become human

      — Не нужно быть заложником своих генов, ты можешь стать тем, кем захочешь!       И… с героической точки зрения Изуку, конечно же, поступил правильно — в этом у него нет ни малейшей капли сомнений. В конце концов, работа героев — помогать людям, нуждающимся в помощи, даже если сами они отрицают тот факт, что им вообще нужна помощь, не говоря уже о чём-то большем.       Некоторые люди и вовсе могут не осознавать, что у них, так скажем, есть какие-то проблемы — вероятно, по той причине, что они попросту до такой степени свыклись жить с этой проблемой, что не видят в ней ничего такого. А может… может, они просто слишком горды, чтобы обратиться к кому-либо.       В любом случае, Мидория действительно не жалеет, что протянул руку помощи однокласснику — разве Всесильный поступил бы иначе, разве Всесильный не помог бы другому человеку? Быстрее весь мир сойдёт с ума, чем этот человек осознанно бросит кого-то в беде, не так ли?       За подобное юноша, опять же, не переживал абсолютно — его поступок точно был хорошим, ни в коем случае не плохим — как и помощь своему наставнику, а до этого — Каччану. Разве во всех этих случаях Изуку делал что-то не так? Он поступал так, как поступил бы настоящий герой!       И именно последнее если не всегда, то практически всегда затуманивало голову Мидории невероятным образом, одновременно отбрасывая куда подальше любые другие случайно появившиеся — и несомненно пустяковые, мысли в голове. Например, риски… и вправду ерунда, да?       Ну и что, что Мидория во время спасения кого-либо или чего-либо постоянно рисковал, будь то риск костями, кровью, конечностями или же всей своей жизнью сразу же? Он делал то, что должен был сделать, и никаких «но» даже близко не может быть на горизонте.       По крайней мере, до сегодняшнего дня и до самого последнего испытания спортивного фестиваля, где одно весьма серьёзное обстоятельство перечеркнуло всю радость и привычные убеждения о правильности своих геройских — или не совсем, поступков.       Так вот, проблема — и то обстоятельство, заключаются в том, что перед Изуку и другими учениками, принявшими участие в соревновании, не была поставлены задача спасти кого-либо — перед ними стояла совершенно другая, никаким образом не связанная с помощью, цель.       Победить. Просто, чёрт возьми, победить, а не играть «экстренную психологическую помощь своим одноклассникам» — и нельзя сказать, что это было ужасным поступком. Однако порой Мидории стоит засунуть куда подальше своё желание спасать всех на свете.       Геройство — геройством, но самое-самое последнее испытание на спортивном фестивале — совершенно иное, не требующее спасение кого-либо или чего-либо. К сожалению, молодой человек усвоил эту истину достаточно поздно, чтобы что-то изменить.       И самое ужасное… аргх, Изуку боялся не то чтобы проиграть — и это тоже, но дело было, отчасти, совершенно в другом — далеко не в победе в чёртовом бою с Тодороки, что, конечно, хорошее, очень хорошее дело — помочь своему однокласснику. Если бы, если бы только…       В какой-то степени, он уверен пусть и не на все сто, однако на семьдесят-восемьдесят процентов точно, что всё равно невероятно разочаровал наставника, ожидающего от него иного: чтобы кое-кто — один непутёвый ученик, смог проявить себя и показать миру во всей красе, одержав победу в финальном испытании.       Впрочем, нельзя сказать, что Мидория не «показал себя во всей красе» — почему же? Юноша показал самое лучшее, что у него есть: вечно печальное лицо, отпугивающее даже всех насекомых — не то что людей. А также… можно ли гордиться способностью почти постоянно ломать себе что-нибудь?       Очевидно, что после всего произошедшего молодому человеку было как минимум стыдно, как максимум — он искренне жалел о некоторых вещах. Например, о том, что из всех учеников — куда более перспективных учеников с просто невероятными причудами, Всесильный решил выбрать в качестве преемника именно Изуку.       Ошибся ли Символ Мира? Было ли это слишком поспешное решение с его стороны? И насколько уже поздно хотя бы попытаться всё изменить и найти другого преемника, который точно не разочарует — или, во всяком случае, не будет при практически каждом использовании причуды ломать собственные кости?       Опять же, если раньше «ломание костей» приводило к весьма неплохим результатам и, возможно, хотя бы иногда Всесильный гордился преемником; на сей раз навряд ли он обрадуется, как бы Мидория ни пытался вылезти из кожи вон, лишь бы только обрадовать Тошинори, доказать ему, что он не зря тратил своё время.       Десять месяцев, целых чёртовых десять месяцев — не шутки — уж точно не шутки, и теперь Изуку надеется хотя бы на то, что после сегодняшней неудачи Яги согласится не бросать его окончательно, в том числе и не перестанет с ним видеться и тренировать юношу — мальчишка этого буквально не переживёт.       По крайней мере, не тогда, когда и без того важный вам человек — ваш герой и кумир детства, спустя время становится не просто важным — жизненно необходимым: порой Мидория и вправду думает, что без воды и еды проживёт намного дольше, чем без Тошинори.       Думать о жизни без этого человека попросту немыслимо, невозможно, и невероятно больно, тоскливо и горько на душе. Яги всегда так старался для мальчишки, он, чёрт возьми, поверил в него, подарил причуду и нечто большее — надежду, а что сам Изуку?       Юноша не знает, чем отблагодарить Всесильного за все его труды — за то, как много всего он сделал как просто для народа, так и для Мидории, не говоря уже о том, сколько раз ему приходилось жертвовать чем-либо, будь то здоровье, нормальная жизнь, или что-то ещё. А главное: брал ли он что-нибудь когда-нибудь лично для себя?       Всей крови одного зеленоволосого ученика не хватит, чтобы выразить его истинную благодарность Тошинори, как и уважение, слепое восхищение им, доходящее в некоторых случаях до полнейших крайностей — не то чтобы Изуку мог что-то с этим поделать.       Ему хотелось радовать наставника, ему хотелось быть гордостью своего наставника, ему хотелось всего самого-самого лучшего для наставника, и для Мидории практически не имело значение то, каким образом и с какими жертвами ему удастся достичь желаемого.       И несмотря на всю боль от очередных переломов и ушибов, юноша готов ломать свои кости хоть тысячу раз и отдавать даже всю свою кровь — лишь бы только Яги был с ним, и лишь бы только он не сомневался в правильности своего выбора, каким поспешным он, вероятно, ни был бы…

