Все ради искусства

      — Слушай, — держа в руках бокал вина, Кэйа подсаживается к Альбедо, пока тот ест очередной заумный и до неприличия сладкий десерт, — мистер Альбедо, я слышал, что ты любишь рисовать все прекрасное, так почему бы тебе не нарисовать меня нагишом? Я готов дать тебе такую возможность, раз уж нас кое-что да связывает.       Кэйа вызывающе улыбается и опирается рукой о спинку стула, закидывая ногу на ногу. Выпил он не так много, как вы могли подумать. Просто несколько часов назад он так раззадорился, подтрунивая над Сахарозой, что, увидев Альбедо, решил повеселиться еще немного. Несмотря на общую судьбу, общались они очень редко, да и это общение ограничивалось дежурными фразами, так что можно было с уверенностью сказать, что Кэйа не знаком с Альбедо. Но он же знает, что все эти ученые-затворники так умилительно не адаптированы для социума. К тому же шутить только над Сахарозой становилось скучным, а Альбедо всегда выглядел намного спокойнее, так что это должно было стать интересным.       С вниманием хищника, Кэйа смотрит на его лицо, ожидая, как маска спокойствия начнет сползать. Интересно, что произойдет сначала: он покраснеет или опустит взгляд в тарелку, придумывая корректный отказ?       — Я не против, — спокойно отвечает Альбедо и отправляет в рот воздушный мусс.       — Хах? — Кэйа все улыбается, что смотрится довольно комично, так как на его лице при этом написано полнейшее непонимание.       — Ты всегда одет довольно, — Альбедо в воздухе очерчивает вырез Кэйи вилкой, — вульгарно, если честно. Но зато я могу видеть, что твое тело действительно прекрасно. Было бы. Без всей этой… шерсти. Я и сам хотел тебе предложить, но боялся отказа и разочарования.       «Да он блефует!» — вдруг осеняет Кэйю, и к нему возвращается прежняя расслабленная игривость. В этом соревновании он не проиграет. Уж в чем, а в бессмысленном флирте без продолжения он профессионал.       — Хорошая шкурка, — тянет Кэйа и осушает бокал. — Всем нравится.       — Или всем нравишься ты, поэтому и то, что является частью тебя, — Альбедо пожимает плечами и промакивает губы салфеткой.       — Всем? — вот и первая ошибка, мистер Альбедо. Кэйа самодовольно улыбается. — И тебе?       — Не имел удовольствия с тобой пообщаться, чтобы сформировать мнение. Эстетически же ты действительно очень привлекателен. Отрицать это банально глупо, пусть вкусы у всех и разные, — отвечая, Альбедо улыбается. Кэйа готов поклясться, что уловил в этой улыбке игривые нотки. А он очень хорош в блефе! Но никакого тактического отступления он не дождется, не на того напал.       — Так на какой день мы запланируем сеанс рисования? — чуть более захмелевшим голосом спрашивает Кэйа.       — Сегодняшний день был бы идеален. Последнее исследование истощило мои запасы медиаторов, так что я пока не готов приступить к новым, а Сахароза и Тимей должны были уже уйти в поход до завтра, чтобы собрать немного светяшек, пока Путешественник зачистил лес, и монстры не респавнулись.       — Не... что?       — Неважно. Так ты свободен сегодня?       «Попался! — думает Кэйа. — Достойный противник, но я тебя раскусил. Уверен, что у Капитана Кавалерии столько дел, что подобные вещи нужно планировать за недели вперед? Думаешь, сейчас я откажусь, а потом вдруг и у тебя дела появятся? Ха!»       — Да, без проблем, — Кэйа пожимает плечами и скалится. Давно он не чувствовал такого азарта. — Только сначала мне нужно зайти отпроситься у Действующего Магистра. Все равно я немного перебрал, и она наверняка отправила бы меня домой. Куда мне подходить?       — В мою лабораторию, — спокойно отвечает Альбедо и уходит, оставив на столе горсть моры.       Кэйа смотрит ему вслед с прищуром. На деле ему не нужно идти к Джинн. С того момента, как Магистр Варка отправился в экспедицию, прихватив лошадей и большую часть Ордена, Кэйа стал скорее местным разнорабочим. Это имело как свои минусы (в избытке, если быть честным), так и плюсы, основным из которых была возможность отлынивать от работы, не слишком, однако, злоупотребляя этим. Конечно, при острой необходимости он бы пришел по первому зову, как и в том случае, если бы почувствовал неладное, но что ему в действительности могут поручить сейчас? Заполнение очередных отчетов и поиск котов? Зачем же он тогда обманул Альбедо? Всегда верьте Кэйе наполовину. Он просто хотел оставить его со своими мыслями, заставить понервничать, накрутить самого себя. Но по итогу этим сейчас занимается сам Кэйа, хотя со стороны и кажется, что он просто задумчиво чешет подбородок.       — Господин Кэйа, вы не могли бы помочь нам перенести бочки с вином? — спрашивает Маргарита, внезапно возникнув позади него. У Кэйи едва не срабатывает рефлекс, но он вовремя убирает руку с рукояти меча и принимает самый доброжелательный вид из всех возможных.       — Конечно, но с вас фирменный коктейль от Дионы. Такой, чтобы я немедленно пошел крушить винные погреба Мастера Дилюка, — он добродушно смеется, на время оставляя размышления об Альбедо. Он и правда загадочнее, чем кажется на первый взгляд.       В лабораторию Кэйа заходит без стука. Она больше похожа на комнату безумного ученого, чем, возможно, и является. Альбедо дремлет на софе в углу, укрывшись тонким пледом. Рядом стоит невысокий столик с горой грязных кружек. Одна-две-три… в комнате, среди прочих, отчетливо чувствуется запах кофе. В самом центре, окруженный лампами, стоит подготовленный мольберт и стойка с материалами. Однако на мольберте стоит не холст, а планшетка с большими листами. Сначала Кэйю это радует — нет холста, значит не планируется грандиозная работа. Но потом он вспоминает, как в одном из разговоров Сахароза упоминала, что сейчас Альбедо увлечен динамикой. Много быстрых набросков.       Он что, не блефовал?       Бездна.       Бездна!       Кэйа хмурится и сжимает руки в кулаки. Он ошибся. Опять. Обманулся собственной гордыней.       — М-м-м, — со скрипом слышится с софы, — пустите бабочек в воинственные оладушки.       — Чего? — Кэйа резко оборачивается и едва не спотыкается о ведро, подробности содержимого которого он знать не хочет.       — Мондштадт падет, каждый будет затискан слаймами, пока небо не заплачет кровавым дождем.       — Мистер Альбедо? — Кэйа улыбается и изгибает одну бровь. Вот уж правда, один из самых светлых умов Мондштадта.       — Я углерод, оставьте меня, — бубнит он.       — Альбедо!       — Христа ради! — он открывает глаза и садится, потягиваясь и сладко зевая. — Извини, я хотел прилечь на пару минут, но не заметил, как уснул.       — Ради кого? — Кэйа давно не использовал так много вопросительных взглядов за день.       — Что?       — Что?       Кэйа смотрит на заспанное лицо, на растрепавшиеся волосы, на смятую одежду и качает головой. Выглядит ужасно. Хоть опухнуть не успел. Ладно, возможно, в этом есть и крупинка чего-то милого, но лишь крупинка.       — Будешь что-нибудь? Может, поговорим или сразу приступим? — спрашивает Альбедо и хрустит шеей, хрустит спиной, хрустит плечевым и тазобедренными суставами, беззвучно крутит голеностопом и после педантично щелкает каждым пальцем на руках.       — Думаю, мы успеем наболтаться в процессе, — отвечает Кэйа и задумчиво кусает щеку изнутри. Кто его вообще просил подходить к нему с этой глупой фразой? Он колеблется и вдруг ловит себя на совершенно непривычном чувстве неуверенности в собственной наготе. Одно дело раздеваться с солдатами, чтобы переодеться в форму, перед докторами, перед партнерами, которые также возбуждены и пьяны как и ты, но тут ситуация несколько другая. Насколько чуток взгляд художника? Как много всего можно вспомнить, когда его внимательный взгляд остановится на очередном шраме?       — И то верно, спасибо. Я не очень люблю разговаривать, если честно, — поправляя волосы перед замызганным зеркалом, говорит Альбедо, а после подходит к мольберту. — И спасибо, что пришел. Я думал, ты просто дразнишь меня, но все-таки надеялся.       — Я? — Кэйа искренне улыбается и снимает с себя злополучную накидку, откидывая ее на какую-то табуретку. — Я думал у тебя мнение обо мне все-таки получше.       К черту сомнения! Это же простое позирование. Новый опыт, как-никак. Сейчас в Монде слишком мало интересного происходит.       По мере того, как Кэйа обнажается, чужому взору предстает все больше шрамов. Большая часть из них стараниями Барбары ровные и аккуратные. Благодаря ей ранения заживали так быстро и легко, что Кэйа не все из них осознавал и запоминал, так что о происхождении некоторых шрамов он уже и не помнит. В отличие от происхождения двух областей яркой рубцовой ткани, которые Кэйа любовно называл кожным киселем. Один из сильнейших ожогов в свое время располагался на бедре, а второй на предплечье, немного захватывая плечо.       — Немного повздорили с Мастером Дилюком, ничего серьезного, — говорит Кэйа, когда замечает, куда направлен взгляд Альбедо.       — Я просто запоминаю цвет, чтобы потом воспроизвести, если я вдруг стану превращать наброски в полноценную картину, — спокойно отвечает Альбедо. Кажется, его не смущает ни нагота, ни шрамы, будто перед ним стоит тот же одетый Кэйа и говорит о погоде.       Это начинает злить, скорее даже раздражать. Даже ему немного неловко! Ему, мистеру самая сексуальная задница Монда. И это даже не самопровозглашенный статус.       — Куда мне сесть? — снимая нижнее белье, спрашивает Кэйа. При этом он внимательно следит за лицом Альбедо. Уж такого точно нельзя не смутиться. И он торжествует. Замечает, куда мимолетно смотрит Альбедо и отводит взгляд. Только почему-то не смущенно в пол, а к ящику с кусками ткани.       — Не думал, что у тебя там тоже синие волосы. Очень интересное явление, — Альбедо убирает с софы свое постельное белье и расстилает там белоснежную простыню, от которой тянет свежестью.       Кэйа подходит к софе, почти вплотную к Альбедо, и своим обычным тоном, опасно граничащим с игривым, спрашивает:       — А у тебя? — и с каждой секундой надежда в его взгляде меркнет все сильнее. Ни намека на румянец. Похоже, Сахароза смущается за них обоих.       — Очень темные. Даже обидно, — отвечает он и возвращается к мольберту. Первые штрихи не приносят удовлетворения. Альбедо берет планшет в руки, стряхивает со стула какую-то пыль и садится на него, продолжая делать набросок уже так. — Ты как-то напряжен. Тебе не холодно?       — Мне? — Кэйа кидает взгляд сначала на свой глаз Бога, лежащий поверх всей одежды, потом на другой предмет его силы, по которому можно было бы угадать, что он замерз, и качает головой. — Нет, у тебя тут очень… приятная температура.       Ответив, Кэйа понимает, что загнал в ловушку сам себя. У него ведь был шанс обвинить в нехарактерном для него напряжении в спине и нижней челюсти прохладу, но сейчас он сам лишил себя этой возможности. Позорище.       — Может, вина, — сминая и выкидывая листок, спрашивает Альбедо.       — А? — кто-то явно растерял половину своих шпионских навыков вместе с одеждой.       — Мастер Дилюк подарил мне бутылку вина из эксклюзивной коллекции, но я его не пью. А тебе поможет расслабиться и принять более непринужденную позу.       — Я не напряжен, — ложь.       Кэйа подбирает под себя одну ногу и облокачивается о стену, оказываясь в полусидящем положении. Он задумчиво покусывает губу.       — А повязку не снимешь?       — Нет, — Кэйа поворачивает голову к Альбедо. — А чего это он свои запасы раздаривает? Знаешь, я не против, раз уж у меня больше нет к тем прекрасным бутылкам такого легкого доступа.       Альбедо откладывает карандаш и плавно перемещается по лаборатории, выуживая из разных углов стакан, бутылку и штопор.       — Он преподнес мне ее в благодарность за то, что я его тоже нарисовал, — фразу заканчивает характерный поэтический звук открывшейся бутылки и льющегося вина. Возможно, где-то под окнами невзначай пройдет один нерадивый бард.       — Неужели Мастер Дилюк решил повесить в холле свое ясное личико? Знаю, он хотел сделать еще один портрет отца, но чтобы свой, — Кэйа принимает стакан в руки и, даже не сделав глотка, сразу становится на порядок если не расслабленнее, то уж точно довольнее. Тут вам и вино. И возможность поиздеваться над любимым сводным братом.       — Нет, тоже обнаженным, — Альбедо же возвращается на свое место, на этот раз полностью удовлетворенный позой Кэйи.       — Э-э-э… — глубокомысленно выдает Кэйа, нервно усмехается и делает большой глоток — простой перевод напитка, так как теряется весь антураж и возможность распробовать, как раскрываются нотки на языке. — Неожиданно. А вино вкусное, что за сорт. Никогда не пробовал такое.       — Ледяное. Он сказал, что на его создание его вдохновил кто-то близкий, но распространяться не стал, — Альбедо уверенно наносит линии, время от времени сверяясь с оригиналом. — А нарисовал я его случайно. Ну, мы были на миссии, и так вышло, что его столкнули в озеро. Пришлось сушить одежду. Ну, ты понимаешь. А он тоже очень красив, вот я и не удержался. Можешь руку немного… Да, вот так… Спасибо.       — Слушай, — стараясь не думать о таинственном вдохновителе, Кэйа подается вперед. — А какой у него, ну…       Альбедо изгибает одну бровь и приподнимает планшет, чтобы скрыть ухмылку.       — Очень эстетичный.       — Больше, чем у меня?       — Мир не готов услышать обо всем, что знает наука.       — О нет… он не мог. Я же так хорошо помню, как он ко мне подошел весь красный и сказал, что ему нужно к врачу, потому что у него кровать утром была мокрая, — Кэйа драматично прикладывает руку к сердцу и падает назад.       — Вот так и лежи! Прекрасная поза, — Альбедо даже задерживает дыхание, приступая к следующему наброску.       Следующие два часа проходят по большей части в тишине. Первое время Кэйа пытается как-то привлечь внимание Альбедо и занять его какой-то темой, но вскоре понимает, что тот слишком увлечен, и от него ничего кроме односложного ответа невпопад добиться не получится. Заговаривает Альбедо только тогда, когда просит сменить позу или спрашивает, не устал ли Кэйа. Он, конечно, не устал, но это становилось нудным, а бутылка подошла к концу уже некоторое время назад. Этого слишком мало, чтобы Кэйа сильно захмелел, но тело расслабилось достаточно, чтобы держать статичную позу было не так же легко как в начале.       — Думаю, на этом все, — Альбедо откладывает в сторону еще один лист, — если только…       Он колеблется. Кэйа, уже принявший свое поражение, хватается за это как за соломинку, которая поможет одержать реванш. Он даже не задумывается, что причина, по которой Альбедо колеблется с продолжением, может смутить его самого намного больше.       — Если только… что? — Кэйа встает с софы, потягивается и дефилирует к Альбедо. Точнее, к рисункам. Он поднимает один из листов и проводит пальцем по контуру грифельного тела. — Знаешь, а мне нравится.       — Ты будто не ожидал, что понравится, — Альбедо усмехается, но в его взгляде задумчивость. Он трет подушечкой большого пальца угол плотного листа и хмыкает. — Я бы хотел нарисовать тебя в возбужденном состоянии, — он облизывает губы и задерживает взгляд на паху Кэйи чуть дольше, чем то, что еще можно было бы оправдать простым любопытством. — Пожалуйста. Мне кажется, он прекрасен в таком состоянии. Ты прекрасен.       Кэйа… растерян. И, вероятно, слишком трезв. Если спросить, он и не вспомнит, когда последний раз возбуждался в трезвом или, как сейчас, почти трезвом виде. Перед кем-то, конечно. Домашняя дрочка в моменты скуки или тоски является неотчуждаемым правом человека. С другой стороны, речь ведь о сексе шла. Тут же Альбедо говорит лишь о рисунке.       Или?       Нет. Да, Альбедо взбудоражен, но явно не перспективой совратить кого-то, а возможностью нарисовать этого кого-то в самом интимном виде.       — Бездна! — Кэйя возвращается на софу и садится на нее, широко расставив ноги. — Ладно. Только потому что мне интересно, как это выглядит со стороны. У тебя еще есть те тлеющие палочки, которыми со мной Лиза поделилась? Она сказала, что твоя придумка.       Несколько секунд у Альбедо подрагивают пальцы от предвкушения и сбивается дыхание, но вскоре он берет себя в руки. Это не ускользает от внимания Кэйи, но он лишь самодовольно ухмыляется. Он общался с Сахарозой достаточно, чтобы перестать относиться с подозрением к навязчивым идеям людей увлеченных. Она чуть не упала в обморок, когда он принес ей с одной из экспедиций слизь слайма нужного образца.       — Да, оставалось немного, рядом с кружками коробка, там же огонь. Только осторожно, работает на выжимке из пиро слайма, можно обжечься.       — С огнем я обращаться умею, — Кэйа закуривает и как-то слишком неловко для профессионала ведет свободной рукой по бедрам, потом оглаживает грудь и сжимает сосок между пальцев. — Бездна.       Он глубоко затягивается и решает не распотягивать, попробовать другой способ, сразу обхватывает руками мягкий член и водит по нему рукой несколько сбивчиво. Снова ноль реакции.       — Да блять!       