Diluculum

Дилюку и Кэйе по 7 лет, когда они впервые встречаются. В один день мастер Крепус просто приводит в дом смуглокожего мальчика с невероятно голубыми глазами и темными волосами, отливающими синевой. По нему сразу видно, что он издалека, но окружающие как-то не придают этому особого значения. В конце концов ребенок есть ребенок. - Дилюк, познакомься с Кэйей. Это твой новый братик. Мальчик с экзотической внешностью осторожно выглядывает из-за мужской спины и с любопытством изучает своего нареченного брата. Все-таки маленький Рагнвиндр для малыша из Каэнри’ах выглядит не менее необычно, чем он сам для жителей Мондштадта. Кэйю восхищают его ярко-алые вьющиеся волосы, вздернутый носик, аристократически бледная кожа, но еще больше - глаза, радужка которых отливает всеми цветами рассветного неба. Красивее человека он еще не встречал. Дилюк переминается с ноги на ногу, недовольно фыркает, явно ревнуя отца к маленькому незнакомцу, но тут же оттаивает, когда Кэйа протягивает ему сладкую булочку, любимое лакомство мальчика. Тогда Дилюк всё-таки решает, что они подружатся. И оказывается прав. Семейный вечер. Дилюк, Кэйа и мастер Крепус ужинают вместе за большим столом. Маленький Кэйа, несколько недель назад появившийся в жизни семьи Рагнвиндр, жадно поглощает порцию за порцией, словно никогда до этого и крошки в рот не брал. Еда необычайно вкусная, но лучше всего виноградный сок с плантации. Чумазый и чавкающий ребенок вызывает лишь умиление, но все же Крепусу приходится сделать ему замечание: - Кэйа, ты весь перепачкался. А еще перестань горбиться и следи за манерами! Такими темпами ни одна мондшадтская красавица на тебя не взглянет. Мальчик семи лет от роду глубоко вздохнул, небрежно вытерся салфеткой и с видом повидавшего все в жизни старика вполне серьезно заявил: - Зачем мне какие-то красавицы, если есть братец Люк? - Мальчонка придвинул стул к брату и положил руку ему на плечо, словно оберегая от чужого внимания. - Он самый лучший и красивый из всех, кого я знаю! Сказать, что Дилюк покраснел - значит ничего не сказать. Он смущенно улыбнулся, но от Кэйи не отодвинулся. Мастер Крепус рассмеялся от души. - Я рад, что вы так подружились, но, Кэйа, помнишь, что я говорил? Никогда не забывай о хороших манерах и сохраняй благородное лицо. Ты же теперь полноценный член семьи. Не хотелось наказывать такого искреннего малыша за невинный комплимент брату, поэтому мужчина позволил небольшой выходке сойти с рук. Однако выходки Кэйи, если их можно было так назвать, не прекращались. Он везде таскался за Дилюком, даже если ему не разрешалось это делать, подсказывал ответы на занятиях (несмотря на то, что одаренный Рагнвиндр и так все знал) и лез обниматься каждые пять минут. Дилюк был не против. Если отец не наблюдал за ними как зоркий сокол, то наследник винокурни отвечал на все знаки внимания с не меньшей теплотой. Он не знал, почему им нужно прятаться, и почему всю эту детскую игру взрослые воспринимают настолько серьезно, но чувствовал, что мастера Крепуса лишний раз лучше не злить. Мальчики были неразлучны как близнецы. Оставаясь без строгого присмотра, они играли в догонялки, читали под деревом после занятий или ловили бабочек, снующих между виноградных лоз. Они познавали мир, как и любые дети, только делали абсолютно все вместе. Даже самый страшный монстр не мог их напугать, ведь они были друг у друга. В какой-то момент Крепуса начала тревожить настолько близкая дружба. Он боялся, что Дилюк вырастет чересчур мягким, а Кэйа слишком сильно к нему привяжется. Поэтому он решил внести небольшое яблоко раздора в их отношения. Когда мальчикам исполнилось по 11, он заставил их устраивать спарринги на мечах, тем самым надеясь на то, что между ними появится дух соперничества. Крепус был уверен в том, что такая небольшая профилактическая мера закалит их характеры. И, конечно, Дилюк не мог отказаться. Он слишком сильно хотел впечатлить отца и исполнить его мечту. Им раздали по тренировочному мечу и приказали разойтись на несколько шагов. Названные братья долго-долго изучали своего оппонента, не решаясь ступить и шагу. Им не хотелось калечить друг друга. Крепус молча наблюдал за этой картиной, не зная, что предпринять. Спустя пять минут таких переглядов Дилюк первым отбросил