***

      «Кости в твоей правой руке уже были раздроблены, к первоначальному состоянию её уже не вернуть. Мне нужно извлечь обломки, чтобы они не попали в суставы…» — слова, крутящиеся в неприятно ноющей от боли голове голове со скоростью света — а то и быстрее. Изуку явно не ожидал, что всё будет настолько плохо.       Впрочем, только-только проснувшись и сев на кровати, Мидория решает, что подобного рода размышления — дело второстепенное — не такое уж и важное, как кое-что другое: чувство вины перед человеком — до горечи знакомым человеком, с искренним беспокойством смотрящим на вас.       Увидеть здесь, в палате школьного лазарета, светлую и извечно растрёпанную копну светлых волос, и синие глаза, запавшие от явной усталости — ещё большая неожиданность: судя по тому, как выглядел сейчас Тошинори, ему не мешало бы в срочном порядке отдохнуть и не волноваться по всяким мелочам, что только усиливает чувство вины у юноши.       — Простите, — бормочет он еле слышно, опуская взгляд на больничную простынь ослепительно белого цвета — полнейшая чепуха — молодой человек просто пытается хотя бы на мгновение отвлечься от далеко не самых позитивных мыслей, которые явно не обрадуют наставника, и без того удивлённо хлопающего глазами.       Раз Изуку начал разговор, было бы неловко вот так вот заканчивать его на неопределённой и неловкой ноте — не так ли? Тем не менее, предательские слёзы уже начинают скапливаться в уголках глаз, и в тот момент ему не очень хочется говорить, если честно — мысли, отодвинутые в сторону.       — Я… я н-не с-смог, — заикается Мидория, шмыгая носом и стараясь относительно сконцентрироваться, вовсе не замечая обстановку вокруг себя и изменения во взгляде Всесильного, — с-сделать т-то… ч-что в-вы от м-меня ож-жидали, п-понимаете? И… ес-сли б-бы я п-промолчал…       Тяжёлая, но нежная рука на своём плече — самое настоящее удивление, самый настоящий сюрприз — не иначе: разве Яги, такому великому герою, не неприятно теперь дотрагиваться до неудачника вроде Изуку? Судя по его действиям и последующим словам — нет:       — Ты хотел спасти его от одиночества.       «Я просто хотел помочь ему», — думает юноша, полностью соглашается с наставником — он и впрямь именно этого и добивался, не думая о возможных последствиях и жертвах, когда кто-то нуждался в нём — одновременно приятная, и в то же время — не очень, мысль.       Мидория спас одного, однако подвёл других людей — тех, кто в него верили и надеялись до самого последнего — и вправду неудачник, не правда ли? На такого преемника, не справившегося в том числе и с подаренной ему причудой, даже смотреть смешно: как Всесильному ещё давным-давно не пришла в голову идея забрать свою причуду обратно?..       — Так и было, — нехотя и грустно, очень-очень грустно, кивает молодой человек, не давая себе возможность насладиться незамысловатым прикосновением: разве он заслуживает к себе чего-то хорошего от Тошинори? Не-а. — Тодороки выглядел подавленно, а я пытался достучаться до него, когда это было не выгодно для меня… И всё же, — ему едва удаётся проглотить ком, подступивший к горлу, — что более важно, я был бессилен: я не мог поступить иначе, и… мне так жаль.       Можно подумать, одно лишь «мне так жаль, простите меня, пожалуйста» загладит всю тяжесть вины от того, что Изуку натворил. Или же он, вероятно, чрезвычайно строг к самому себе, потому что несмотря на внезапное напряжение во всём теле Яги, и вид морщинок, внезапно появившихся на его лбу: наставник явно думает о чём-то очень серьёзном; в его глазах нет то, чего молодой человек ожидал.       Расстроен ли Всесильный — не до конца ясно, но не похоже на то, что он разочарован в преемнике и хочет в ту же самую секунду забрать у него причуду. Тем не менее, что-то в его взгляде и в образе всё равно настораживает: дело в голоде? Либо же в чём-то ином?       Самое странное, что Исцеляющая девочка смотрит на него выжидающе, и уж точно не милосердно — весьма сурово, признаться честно. Они разговаривали о чём-то ранее? Знает ли эта женщина о некоторых других секретах Яги и Мидории? Сердится ли она на что-то? Пожалуй, подобное сейчас не так важно.       — Да, — вздыхает Тошинори с непроницаемым выражением лица — трудно понять, что у него на уме в тот момент, — нельзя сказать, что ты выступил успешно, — его глаза на миг прикрываются — словно Всесильный боится увидеть слёзы юноши; а следующие слова произносятся несколько сконфужено: — И ничего не изменится, если я скажу, что ты поступил опрометчиво. Но знаешь… помогать кому-то даже во вред себе — это то, что делает нас героями.       Ожидавший, и одновременно с тем — застуканный врасплох услышанным, Изуку резко моргает, и слова наставника — последнее, что нужно ему, чтобы разрыдаться окончательно, захлёбываясь как в некотором облегчении, так и в невероятном чувстве стыда и неверии.       Даже сейчас, несмотря ни на что, Яги, как можно осторожнее поправив помятые подушки преемника и на ничтожно крошечное мгновение сжав его плечо ещё раз в поддерживающем и успокаивающем, обнадёживающем жесте; считает Мидорию, такого ничтожного, такого совершенно никчёмного, героем.       И поддавшись в очередной раз эмоциям, Изуку абсолютно не замечает тяжёлый вздох Исцеляющей девочки, противореча самому себе и отчаянно пытаясь раствориться в каждом прикосновении дорогого ему человека — наставника, даже если он всё ещё не уверен, что действительно достоин этого…