Злость, очевидно, не помогает, а только усугубляет ситуацию, но и бросить все так как-то постыдно. Он все-таки молодой мужчина, а не может возбудиться даже на прямую стимуляцию. Едва ли Альбедо из тех, кто распускает сплетни, но то, что главный алхимик Мондштадта будет считать тебя немощным импотентом — уже очень неприятная ситуация.       — Давай помогу.       — Ха? — удивленно спрашивает Кэйа и поднимает голову. За всем усердием он не заметил, как Альбедо оказался возле него. — С чем поможешь?       — Пф, — Альбедо самодовольно улыбается, снимает перчатки и мягко опускается на колени, с силой, какую от него не ожидаешь, раздвигая бедра Кэйи чуть шире. Откуда у ученого, не вылезающего из своих подвалов, вообще мышцы? Подождите, он ходил на миссию с Дилюком? Что? Как Кэйа такое упустил? Ах да, крайне внимательное чтение отчетов.       — Не-не-не, это уже как-то слишком, тебе не кажется? — растерянно тараторит Кэйа, пытаясь отстранить от себя Альбедо.       — Да вроде нет, — он наклоняется и мягко целует бедро Кэйи. — Такое твердое. Расслабься.       — Расслабишься тут, — Кэйа нервно затягивается и стучит ногой по полу, пока его не шлепают по бедру.       — Прекрати! Сбиваешь же.       — Ты прекрати! Это же ненормально. Я думал… А-ах! Что это такое? — Кэйа опускает взгляд на шарики в руках Альбедо.       — Легкая стимуляция током бывает полезна. Знаешь, от насморка помогает и еще с… некоторыми вещами. Это просто стекло с кусочком электро слайма. Все называют их бесполезными вредителями, но ты не представляешь, сколько от них пользы в алхимии.       Кэйа хочет снова что-то сказать, но вместо этого тихо шипит. Альбедо легко сжимает его яички, пока в каждой руке лежит по шарику.       — Предатель, — обреченно стонет он, когда видит, что член начинает набухать. — Это все очень неправильно.       Кэйа кидает сигарету в первую попавшуюся кружку и запрокидывает голову, закусив губу. С каждой секундой вся паховая зона становится все чувствительнее, от чего вскоре хочется уже стонать, но он принципиально сдерживается. Еще и думать пытается о самых отвратительных вещах, чтобы Альбедо не чувствовал, что получил его слишком просто.       — Надо же, про тебя такие слухи ходят, а ты так смущаешься, — Альбедо поднимает на Кэйю взгляд, уверенно водя по его члену рукой, а шариками по бедрам. — Это все ради искусства.       — Я не смущаюсь, — губы Кэйи искусаны, а простыня смята, но он пока не позволяет больше ни единому стону сорваться с губ. — Хах, чего мне смущаться. Ты всего лишь… Э-э-э... Собираешься отсосать мне?       Тон становится очень удивленным, когда Кэйа осознает, что это действительно так. Альбедо заправляет за уши выбившиеся пряди и наклоняется. Придерживая член Кэйи двумя пальцами, он несколько раз проводит широким языком от основания до головки и обхватывает ее губами, мягко засасывая.       — Ты, похоже, очень любишь искус… О-ох, Бездна!       Кэйа несдержанно стонет, когда Альбедо уверенно, слишком уверенно (чем он вообще тут занимается?!) берет его член полностью, утыкаясь носом в густые синие волосы. Он сосет так хорошо, как не могла даже…. Впрочем, обойдемся без имен. Честно, Кэйе уже все равно и на этичность, и на то, как он будет потом смотреть отчеты Альбедо. Он сдержанно стонет, плотно сомкнув губы и уже заносит руку, чтобы положить ее на затылок Альбедо, но тот вдруг отстраняется и вытирает губы тыльной стороной ладони. Кэйа только и успевает заметить потемневшую радужку и расширившиеся зрачки, прежде чем Альбедо отворачивается.       — Думаю, достаточно. Теперь я могу завершить работу.       Кэйа растерянно смотрит то на свой блестящий от слюны член, то на едва уловимо пошатывающего Альбедо. Нет, в общем он выглядит также сдержанно и слегка отрешенно как обычно, но взгляд Кэйи профессионально подмечает все эти мельчайшие детали, выдающие простую истину: Альбедо тоже возбужден, и вряд ли дело только лишь в том, как ему нравится собственное произведение.       Как же хочется прикоснуться к себе, погладить грудь, сжать головку, выдавливая капельки смазки, может, зажать между ногами подушку и потереться о нее, но Кэйа стойко терпит. Терпит, пока ему не скажут, что рисунок готов. Терпит с одной лишь мелочной целью — он все-таки возьмет реванш. И кое-что еще. Кое-кого еще. Взгляд, весь вечер остававшийся растерянным, вдруг вновь становится хищным, и Кэйа облизывает губы. Чертов алхимик!       — Вот и все. Как выйдешь из лаборатории, сразу направо уборная. Туда редко заходят, так что никто не должен тебя потревожить, — сообщает Альбедо, нанося последние штрихи. Его выдержка поражает. Кэйа, у которого член стоит колом, от чего он постоянно ерзает и едва не воет, ему даже немного завидует. И все-таки Кэйа наблюдал достаточно внимательно.       — Могу я посмотреть? — спрашивает он и подходит, не дожидаясь ответа. Стояк легко качается в такт шагам.       — Эм, конечно, — Альбедо хочет отойти, чтобы не мешать Кэйе, но тот кладет руку ему на плечо, не давая сдвинуться с места.       — Очень красиво, — кого ты обманываешь, Кэйа? Ты даже не посмотрел. — Тебе тоже нравится, да?       Кэйа резко прижимает Альбедо спиной к своему торсу и, не особо церемонясь, сжимает промежность. Как и ожидалось, свободные шорты скрывают крепкий стояк. Кэйа самодовольно улыбается и сжимает его через плотную ткань, водя рукой вверх-вниз. Хочется укусить Альбедо, но он лишь щелкает зубами возле его уха.       — Что ты делаешь? — хныча из-за такой желанной стимуляции, спрашивает Альбедо. Кэйа бы прекратил, обязательно прекратил, он никогда не был сторонником любого принуждения в сексе, если бы Альбедо попросил. Но он не просто не просит. Прикрыв глаза, Альбедо трется щекой о грудь Кэйи и жадно вдыхает его запах.       — А ты что делал, когда брал в рот мой хуй? — Кэйа расстегивает шорты, и они сразу же падают, путаясь в сапогах.       — Это… ради искусства, — Альбедо делает шумный вдох и задерживает дыхание, когда Кэйа оттягивает резинку его трусов и отпускает, от чего она громко хлопает по его животу, вторя посмеиванию Кэйи.       — То есть, тебе не понравилось сосать мой хер?       — Мхм.       — И ты совсем не хотел бы его оседлать? — голос Кэйи сладкий, заискивающий.       — Хотел бы.       — Что?       — Да я уже тридцать минут не могу думать ни о чем, кроме как о твоем члене во мне.       — Что?       Альбедо звучал совершенно искренне. Даже привстал на носочки и потерся задницей о его стояк. Но Кэйа хотел не этого! Он думал, что хотя бы сейчас тот смутится, попытается отрицать, а он будет открывать для него все тридцать три удовольствия, одно за одним, заставляя стонать, сгорая от стыда от собственной развратности. Но он говорит все эти вещи, и это… Это, блять, смущает. Это не хреновый показной флирт, это реальное желание и…       — Дай мне оседлать тебя, Капитан Кавалерии, — Альбедо разворачивается к Кэйе и исподлобья смотрит ему в глаза слегка туманным взглядом.       — Ох, — Кэйа сглатывает, сдаваясь под напором. — И почему ты не говорил раньше, что можешь быть таким горячим? — спрашивает он с легкой усмешкой на губах. Усмешкой, скрывающей очевидное удивление и… желание.       — Ты не интересовался, — Альбедо толкает его к софе. Немного неловко из-за болтающихся на бедрах шорт.       Ох, он не просто горяч. Он еще и прекрасно об этом осведомлен.       Кэйа снимает с Альбедо плащ и рубашку, так что к тому моменту, когда он падает на софу, тот остается уже без верха. Лишь сияющая отметка на шее выделяется своим блеском. Альбедо оказывается более мускулистым, чем ожидал Кэйя. Он сажает его себе на колени, жадно оглаживает бока и стягивает сапоги, пока Альбедо тянется к его губам, утягивая Кэйю в жаркий поцелуй. Не так должны целоваться ученые мыши. Они должны смущаться от поцелуя в щечку, а у Кэйи складывается вполне резонное ощущение, что его пытаются трахнуть в рот. Альбедо придавливает его язык своим, очерчивает кромку зубов и внезапно кусает Кэйю за нижнюю губу, оттягивая ее на себя. Он очень бледный, и контраст с собственной кожей возбуждает еще сильнее. Альбедо будто бы кусок ванильного пломбира для Рыцаря Морозного ветра. И Кэйа, желая убедиться, что он не растает от его жарких прикосновений, ведет языком от ключицы до нижней челюсти, оставляя на своем пути несколько ярких засосов. Что же, он не потек, во всяком случае, не в этом месте. Что же касается…       Довольный собой, Кэйа обхватывает его член и размазывает естественную смазку по головке, от чего Альбедо судорожно выдыхает.       — Мой хороший, приподнимись, мне нужно… — Кэйа тянет вниз шорты Альбедо и помогает ему привстать, избавляя от последней одежды. — Вот так, молодец.       