Слезы после секса

Руки неспешно ползли по бокам на спину, с методичностью и почти педантностью ощупывали то, как перекатываются под кожей крепкие мышцы; как со временем они перестают расслабляться и оказываются стиснуты животным напряжением до дрожи. Пальцы исследовали кожу, перемещаясь и издевательски медленно, и неприятно быстро, как паучьи лапки, и почти не ощущались под лопатками, на ребрах и вдоль позвоночника, а от того думалось, что они были повсюду. Они будто силились подушечками поймать каждый импульс тела над собой, вытянуть ниточкой и сплести в клубок для своих, всему миру чуждых, целей; а затем эти же пальцы обжигают лоснящуюся кожу, оставляя три-четыре в ряд красные, прямые полосы. В шею отчаянно сбито бьётся горячее, шумное дыхание, обжигая трепещущую жилку на шее, чуть сбоку от такой манящей татуировки в таком — сейчас почему-то особенно — интимном месте. — Ну же… ну же… — шёпот на краю сознания отдаляется, становится едва различимым на фоне шумного дыхания и всхлипов сверху, а потом вовсе тонет и растворяется в нахлынувшем, громком стуке крови в ушах. Альбедо иступленно вцепляется в широкие плечи Кэйи, панически ощупывает их обжигающе холодными ладонями и царапает. Он, кажется, только сейчас увидел, что перед ним, кто в конце концов перед ним, пусть и в дымке всепоглощающего возбуждения. Юноша впервые громко стонет, не давая немцу озвучить обеспокоенный вопрос и, будто завороженного, заставляет того вцепиться ему в шею и описать аккуратную тату рамкой из — где-то поярче, где-то потемнемнее и кровянистее — засосов. Альберих пытается замедлиться, когда видит, как Альбедо стыдливо — почти как первокурсница на первом свидании — прячет лицо и всхлипывает, нытливо скуля; но не может отстраниться, чувствуя как жадно стискивают талию млечно-белыми бёдрами. Юноша роняет еще стон, за ним еще, исступленно пытается ухватиться за мужчину над ним, но почти сразу же противоричиво пытается от него убежать и скрыться в мятых простынях. Он похотливо выкрикивает «еще», а потом старается заткнуть себя своей же ладонью; он запрокидывает голову, выгибается в спине и извивается, а потом сжимается и старается убежать от вездесущих поцелуев и взволнованного шёпота. Альбедо кусает губы, стараясь проглотить еще один звонкий стон, но стыдливо и испуганно захлебывается в еще одном, а потом тонет в слезах не то удовольствия, не то облегчения, не то самой настоящей боли — и все это ему чуждо. Кэйя тянется к такому неестественно раскрасневшемуся лицу «принца мела» — что был так шутливо прозван одногруппниками и — что удивительно, без труда отстраняет от него тонкие руки, но не успевает коснуться губами — мокрым носом утыкаются куда-то между ключиц. Альбедо дрожит, тяжело дышит, все еще царапается, но уже молча. Альбедо больше не дичится, но ощущается непривычно — от него перестало тянуть холодом, к которому привыкал быстрее, чем к тому яркому, тлеющему теплу, что было между ними сейчас. Руки в спешке, лихорадочно ползли по плечам, исцарапанным лопаткам и спине и, кажется, с каждой выписанной такой естественной неровностью прижимали к себе все ближе. Пальцы, что теперь горячими лентами ощущались повсюду, не старались сделать что-то из своей выгоды: они пытливо ощупывали все, что попадалось, спешно поднимались вдоль позвоночника и путались в мягких волосах, пытаясь не найти какую-то цель, но лишь убедиться в реальности и запомнить ее.