молчат дома

такемичи упорно пытается удержать слабыми руками призрачные очертания майки, который вновь и вновь уходит, даже не оборачиваясь. будто скулеж забитой собаки — так звучат все слова такемичи. майки упорно забивает свою голову лишним мусором, чтобы в ней не проявился образ такемичи. такемичи, чертового праведника с его голубыми-голубыми глазами, цвет которых (он мог поклясться) имели только ангелы. падший ангел с голубыми глазами, тянущий руки к порождению самого ада. — не удержишь, — лишь тихо говорит майки, давая себя обнимать такемичи. эти объятия могли исцелить даже самого дьявола и наставить его на путь истинный. но не в его, майки, случае. — удержу, — шепчет в ответ такемичи, зарываясь носом в светлые пряди майки. неправильно, неправильно, все так чертовски неправильно, что хочется рассмеяться прямо в лицо судьбе. сигаретный пепел оседает на руках майки. холодно стоять на балконе в одной футболке. легче убить себя, но… одно это слово, пропитанное убежденностью в руках и горящих небесных глазах. удержу. ведь так он сказал? и майки хочется верить, потому что такие глаза просто не могут врать. руки майки пропитаны кровью, сигаретным дымом и бесконечной любовью к его ангелу. он бы мечтал протянуть руку, чтобы коснуться его, но нет. осквернение собственного воздвигнутого алтаря. и майки готов положить жизнь на сохранение своего ангела. но ему будет лучше без него, потому он и уходит, оставляя за собой лишь кровавый след и груз страданий. и он прекрасно чувствует себя в своей тоске. — я буду рад потерять тебя, — шепчет майки прямо в лицо такемичи. потому что только так он сможет сохранить его. своего ангела.