Обещание

Кто хоть раз говорил ему, что будет легко? Брок не помнил, а если и говорил, то врал — это однозначно. Жить вообще непросто, а не спиться, не сторчаться и не оскотиниться — так вообще непосильная задача. Брок не знал, где же именно он проебался. Почему кривая жизни вывела в совершенно неожиданное место, и почему его лошадь захромала как раз тогда, когда до ближайшей деревни, достаточно крупной, чтобы там был хотя бы плохонький кузнец, пилить ещё где-то без малого половину дня? А солнце-то уже садилось. Брок выругался и подбросил в костер ещё немного хвороста. Если уж быть совсем откровенным, то этот день не задался с самого утра. Поначалу из его сумки кто-то увел кошелёк, хотя раньше у таких, как Брок, воровать опасались, потому что очень запросто могли вслед получить порчу или метательный нож. Но, что вышло, то вышло, и за обед пришлось расплачиваться не медью, а расчисткой хлева. Хорошо хоть из города не погнали и не попытались страже сдать. Ох, как они ведьмаков не любят. Брок бы не отделался простой ночью в казематах, это точно. Потом у него словно сам собой развязался пояс, и три банки с Громом разлетелись о каменную мостовую радостным зелёным туманом. Вот тут Броку пришлось прыгать на верного коня и рвать когти, пока селяне растерянно таращились и негромко причитали вслух про треклятого нелюдя. Но к такому обращению Брок уже вполне привык. Приходилось слышать слова и похуже. Он бывал и ублюдком, и выблядком, и змеем желтоглазым, но больше за спиной, в лицо люди всё же побаивались говорить такое, да и плевать проще, когда ведьмак уже скрылся за поворотом. А вот когда прижимало, и стражники только плечами жали, да глаза отводили, народ вспоминал про ведьмаков и начиналось: — Милсдарь ведьмак, поможите! — Мислдарь ведьмак, убейте гадину проклятущую! — Милсдарь ведьмак, разыщите девок наших! — Милсдарь ведьмак, очистите нам заводь от утопцев, сил больше нет их терпеть! Отказывал Брок редко. Да и кто не работает, тот не ест. Это коня можно пустить в поле, капнув на круп пару капель масла от всякой нечисти, и даже о волках не беспокоясь. А самому что жрать? Коренья выкапывать? У болотной бабы клюкву да морошку из-под носа воровать? Или в поисках сладкой дорожки по лесам плутать? Ну уж нет, Брок предпочитал мясо да крупы какие. Да ещё и почивать любил под крышей, а не на сырой земле, согреваемый с одного бока костром, а с другого лошадиным телом. Благо Зима была кобылой смирной, покладистой. Но дурной. Вот чего она, курва бледная, зайца испугалась? Отпрыгнула в сторону и понесла так, что Брок только успевал держаться, да костерить её на чем свет стоит. Творить знаки в такой момент смерти подобно. У ведьмаков много с собой травок да эликсиров. Вот только что из этого убережёт от шеи сломанной, не особо ясно. По-хорошему Брок планировал дотемна добраться хотя бы до Яровиц, там заночевать в одном из покинутых домов. Не ему бояться мертвых деревень, не суются призраки к ведьмакам, нету у них души, чтобы мучить потом. Но Зима смешала все карты. Костёр вспыхнул яркими искрами, плюнул в чёрное ночное небо ярким бисером. Трескучее пламя с благодарностью приняло куриные кости и пыхнуло в сторону ведьмака приятным жаром. Рядом всхрапнула лошадь, ударила копытом. Мягкий нос ткнулся Броку около уха, аккуратные губы ущипнул за волосы. — Не подлизывайся, мерзавка, — буркнул Брок, шутливо отпихнув морду в сторону. Но Зима и не думала униматься, всё лезла и лезла, пока не получила промеж ушей сосновой шишкой и ушла обижаться к раскидистым кустам на другой стороне поляны. Брок снова подкинул хворост в костёр и криво усмехнулся. День у него и правда сегодня был