***

      — Вы ведь стали учителем в академии для того, чтобы найти себе приемника, верно? — Мидория, как бы случайно — чистой воды случайность, задаёт интересующий его вопрос Тошинори, неуклюже ковыляя, и… чёрт бы побрал хрипотцу в голосе, выдающую истинные эмоции.       Просто юноша не может, абсолютно не может смириться со всем так легко! Что, если Всесильному банально неудобно сказать юноше, что со временем он передумал и понял, каким же неправильным было его решение выбрать в качестве преемника кого-то вроде Изуку?       Молодой человек старается не смотреть в глаза Яги, однако предчувствие говорит ему, что Символ Мира наверняка догадывается о том, что мальчишка хочет сейчас сказать — как и о том, что он не просто любопытничает. Что ж, насколько это очевидно?       — …здесь много достойных, с ещё большей решительностью и громадным потенциалом, — продолжает Мидория, внутренне сжимаясь от некоторых своих мыслей, оставляющих после себя только сплошную боль и глубокую яму в животе. — И я тут подумал…       — Что кто-то другой должен стать моим преемником? — моментально продолжает за него Яги, заканчивая оборванную, но подразумеваемую мысль, и при всём этом ещё и далеко не самую лучшую, ведь мужчине есть, что сказать.       Но прежде… ему и самому больно смотреть на то, как Изуку вздрагивает, а его плечи опускаются под свинцовой тяжестью сожаления и разочарования в самом себе — в тот момент только что вырытая яма, и без того глубокая, и вовсе теряет дно, становясь бесконечной — самое подходящее время для откровений:       — Я тоже был беспричудным. Учитель верил в меня и передал мне «Один за Всех». Знаешь, я увидел в тебе себя, но ты превосходишь меня снова и снова. Я верю, что с этой ношей… с этой ношей справишься только ты, мой мальчик!       И может, всё по-прежнему не очень хорошо, и может, Мидории по-прежнему больно, обидно и невероятно стыдно за себя и за все свои неудачи. Однако недосказанное «ведь я тоже верю в тебя, как поверила в меня моя учительница», повисшее между ними и передающееся по невидимой связи, дарует новую надежду.       До тех пор, пока Всесильный верит в своего мальчика, у Изуку есть силы верить в самого себя.