меч в сторону. Он стоял на 30 метров от своего соперника, но не был слеп или глуп, чтобы не заметить, как Кэйа еле сдерживает слезы. - Прости, папа, я не буду с ним драться. Только не с Кэей. Мы друзья, а не враги. Это был первый раз, когда Рагнвиндр-младший осмелился прямо отказать отцу. Крепус не мог не оценить непоколебимость, с которой его одиннадцатилетний сын произнес эти слова, и согласно кивнул. - Твое право. Я найду тебе другого фехтовальщика. Мужчина направился ко входу в поместье, обернувшись напоследок перед дверью. Он увидел, как Кэйа сломя голову помчался навстречу брату и крепко-крепко его обнял. Дилюк обхватил его руками и уткнулся носом в шею. Так они и простояли какое-то время. Мастер Крепус вздохнул и вернулся в здание. Хотелось надеяться, что такая близкая дружба не сделает обоим слишком больно, когда развалится (что просто не могло не случиться), но Рагнвиндр сильно в этом сомневался. В день, когда Кэйа совершил свою первую большую ошибку, лил дождь. Им было по 15, и они спрятались от холода в ближайшей пещере, где Дилюк развел костер и согрел их своим огнем. Каждый раз, когда Рагнвиндр использовал элементальную силу, Кэйа замирал в восхищении. Пламя необычайной красоты вздымалось вверх, не неся разрушения. Это был огонь созидания, дарующий жизнь. А алые глаза, и без того яркие в повседневности, с помощью магии становились нечеловечески прекрасными, багровыми как кровавый рассвет. Отчасти Кэйа, конечно, завидовал, ведь его сила пока что не пробудилась, и он точно не думал, что сможет когда-то сравниться с Дилюком, который идеально подходил на роль рыцаря. Но все-таки в палитре чувств больше всего выделялось именно восхищение талантом или даже что-то похожее на слепое обожание. Вот и сейчас, когда Рагнвиндр ловким движением руки развел огонь, Кэйа не мог оторвать от него глаз. Дилюк почувствовал, что за ним внимательно наблюдают, и поймал встречный взгляд. - Ты чего? - Да просто любуюсь тобой, маэстро Дилюк, - честно ответил Альберих, мило улыбаясь. Юноша фыркнул в своей манере, но все же не смог сдержать широкой ответной улыбки. - Вместо того чтоб любоваться, лучше сядь поближе. Вместе теплее. Кэйа почувствовал, как что-то ёкнуло в груди. Он вспомнил, как в детстве они спали вместе в одной постели, спасая друг друга от кошмаров и выдуманных монстров. А потом однажды Крепус, увидев это, отругал их и разослал по в разным комнатам, считая, что настоящему мужчине, даже маленькому, не подобает спать с другим в одной постели. В конце концов люди могли воспринять такую маленькую шалость как-то неправильно, и хозяин винокурни хотел отучить детей от этой привычки как можно раньше. Кэйа плакал несколько дней кряду из-за случившегося. Дилюк держался молодцом, не желая расстраивать отца, но по ночам тайком сбегал к брату, чтобы успокоить его и поваляться с ним совсем чуть-чуть перед сном. Правда, чаще всего он засыпал в обнимку с братом, и рассвет они встречали вместе, наблюдая, как алое солнце раскрашивает небо в самые невообразимые цвета. Кэйа ощутил нечто вроде светлой грусти и ностальгии и, тряхнув головой, вышел из раздумий. Он подсел к Рагнвиндру как можно ближе и поднес окоченевшие пальцы к костру, желая их отогреть. - Я все хотел спросить, как ты вызываешь огонь, - нарушил повисшую между ними уютную тишину Альберих, продолжая растирать руки. - Что ты чувствуешь в этот момент? На что это похоже? Дилюк на минуту задумался, размышляя, как понятнее объяснить, и сказал: - Это похоже на взрыв или фейерверк. Ты просто ощущаешь, как будто твое сердце переполняют всевозможные эмоции, и оно качает эти эмоции в кровь, проводя их по всему телу, пока не доходит до кончиков пальцев. Вот так. - Рагнвиндр медленно провел рукой от сердца Кэйи, по плечу, предплечью и до кисти, наглядно демонстрируя сказанное. От легких прикосновений по коже побежали мурашки. - Папа говорил, что эта сила похожа на чувство влюбленности. Такая же неконтролируемая и всеобъемлющая. Она берет и заполняет тебя полностью. - Люк, а ты в кого-нибудь влюблялся? - вдруг спросил Кэйа. Дилюк, конечно же, не ожидал такого вопроса, и Альбериху показалось, что он даже засмущался, но в свете огня нельзя было сказать наверняка. - Не знаю, трудно сказать. Мальчик заметно погрустнел. - Как