Признания тихим вечером

      Вечер был тихим и спокойным. Время словно замерло, позволяя насладиться этим долгожданным моментом, в котором можно было забыть о преследованиях и опасностях, выйти за крепкие стены, возведенные для собственной безопасности, и улыбнуться лучам закатного солнца, подставляя лицо его мягкому свету. Можно было расслабить всегда напряженную челюсть, разжать кулаки, опустить плечи и прикрыть глаза без страха лишиться жизни в следующее мгновение.       Гу Сян улыбнулась шире, и с губ сорвался облегченный вздох. Быстро и немного небрежно надев на еще влажное после купания тело одежды, она собрала оставшиеся вещи и направилась на свет костра, к лагерю, где ее ждали остальные. Еще издалека было видно Чжан Чэнлина, который грелся у огня, отдыхая после мучительной тренировки, которую ему устроил Чжоу Цзышу незадолго до остановки на привал, а вот самого виновника усталости юноши, как и хозяина Гу Сян, поблизости не оказалось. Но, может, это и к лучшему — им всем нужен был отдых от бесконечного флирта Вэнь Кэсина.       На самом деле, Гу Сян была искренне благодарна за возможность находиться рядом с этими людьми, даже если Вэнь Кэсин постоянно заставлял ее краснеть и неловко искать, за что зацепиться взглядом, всякий раз, когда лез целовать Чжоу Цзышу у них на глазах. За годы, проведенные в Долине Призраков, она видела лишь боль, а дорога, по которой ей пришлось идти, была залита кровью, и о беззаботном путешествии по Цзяньху в компании самых близких людей она не могла даже мечтать. И по сей день она иногда забывала о том, что всё это правда, и замирала на месте в попытке осознать реальность, в которой ей довелось оказаться.       — А-Сян, ты вернулась, — Цао Вэйнин привлек ее внимание, ласково взяв за руку, и Гу Сян перевела взгляд к нему, встречая его нежную улыбку.       Она никогда и представить не могла, что темнота человеческих глаз способна вместить в себя столько любви. Гу Сян видела в чужих глазах зависть, ненависть, отвращение и боль. Видела, как чужие глаза загорается огнем ярости и как в них меркнет последняя иска жизни. Но ей никогда не удавалось увидеть взгляд, полный тепла и нежности, восхищения, которые направлены на нее одну, словно она — прекрасное бесценное сокровище, на которое иначе просто нельзя смотреть. Никогда, пока она не встретила Цао Вэйнина.       Было страшно открываться кому-то. Хозяин учил ее, что людские сердца полны злобы и ненависти, что мир опасен для таких, как они, и что ей ни в коем случае нельзя терять бдительность. Но Цао Вэйнин, этот странный мальчишка с улыбкой, что сияла ярче полуденного солнца, был таким теплым и ласковым, таким добрым и внимательным, до ужаса заботливым и хорошим — ему так сильно хотелось довериться, открыть свою душу и позволить остаться в ней ярким солнышком, каким он и был.       Гу Сян жила во мраке, но всегда тянулась к свету: она не могла не привязаться к человеку, который заставлял ее искренне смеяться и чувствовать себя в безопасности.       Одернув себя от слишком пристального взгляда на уже взволнованное лицо возлюбленного, Гу Сян подняла уголки губ в улыбке и покачала головой в ответ на немой вопрос. Положив вещи к остальным, она вытащила гребень и вернулась к Цао Вэйнину, который немедленно принял гребень из ее рук и, поддержав под локоть, помог ей сесть на бревно, рядом с засыпающим от усталости Чжан Чэнлином, а сам остался у нее за спиной, принимаясь расчесывать влажные волосы.       — Почему бы тебе не лечь спать, бедолага? — Гу Сян усмехнулась, подтолкнув младшего в плечо.       Чжан Чэнлин встрепенулся и выпрямился, сонно хлопая глазами.       — Шифу и шишу перед тем, как уйти, велели нам с Цао-дагэ не смыкать глаз, потому что мы вдвоем отвечаем за твою безопасность, Сян-цзе, — пробормотал он, силясь удержать взгляд сфокусированным.       — Кто тут еще за кого отвечает? — тут же возмутилась Гу Сян, несильно ущипнув парня за предплечье.       Тот ойкнул и надулся, обиженно глядя на нее.       — Да если на нас нападут, это мне придется защищать вас, двух оболтусов, от чужих мечей! Теперь иди спать, это приказ!       — Но… — Чжан Чэнлин хотел было возмутиться, но под строгим взглядом послушно закрыл рот и, тихо ворча себе под нос, ушел к палатке.       