Люмин на прощание.

Иди к людям

— Мне больно. Хочется плакать. — И по щекам Рэйзора действительно потекли слёзы. — Грустно. Мне…одиноко, Эмбер. Я хочу к людям. Хочу быть с людьми. Люмин сказала, что я — человек. Я…не хочу…быть один. Сквозь пелену слёз Рэйзор смотрел на незнакомых ему людей с какой-то инстинктивной надеждой, боясь того, что Люмин ошиблась, и они не примут его. Что прогонят так же, как его прогнали из стаи, потому что он не волк. Но спустя мгновение всеобщего молчания, на мосту вновь стало шумно. Разгневанная Диона, направляясь к воротам города, бухтела о том, что собаки совсем не умеют воспитывать детей и что ей, например, хвост с ушами не мешают жить среди людей. Розария, зевая, была рада тому, что ей удастся поспать до обеда, о чём она попросила Барбару уведомить настоятельницу. Дилюк и Кэйя, переглянувшись, разошлись в разные стороны, будто незнакомцы. Беннет радостно хлопнул Рэйзора по плечу. — Сестра… То есть…действующий магистр Джинн?.. Ему же можно остаться? — спросила Барбара, дёрнув сестру за рукав её кофты. — Можно же?.. — Я всё ему покажу и расскажу! — пообещала Эмбер, встав рядом с Рэйзором по другую сторону от Беннета. — Он быстро вольётся, обещаю! Беру на себя полную ответственность за его адаптацию. — Мы берём, — поддержал её Беннет. — Поэтому, пожалуйста!.. Джинн посмотрела на знаменитого мальчика-волка. Он был бледным, глаза раскраснелись от слёз, и в его взгляде она отчётливо видела страх быть отвергнутым. Её сердце сжалось. Сколько же трудностей выпало на долю этого ещё столь юного мальчика? — Рэйзор, — обратилась она к нему, — ты обещаешь соблюдать законы Мондштадта? Защищать свободу, дарованную нам героями прошлого и восславлять силу, подаренную нам богами? Рэйзор не знал, что нужно было ответить. Он посмотрел сначала на Беннета, чуть ли не повисшего на его плече, затем на Эмбер, сжавшую его руку и улыбавшуюся так широко, что ответ пришёл к нему сам собой. — Я клянусь, — произнёс Рэйзор, глядя в глаза требовавшей от него обещания женщине. — Вы — мой новый Лупикал. Лупикал — это семья. А семья…

Моя семья. Мой Лупикал. Понимаешь?

— Семья — это важно. Я буду защищать семью. Буду защищать Мондштадт. Беннет и Эмбер заулыбались ещё шире. — Хороший ответ, — взгляд Джинн стал мягче. Пожалуй, ещё никто не смотрел на него так, как это сейчас сделала она. — Добро пожаловать домой, Рэйзор.

Дом

В груди у Рэйзора разлилось тепло, и оно стало заполнять ту пустоту, которая образовалась после ухода Люмин в его душе. В душе, которая есть только у людей.

Душа, которая делает его человеком.