это не знаешь? Тут либо однозначно да, либо однозначно нет. Кэйа чувствовал, что задал не самый подходящий и удобный вопрос, но любопытство всецело завладело им и никак не хотело отпускать. - В моем случае всё… довольно сложно, - опустив взгляд вниз, произнес Дилюк. Непослушные пряди выбились из хвоста и прикрыли большую часть лица, но Альберих мог поклясться, что Рагнвиндр борется с самим собой. Это слышалось в его голосе. - А я однозначно влюблен, - выпалил Кэйа, не совсем понимая, чего хочет добиться своим признанием, - и в этом нет ничего постыдного. Он не знает, откуда в нем взялось столько смелости для решающего шага, ведь в тот момент все внутри него дрожало от страха, но он переборол охвативший его сладостный ужас и с мыслью «была - не была» приподнял брата за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Секунда сомнения, и он прикрыл свои голубые глаза, не давая себе отступить. Его губы решительно накрыли губы Дилюка. Всё, поворота назад нет. Время замерло, на несколько секунд они забылись и отдались моменту, но хрупкое мгновение разбилось вдребезги, когда Рагнвиндр вздрогнул всем телом и быстро отстранился, с испугом и непониманием глядя на названного брата. - Кэйа, зачем?.. Он не договорил. Просто не успел, потому что Алберих стремительно подорвался с места и выбежал из теплой светлой пещеры в холодную дождливую ночь, ознаменовавшуюся его первой большой ошибкой. Тогда всё и пошло наперекосяк. Какое-то время они избегали друг друга. Вернее, Кэйа избегал Дилюка. Рагнвиндр же, напротив, хотел вывести его на диалог и все обсудить. Но Альберих боялся испортить ситуацию еще больше, поэтому по возможности сводил случайные встречи на нет. Мастер Крепус поразился резкой перемене в отношениях двух самых закадычных друзей, но списал все на взросление. Молчание длилось несколько недель, пока в один день Дилюк не напился. Отец уехал на международный форум торговцев, приказав сыновьям приглядывать за поместьем и не пропускать занятия по фехтованию. И поначалу все шло спокойно. Прислуга, закончив свои ежедневные дела, разошлась по комнатам. Кэйа тоже быстро ретировался к себе в спальню, не желая оставаться наедине с Дилюком, который читал в гостиной какую-то книгу. Все, что хотелось Альбериху - проспать до самого утра, потому что в последнее время его мучила бессонница. Юноша был совершенно вымотан постоянными переживаниями и тревогой о будущем. Он чувствовал себя грязным, неправильным, потому что влюбился в того, с кем был побратим. Такие чувства невозможно подавить. Всё бессознательное то и дело проскальзывало в его речи и действиях. Он всегда по-особенному смотрел на Дилюка и видел в нем гораздо больше, чем другие, да даже больше, чем его родной отец. Никто не знал, какой Дилюк на самом деле добрый и прекрасный. Только Кэйа действительно видел его. Пребывая в своих мрачных мыслях, Альберих некоторое время рассматривал потолок. Может, хотя бы сегодня ему удастся уснуть раньше утра, но что-то подсказывало, что это не представляется возможным. Сон не шел. Около полуночи в дверь постучали, и человек по ту сторону, так и не дождавшись ответа, распахнул ее и на нетвердых ногах прошел к кровати, на которой расположился Кэйа. - Дилюк? Что-то случилось? - Альберих аж подскочил от неожиданности и с беспокойством посмотрел на брата. От подростка исходил характерный запах, который нельзя было ни с чем спутать. - Ты что, пьян? - Тише, тише, ложись обратно. Дилюк, сам не свой, мягко, но настойчиво уложил брата обратно на спину, сев ему на бедра и зафиксировав его руки своими руками. Теперь Кэйа полностью находился в его власти. - Что… ты делаешь? Дилюк вполне осознанно принялся покрывать его лицо и шею хаотичными поцелуями, одновременно с этим стаскивая с него ночную рубашку. Кэйа был в шоке, и даже не сопротивлялся, до конца не осознавая, что происходит. Ему хотелось оттолкнуть брата, но он не мог, потому что телу чертовски нравились такие ласки. Оно не сопротивлялось, а требовало большего. Все-таки переходный возраст давал о себе знать. Внезапно Кэйа ощутил на щеках слезы. Но то были не его слезы. Дилюк чуть ли не впервые плакал при нем. Он буквально терзал его губы своими и между грубыми поцелуями еле слышно шептал одно-единственное слово. «Прости». Сердце