интересный. — Ну что смотришь, иди к костру, обижать не стану, — мягко позвал Брок. С десяток ударов сердца его безымянный гость не показывался, лишь чёрная речная вода плескалась у берега, умывая мелкую гальку, да осмелевшие рыбёшки выхватывали с поверхности зазевавшихся водомерок. — Выходи, не бойся. Брок уже примерно знал, кого увидит, потому и не удивился, когда над речной гладью показалась сначала облепленная волосами темная макушка, а потом и бледное лицо с прямо-таки огромными серыми, словно разлитая ртуть, глазищами. Приходилось Броку иметь дело с мавками, но они через одну были девицами, утопшими из-за несчастной любви, или тётками, провалившимися в болото да не сумевшими выбраться. А вот мужиков данного племени видеть Броку не приходилось, хотя по первости он всё же решил, что перед ним девка плоскогрудая, пока до паха взгляд не дошел. Уж там-то всё ясно сделалось и одновременно непонятно. — Смотришь? — тихо прошелестел водяник. Другого названия Брок дать ему не мог, всё было не тем, не подходило к этому чуду озёрному, скромно притулившему тощий зад в нескольких шагах от костра на поваленной старой сосенке. — Смотрю, — подтвердил Брок, и правда разглядывая ночного гостя. Что уж поделать, если нечисть сама к тебе вышла, да ещё и разговоры ведёт, а не норовит сразу вцепиться в глотку? Вот и Брок не знал. Верные мечи лежали рядом, только руку протяни, да и контур защитный пропустил водяника, не завибрировал, предупреждая о враждебности намерений, не лопнул, оглушая пришельца, значит, можно было и поговорить. — Вылез-то чего? — поинтересовался Брок, снова подбросил в огонь хворост, от чего пламя вспыхнуло с новой силой, освещая бледное лицо, не такие уж и узкие плечи, как сначала показалось Броку, чёрные от воды водоросли волос, облепившие тело наподобие плаща, и руки, точнее, только одну руку, второй у водяника не было, срубил кто-то чуть повыше локтя, оставив лишь культю неаккуратную.  — Дело у меня к тебе, — заговорил он, когда Брок уже решил, что гостю просто холодно и одиноко там с рыбами, вот и вылез к костерку да к обществу человеческому. Пусть и выбрал он не совсем человека, да не видать того из воды, видимо. — Дело, — протянул Брок и поднял на гостя глаза. — Ну рассказывай, коль не шутишь. Что нужно тебе, нечисти водяной от ведьмака. Голову срубить? Избавить от жизни опостылевшей? Водяник на это аж вскинулся, вскочил на ноги, представая перед Броком во всей своей нагой прелести. Давно таких ладных видеть не приходилось, да и то лишь в дорогих борделях, где шлюхи имели обыкновение мыться хотя бы раз в седмицу. Водяника не портила ни отсутствующая левая рука, ни тонкий кривой шрам на шее, будто по горлу полоснул кто. Красивым он был, настолько, что греху поддаться можно даже после первого взгляда. — Одинаковые, — прошелестел голос гостя едва слышно, но Брок сумел разобрать и понял, что приключилось с мальчишкой, почему он с рыбами забавится, а не по дворам девок щупает за места неприличные. — Ты равняй да не сравнивай, — хмыкнул Брок, внутренне потешаясь с горячности водной нечисти. Холодны они, а вот смотри ж ты. — Хочешь-то чего? А то всё дело да дело, а сам глазами мыргаешь. Водяник сбился, нахмурился, глянул на Брока своими глазами-плошками и заговорил. — Спасти ты должен, пообещать, что не бросишь, заберёшь и согреешь, что не оставишь безвинного. А вот это было неожиданным. Нанимали обычно ведьмаков для одного дела — убийства всякой мерзости. Кто-то мнил ею других людей, несогласных с их мнением, кто-то искал угрозу в нелюдях, и тогда заказы на остроухих да краснолюдов так и сыпались. А тут спасти да уберечь. Брок спасал, только слегка на другой