Альбедо утыкается лбом ему в плечо. Он… смущен! Кэйа готов поклясться, что он видел, как у него заалели бледные щеки.       — Я хочу посмотреть на тебя, — Кэйа отстраняет его от себя и заглядывает в глаза. — Почему?       — Это было так… приятно, — Альбедо надавливает Кэйе на грудь, вынуждая лечь и, удобно устроившись на бедрах, вылизывает его сосок, а второй сжимает между пальцев.       — Мхм… Что? — Кэйа нащупывает резинку на затылке Альбедо и снимает ее, расплетая пальцами косички, от чего густые волосы становятся еще пушистее. Они неожиданно мягкие в отличие от его собственных жестких прядей.       — М-молодец, — Альбедо трясет головой и поднимается выше, будто в отместку за засосы кусая Кэйю за грудную мышцу, от чего на смуглой коже остаются следы зубов.       — Оу, Господину Главному Алхимику нравится быть хорошим мальчиком? — слащаво тянет Кэйа и утягивает его в поцелуй, пока руки скользят вниз и с упоением мнут бледные ягодицы, от чего на них появляются красные пятна. Шлепок. Альбедо задыхается и ударяется зубами о зубы Кэйи, подаваясь вперед.       — Не издевайся надо мной из-за этого, — просит Альбедо и протискивает руку между стеной и софой, доставая оттуда небольшую, перепачканную в слизи баночку. Он уже зачерпывает смазку, изготовленную на основе этих самых крайне полезных слаймов, как Кэйа тянет его к себе, с нежностью проводя по щеке тыльной стороной ладони. Кто бы что ни думал, он был очень чутким, особенно когда дело касалось секса. Только совсем уж упившись он мог пренебрегать потребностями партнеров, но это было вовсе не тем, чем он гордился.       — Альбедо, я вовсе не издеваюсь. Подожди секунду, они очень мешают, — Кэйа снимает серьгу и опускает еë на пол, а Альбедо в это время удобнее устраивается на нем, упираясь коленями по обе стороны от бедер. Капли смазки падают на простынь, но это не имеет никакого значения. Альбедо терпеливо ждет, пока Кэйа уберет волосы с лица и вернет все внимание ему. Стояки у обоих горят, но они оба тянут, разогреваясь еще сильнее, потому что чрезмерная спешка, очевидно, может все только испортить.       — Так вот, я вовсе не издеваюсь, — Кэйа подтягивает Альбедо чуть выше и раздвигает его ягодицы, мягко оглаживая тазовые косточки большими пальцами. — Напротив, я нахожу это очень милым и… возбуждающим. А теперь постарайся для Капитана Кавалерии, чтобы он был тобой доволен.       Альбедо проводит руку между их телами и проталкивает в себя сразу два пальца, потому что, откровенно говоря, не просто так баночка хранится у него в таком быстром доступе. Ученые с жадностью хватаются за изучение всего неизведанного, и собственное тело не является исключением. Он тихо стонет, растягивая себя пальцами, а их члены трутся друг о друга, что хоть немного облегчает состояние, в котором кажется, что яйца сейчас взорвутся или опустятся вниз под собственной тяжестью.       Кэйа постоянно облизывает губы и массирует ягодицы, наблюдая за тем, как Альбедо хмурится, разводя пальцы, как задерживает дыхание и жмурится, добавляя третий.       — О, ты очень хорошо стараешься для меня. Какой хороший мальчик. Так хочешь почувствовать мой хер в своей дырке, м-м?       Кэйа вновь его шлепает, и Альбедо поджимает губы, тихо мыча.       — Очень хочу. Он такой… Толстый и сочный… Ох…       Альбедо вытаскивает пальцы и беззастенчиво вытирает их о грудь Кэйи, а сам проезжается по его члену, пока только дразня, но не ясно кого больше: себя или же господина Капитана Кавалерии.       — У меня тоже есть для тебя один фокус, — Кэйа окунает пальцы в смазку и обводит ими соски Альбедо. Тот сначала напрягается, а затем протяжно стонет. Резкий перепад температуры стимулирует и без того чувствительную зону. У него дрожат колени от предвкушения, когда Кэйа размазывает слизь по своему стояку, закусив ладонь, чтобы не стонать слишком развратно по той же самой причине.       — Почему ты сдерживаешься? — Альбедо привстает и направляет член Кэйи в себя.       — А что подумают соседи?       — Тут полная звукоизоляция.       