разрывалось на куски. Все было совершенно не так, неправильно, ужасно. Оба знали, что совершают огромную ошибку, но останавливаться уже не хотелось. Зловещий рассвет застал Кэйю, полностью обнаженного, одного в постели. Брат давно ушел. Место, на котором он спал, снова стало холодным. О вчерашней ночи напоминали только мятые простыни и отметины на теле Албериха. Кэйе было плевать на физический дискомфорт. Он схватился за голову и пытался осознать произошедшее, в глубине души надеясь на то, что ему всё приснилось. С того самого дня Дилюк больше никогда не пил и не приближался к Кэйе ближе, чем на несколько метров. Им всего по 18, когда Рагнвиндр хочет убить своего брата. Дилюк - чистый гнев, воплощение пылающей ярости, восставший из пепла феникс. А Кэйа совершенно беззащитен. Усмехается от нелепости ситуации, несмотря на то, что обоим сейчас явно не до смеха. На фоне огромного двуручного меча, полыхающего обжигающим пламенем, его одноручный выглядит просто жалко. Но даже в такой устрашающий момент он поражен красотой мондштадтца. Тем не менее, Альберих занимает оборонительную позицию. Пусть это и бесполезно, но он будет защищаться до последнего. Как иронично, что им все-таки пришлось поучаствовать в дуэли против друг друга. Жаль только, что это не учебный бой, и мастера Крепуса больше нет, чтобы проконтролировать ситуацию. Ливень усиливается, размывая земли, очищая природу. Только вот Кэйе никогда не отмыться от той грязи, которой он стал. Дилюк видит горькую улыбку на губах соперника и распаляется еще больше, интерпретируя ее как насмешку над собой. - Предатель, - его голос меняется до неузнаваемости и теперь больше походит на рычание раненного зверя. Альберих физически ощущает, как тысяча кинжалов протыкает его сердце. Рагнвиндр скалит зубы - каждая мышца предельно напряжена, в глазах ни толики сомнения, им движет лишь инстинкт убийцы - и заносит над братом меч. Кэйа замирает, зажмуривается, пытаясь отбиться одной рукой. Но не успевает. Лезвие меча зависает над ним в паре сантиметров. Защищаясь, он совершает какой-то неловкий жест, и совершенно неожиданно сотни маленьких кристаллов льда вырываются из кончиков пальцев, создавая вокруг Кэйи спасительное кольцо. Так вот каково это, когда боги признают тебя. - Не подходи, Люк! - кричит Кэйа, даже не заметив, что назвал его детской кличкой. Он не может контролировать новую силу. Слишком она непредсказуема. Дилюк инстинктивно отскакивает назад. Злость сменяется на изумление, затем на печаль - эмоцию, которая с ним будет теперь всегда. А в глазах видно осознание - он понимает, что только что чуть не сделал. В порыве он бежит к Кэйе, совсем как в далеком детстве. Тот вытягивает руку вперед, пытаясь остановить брата, и забывает о собственной безопасности. Крио-сила подводит его, и один из острых как стекло осколков задевает голубой глаз. На землю проливается кровь, и последнее, что видит Кэйа перед тем, как потерять сознание - маковые поля, багровый рассвет, рассекающий небо словно шрам. Ярко-красные волосы брата. Им по 21, когда они становятся друг другу совершенно чужими. Дилюк работает в таверне, считается самым завидным холостяком Мондштадта и управляет винной индустрией целого города. Ему всё вокруг безразлично, и в народе его даже прозвали "холодным огнем". Кэйа - капитан кавалерии Ордо Фавониус, пользуется популярностью у дам ничуть не меньше брата и шутит про своего деда-пирата, когда кто-то интересуется его повязкой на глазу. Шутит он всегда колко и остроумно, потому что только за смехом может скрыть истинные эмоции. Кэйа и Дилюк даже не здороваются, притворяются, что незнакомы, хотя видятся часто. Альберих заходит исключительно в "Долю Ангелов" под предлогом того, что там самая лучшая выпивка, и топит свое прошлое в алкоголе, а на утро заваливает себя работой сверхурочно и всеми возможными поручениями. Он пытается забыть. Дилюк содержит лучшее питейное заведение города и несколько раз в неделю наливает брату самый лучший алкоголь. Только в разумных дозах. А каждую ночь Мондштадт озаряет ярчайшее пламя, и Полуночный Герой карает преступников так искусно, что не оставляет после себя следов. Дилюк тоже пытается забыть. Братья больше не разговаривают. Каждый новый рассвет они теперь встречают отдельно.