манер. Водяник вдруг оказался очень близко, за раз перемахнув через костёр, навис над Броком, а сам трясётся весь, словно лист осиновый. Боится, видимо, тревожится, что не по силам будет ему плата выставлена, глазами своими смотрит колдовскими, губы кусает мягкие. — Соглашайся! И всё тебе отдам, что есть у меня! Да много ли есть у водяника? Рыба да монеты, в реку оброненные? Мелко здесь, суда да лодки не ходят. Места глухие, мало, кто забредает. Разбойникам развернуться негде, потому и награбленное в речные воды прятать некому. Разве что жемчуг мелкий предложить попытается? Брок усмехнулся, убрал с бледного лица влажную прядь волос, заправил её за ухо водяника. — И что же ты предложишь за помощь мою? Не ответил тот, лишь вперёд подался, обхватил рукой Брока за шею, а сам губами к губам прижался, на колени плюхнулся, да ногами за талию обхватил так ловко, что и дёрнуться не вышло. Но Брок и не думал отстранять водяника, лишь прижал к себе крепче, ладонями по бокам провёл, да пальцами в волосы на затылке зарылся, чтобы целовать сподручнее было. Правильно про ведьмаков говорят, что они сами нелюди и с нелюдью всякой знаются да привечают её. Так оно и было. Иные люди похуже накеров были, а воняли подчас куда сильнее. Потому Брок и не боялся, что водный мальчишка вдруг переменится и решит зубки острые о кости его поточить. Не умела нечисть врать, всё, что хотели, на лицах их прочитать легко можно было. — Красивый, — шептал Брок, укладывая водяника на свой плащ, вылизывая губы прохладные. — Ласковый, — выдыхал над тёмными бугорками сосков, целовал вершинки острые. — Ладный мой, — восхищался, пальцы маслом пачкая, чтобы сподручнее было, чтобы не плакали глаза серые, не дрожали от боли губы закушенные. Чтобы не одному ему сладко было. Чтобы помнил водяник, как бывает оно, по любви да по согласию, когда не вяжут рук, не ставят к небу задницей, не бьют, чтобы не кусался, не рвался из пут. Чтобы жил хотя бы до рассвета, до того как первые лучи солнечные обожгут кожу белую, очертят метки, за ночь оставленные. Брок любил водяника, нежил его, согревал в своих объятиях, сцеловывал сладкие просительные стоны, укачивал в объятиях, пока его самого сон не сморил. Тихое фырканье Зимы вторглось в святая святых. Брок перевернулся на бок, закрыл ладонью глаза от яркого солнца, выдохнул, припоминая сон. Это же надо? Любиться всю ночь, да ещё с кем? С водяником? Приснится же такое. Давно, видимо, пора возвращаться к людям, добраться до города, снять в борделе девку на сутки и… Зима снова всхрапнула, и в ответ ей раздался самый невозможный звук из всех — детский смех. Брок замер, зажмурился сильнее, но стоило Зиме фыркнуть, как ребёнок снова рассмеялся, да так радостно, словно не было ничего веселее. Резко сев, Брок огляделся. Недалеко от костра, завёрнутый в плащ лежал… младенец, на вид всего-то полгода от роду, лежал и тянул толстенькие ручонки к склонившейся над ним Зиме. — Вот же зараза, — выругался Брок, понимая, что ни сладкая ночь в объятиях водяного духа, ни тысячу раз повторенное обещание помочь сном-то не были, как и россыпь мелкого, похожего на перламутровый бисер речного жемчуга вокруг ребёнка. Брок потёр лицо. Вот же чудище водяное, всё одно своего добился, вытребовал обещание, которое и нарушить не захочется. — Так и быть, — тяжело вздохнул Брок, заглянул в свёрток, подивился на розовые детские щёчки, да яркие, словно небо летнее, глаза и рукой махнул. — Сделаю, позабочусь я о твоём дитятке. Хоть не того ты ему родителя выбрал. В ответ лишь река громче плеснула да побежала дальше по своим делам. Пора было и Броку вместе со… — Как же назвать-то мне тебя? … в дорогу собираться.