Вместе до конца

Фили видит вдалеке Торина, бьющегося в неравном бою с орками и Азогом. И он изо всех сил бежит на помощь дяде, кое-как отбиваясь сам, игнорируя боль во всём теле. Он не может позволить умереть своему королю. Не здесь и не сейчас. Он почти близко, он видит Торина, но вмиг всё вдруг пропадает, проваливается в темноту, и на мгновение он не слышит ничего кроме собственного крика, а после все ощущения затмевает сильная боль. Дальше темнота. Он приходит в себя, пытаясь понять что происходит и где он, ощущая себя вышвырнутым с того света обратно под своды Одинокой горы в месиво битвы. Он чувствует, как снежинки касаются лица, неприятно покалывают и тают на разгоряченной коже. В мыслях пустота, кругом пустота, он не слышит ни криков, ни звонка оружия. Только кровь шумит в ушах. Сложно дышать. Постепенно звуки возвращаются, ему кажется, что кто-то зовёт его, в голове снова начинают всплывать воспоминания последних событий и бить по мозгам словно в гонг. Он начинает озираться по сторонам в поисках Торина. Но его нет. Он больше не видит его. Не знает где его искать. Когда Фили находит взглядом Кили почти что рядом с собой, внутри всё сковывает ужасом. Он понимает, что голос, звавший его, не просто послышался ему где-то на границе сознания. Младший звал его. А он не помог ему, не уберёг, не подставил свою грудь вперёд его, закрывая собой. Фили подрывается быстрее к брату, и только потом осознаёт, что не в состоянии не только бежать, но идти — всё тело пронзает острой болью, и каждое движение даётся с большим трудом. Кили ещё жив, но тяжело ранен и вряд ли сможет выжить. Он умирает, осознаёт Фили, и ему страшно. Страшно умирать, страшно чувствовать боль, страшно уходить в темноту, в неизвестность. И Фили видит это в его глазах, когда они сталкиваются взглядами. Он тратит последние силы, чтобы доползти до младшего брата, успокоить его хоть немного — раньше Фили всегда был рядом, был опорой для брата и никогда не оставлял его. Он бы никогда не осудил Кили за трусость или ещё какое-то проявление страха. Да, Кили был очень воодушевлен их предстоящим походом, но только брату он однажды признался, что в глубине души ему страшно. Он не знал, отчего. Просто где-то внутри грыз непонятный страх. Кили больно, Фили видит на его щеках дорожки слёз, смешавшихся с пылью и кровью, он тяжело и судорожно дышит, хрипит в попытках сказать что-то. И руку к брату тянет. Фили тоже страшно, умирать тоже не хочется, хотя он отчётливо понимает — им не уйти отсюда живыми. Остаётся только одно. Подползти к младшему, забыть о боли, разрывающей изнутри, иглами пронизывающей каждый участок тела, забыть. Просто оказаться с ним рядом. Раньше он всегда успокаивал Кили, когда тот переживал, хоть и старался не показывать это — не полагается гному прослыть трусом. Нужно сделать это и сейчас — сказать, что он рядом, что вместе, что достойно сражались и не стыдно пасть под стенами Эребора, защищая свою родину. Только теперь Фили самого накрывает страх, страх неизбежного, страх темноты, что заставляет дышать рвано и часто, в бессмысленных попытках пытаться унять сильную дрожь. Он падает рядом с братом, сжимает его руку, не сдерживает больше слёз, просто потому что контролировать их невозможно. И вдруг слышит голос младшего, такой родной, но вместе с тем словно не принадлежащий ему: — Я здесь. С тобой. Фили смотрит в глаза Кили, всё ещё живые, и боится увидеть, как они замрут, остекленеют. Он делает ещё усилие и прижимается к Кили всем телом. Он больше не слышит его дыхание. Сжимает в руках уходящее тепло. Грудь больно сдавливает, а перед глазами начинает темнеть. Ему всё ещё страшно. Но он закрывает глаза, сильнее обнимает брата и тихо произносит: — Я тоже с тобой. Больше он ничего не чувствует. Всё погружается в темноту.