И они громко стонут одновременно. Альбедо от ощущения заполненности и контрастного холодка, а Кэйа от того, как пульсируют вокруг члена мышцы еще не привыкшего и не расслабившегося Альбедо. Кэйа одной рукой придерживает его за бедро, а второй за талию, а Альбедо делает пробные покачивания бедрами. Внутри очень быстро теплеет, а согревшаяся смазка вытекает из него и стекает по бедрам Кэйи, но никому до этого уже нет дела. Альбедо двигается быстрее, время от времени сменяя покачивания подпрыгиваниями на все еще дрожащих ногах. Его голова запрокинута, а рот приоткрыт. Тяжелое дыхание сменяется хныканьем и нетерпеливыми стонами, а сведенные к переносице брови почти не разглаживаются. Ему вторит пошлый хлюпающий звук и шлепки от ударов ягодиц о бедра. Кэйа все еще пытается сдерживаться, но вскоре делать это становится все тяжелее. И все-таки слишком непривычно заниматься сексом трезвым. Полностью отпустить себя не получается.       — Я плохо стараюсь? — раздается сверху, и Альбедо останавливается, переводя дыхание.       — Нет, ты просто прекрасен, — Кэйа не врет. У него подгибаются пальцы на ногах, когда он наблюдает за тем, как грациозно двигается Альбедо, как напрягаются его мышцы и меняется выражение лица, как стекают капельки пота по его телу.       — И все-таки ты не стонешь достаточно.       — Я просто… А-ах, твою же мать! — Кэйа жмурится так, что перед ним начинают плясать звездочки. Или дело не в этом, а том, какие ощущения вызывает то, как Альбедо внезапно сжимает его внутри. Расслабляется. И снова сжимает. — Бездна, я не могу! Можн… ох, могу я трахнуть тебя? Примешь ли ты меня как послушный мальчик?       Альбедо облизывает пересохшие губы и кивает. Очень быстро он оказывается на коленях с прижатым к софе лицом. Руки он вытягивает, держась за ее край, но это недостаточно, чтобы устоять и не улететь вперед. Из этих соображений предосторожности Кэйа держит его за бедра так сильно, что наверняка останутся следы. Он почти рычит, резко вдалбливаясь в его тело. Однако он все еще жалеет Альбедо, а тот это чувствует. Им обоим мало.       — Силь… А-ах!.. Сильнее, — глухо стонет Альбедо в диван, и Кэйа внемлет этой просьбе, выбивая из его груди воздух вместе со стонами, иногда похожими на вскрики. И что только за эксперименты проводят эти ученые в своих лабораториях, раз раздаются такие звуки.       Ах, Альбедо же сейчас не в роли ученого. Все происходящее — настоящее искусство.       И кто с этим поспорит?       Бедра начинают гореть, но Кэйа не теряет темп, с упоением трахая стонущего под ним Альбедо. Похвала, слетающая с губ, перемешивается с грубой бранью.       — Ты стонешь как лучшая блядь Тейвата, — кое-как умудряется произнести он, после чего слова уже не разобрать за частыми низкими стонами сквозь стиснутые зубы. Ради Селестии, лучше сейчас сюда никому не входить, потому что он не станет останавливаться, даже если Мондштадт будет гореть. В конечном итоге, их обоих за этим сюда и послали.       — Кэйа… Кэйа… Кэ… — Альбедо выстанывает имя на каждый толчок, но они становятся все резче и быстрее, от чего звуки сливаются. Он подводит одну руку себе под живот и обхватывает болезненный член. Альбедо двигает рукой далеко не так ритмично, как его трахают, но это не мешает ему кончить, пачкая спермой собственную руку, грудь и софу. Простыня уже давно скомкалась где-то у ног Кэйи.       — Я с-с-сейчас, — заикаясь, произносит он слишком поздно. Кэйа и сам едва не кончает, когда его крепко сжимают внутри, но он сдерживается. Выходит из Альбедо, бьет головкой по красной и блестящей от смазки дырке и переворачивает его на спину. Альбедо пытается перевести дыхание, но ему не дают сделать это нормально. Кэйа садится ему на грудь, от чего дышать становится тяжелее. Сначала он надрачивает себе сам, но потом вдруг криво ухмыляется и подводит руку Альбедо к своему стояку.       — Постарайся. Ради меня, — взгляд и тон преисполнены похабством, и при этом Кэйа вновь нежно гладит Альбедо по щеке. Тот прикрывает глаза и открывает рот настолько, насколько хватает сил. Ладонь быстро скользит по набухшему члену. Сил сдерживаться нет совершенно, и Кэйа кончает Альбедо на лицо. Сперма попадает на язык, на глаза, на волосы. Может, кого-то это бы и смутило, но Кэйа наклоняется и целует его с языком, одновременно стирая семя с глаз большими пальцами.       — Ты меня очень порадовал, — шепчет он Альбедо на ухо.       А потом, после душа и опустошения всех съестных запасов в лаборатории, стоя сзади Альбедо и заплетая ему косички, Кэйа спрашивает:       — Слушай, а ты с Дилюком тоже?..