Оставшись наедине с Цао Вэйнином, Гу Сян позволила себе расслабиться и сосредоточить все свое внимание не на беспокойстве за младшего, который мог уснуть и рухнуть прямо в костер, а на теплых руках и пальцах, что касались ее головы, осторожно распутывая узелки в спутанных прядях, прежде чем провести деревянным гребнем — свадебным подарком Чжоу Цзышу, который выловил Гу Сян после церемонии и передал сделанное своими руками изделие с обещанием всегда быть рядом и заботиться о ней. Для Гу Сян и до этого момента было вполне очевидно, что возлюбленный ее хозяина, как и его глупый ученик, больше не были чужими людьми, но это маленькое подтверждение было очень важно и для нее, и для Чжоу Цзышу, который, как и она, не привык пускать в свою жизнь новых людей.       Оглядываясь назад, на прошлое, которое теперь казалось таким далеким и ненастоящим, Гу Сян испытывала невыразимо глубокую благодарность за этот шанс иметь настоящую семью. Она плохо помнила, что испытывала, когда Вэнь Кэсин появился в ее жизни — знала лишь, что с первой же секунды рядом с ним она всегда чувствовала себя в безопасности. Но воспоминания о том, как сердце наполнилось теплом от первого осознания, что Чжоу Цзышу заботился о ней точно так же, как это делал ее хозяин, были свежи в памяти, как и искренняя радость от мысли, что у нее появился младший брат, которого она сможет защищать и наставлять, когда это потребуется. Было так непривычно понимать и признавать, что она наконец получила надежную опору и любящую семью, но ее никто не торопил, позволяя прожить эти незнакомые эмоции в удобном для нее темпе.       Воспоминания о появлении Цао Вэйнина Гу Сян хранила особенно бережно, выделив им укромный уголок в своей памяти — там, где никто и никогда не сможет найти и забрать ее драгоценность. Она помнила, как было страшно сначала: это чувство в груди, это бесконечное желание улыбаться и думать о нем были незнакомы и пугали своей неизвестностью. Гу Сян никогда прежде не влюблялась, но видела, что любовь делала с другими, и это только усиливало страх перед новыми чувствами, что распускались в ее сердце прекрасными цветами и согревались солнечным теплом ее искренних улыбок. Ей понадобилось так много времени, чтобы спрятать свои шипы и позволить себе с головой упасть в свою влюбленность, но она не жалела ни о едином мгновении — каждая секунда, в конце концов, привела ее к настоящему моменту, где она была абсолютно счастлива и любима так, как никогда не надеялась быть.       Глядя на то, как солнце совсем скрывается за горизонтом, оставляя напоминанием о себе рыжие полосы на темном небе, Гу Сян улыбалась, отдаваясь теплу вечернего воздуха и заботливым рукам, что обнимали ее со спины, даря чувство спокойствия и безопасности. И весь мир в этот момент перестал иметь всякое значение, сузившись до маленького пространства, где они были вдвоем, укутанные нежным молчанием и треском костра. Чужие мягкие губы осторожно коснулись ее плеча, легко, почти невесомо целуя, и Цао Вэйнин прижал ее ближе к своей груди, позволяя почувствовать размеренный стук своего сердца.       — А-Нин, — тихий голос Гу Сян нарушил тишину: прозвище, которое она позволяла себе, когда они были наедине, все еще казалось таким непривычным, но оставляло приятную сладость на губах, и она пообещала себе использовать его чаще. — Я люблю тебя.       Гу Сян чувствовала, как щеки заливает смущенный румянец, но ни в коем случае не хотела бы взять свои слова назад. Ей было тяжело признаваться в любви, давать скрытое в признаниях обещание, но Цао Вэйнин должен был знать, что она чувствует к нему и что он значит для нее. Она обещала себе научиться быть открытой в эмоциях, и этот тихий вечер казался вполне подходящим, чтобы начать.       — Моя дорогая А-Сян, — Цао Вэйнин сел рядом с ней, взял ее за руку и поднес к своему лицу, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони, — я люблю тебя тоже. Больше всего на свете.       Гу Сян улыбнулась, посмотрев в глаза возлюбленного, и, облегченно вздохнув, опустила голову на его плечо. Цао Вэйнин крепче обнял её, рассыпая поцелуи-бабочки в темных мягких волосах.