Иной раз и дьявол прошепчет "я тебя люблю"

Находиться в пределах одного помещения просто невозможно и в каком-то смысле непозволительно. Непозволительная роскошь. Даже расположившись в разных углах зала, двое вряд ли смогут избежать полных вожделения взглядов и мыслей, от которых сердце способно превратиться в бесформенную восковую кляксу. Птица всегда смотрит одновременно и исподлобья, и сверху вниз, психологически выводя собеседника на эмоции. Он прекрасно понимает, что это стратегически важный ход, ведь его пташка плавно поддаётся сперва мысленно, а затем и телесно, отворачивается, делает вид, что увлечённо читает или листает ленту в соцсети, а он осознаёт, что победил безоговорочно. Девушка готова поклясться, что он читает её мысли, и от этого осознания даже уши горят и розовеют щёки, выдавая её с потрохами. Она думает о том, как хочет, чтобы он раздел её, разорвал прямо на ней чёрное кружево и сперва пустил в ход свой длинный умелый язык, а когда она дойдёт до кульминации, тот прекратит эту сладкую пытку и резко войдёт на всю длину, заставляя вскрикнуть от смеси тупой распирающей боли от его габаритов и тягучего, как горячая солёная карамель, наслаждения. Рыжеволосый облизывает пересохшие губы и расслабленно сползает по кожаному креслу, ткань слегка поскрипывает, и этот звук тоже вызывает бурю эмоций с обеих сторон. Воспоминания распаляют сильнее взглядов и действий. Она помнит (такое не забывают), как буквально этой ночью успели заняться жарким сексом, граничащим с грубостью, на всех поверхностях их обиталища, начиная с большого кухонного стола и заканчивая этим самым креслом, которое предательски скрипит каждый раз, когда его спутница рвано двигается на толстом члене. Птица просто обожает грубо взять её на рабочем месте Сергея, смахнув на пол все бумаги. Ароматы ещё не выветрились, да и, кажется, не выветрятся никогда в жизни, потому что комната пропитана их парфюмом (его- с нотками амбры, уда, дыма и табака, её- табачные с ванилью), а ещё запахом съедобных оральных смазок всевозможных вкусов, ещё — парафином от чёрных перечных свечей. Свет приглушён, она закидывает ногу на ногу и не знает, с чего начать разговор. Это вроде как цугцванг, любое действие лишь усугубит положение, нет выигрышного исхода. Или есть? В их случае ясно, что оба хотят одного — друг друга. Снова. Это практически зависимость похлеще сигарет и алкоголя, хочется пить это ощущение предвкушения чего-то большего, неправильного и личного мелкими глотками, растягивая удовольствие. Чем медленнее пьёшь, тем легче пьянеешь, и каждая новая порция этого возбуждающего коктейля бьёт по мозгам, заставляет забыть о приличиях. Ничто так не сближает партнёров, как наличие общих фетишей, и вот тут они совпали до мелочей, что не может не радовать. Сейчас Птица вспоминает, как называл её хорошей девочкой и говорил, как хочет трахнуть её прямо на рабочем столе Разумовского. Вопрос «чего же ты хочешь?» задаётся лишь для приличия, это та часть сценария, которую никак нельзя опустить, иначе не получится продолжить. «Ты вся принадлежишь мне, пташка. Твои губы, твои ключицы, твой умелый рот и…кое-что ещё…», — он любит подойти со спины, прижаться вплотную к хрупкому телу, положить горячие ладони на талию или бёдра и оставить горячий, пошлый поцелуй на шее, на самом видном месте потом красуется багровый засос, как метка, знак принадлежности ему и единственно ему. Резкий аромат парфюма дурманит сознание, от Птицы всегда пахнет дымом и сексом, ему всегда мало и хочется ещё. Причём- и того, и другого. Именно поэтому пламя и воск — излюбленные атрибуты рыжеволосого, ему нравится смотреть на то, как его партнёрша шипит от приятно-болезненных ощущений, раскалённый воск обжигает нежную кожу и оставляет красноватые отметины, что так саднят ещё несколько дней. Птица знает, что есть специальные свечи, от которых нет боли и ожогов, а только острые, как иголочки, впечатления, но ему нравится, что девушке немного больно, ведь после этого он зацеловывает и зализывает каждый след в извинение, нежно смазывает кремом от ожогов. Он любит то, какая она его. Всецело и бесповоротно. Да, они заранее договорились, что их отношения носят свободный характер: Птица спит с другими, она — тоже. Да вот только Птица попросту утоляет свой голод, в этом акте любви меньше, чем в дрочке, а она каждый раз убеждается, что никто не трахается лучше её мужчины, никто не является такой ядрёной смесью нежности и жёсткости, никто так не старается ей сделать приятно. Птица же ставит её ощущения в приоритет. Да, он бывает груб, и медленного чувственного секса на постоягной основе от него можно не ждать, но Птица никогда не перегибает палку, стоп-слово не требуется, он видит, когда ей слишком больно, и сразу смягчает резкость. Для всех он жестокий и холодный, убийца. А вот для неё — ласковый и осторожный почти всегда. Раньше он просто брал то, что хочет, не думая о последствиях и чувствах партнёрши, а теперь заучил наизусть позы, в которых ей приятно и в которых больно, как бы ни хотелось жёстко её отодрать, понимает, что нельзя входить чересчур резко, особенно с его размерами, никогда не принуждает к близости, к оральному сексу в частности, потому что с ним это неудобно. А она всё равно настаивает, нравится смотреть, как Птица извивается, ёрзает бёдрами под её напором, умоляет продолжить, а она резко отстраняется и пытается словить его беспомощный взгляд, он будто пытается вымолить её разрешение закончить эту пытку самостоятельно. Если она и настаивает на оральных ласках в его сторону, то он не позволяет его удовлетворять, стоя на полу, а в благодарность предлагает доставить ей удовольствие языком, и от этого никак нельзя отказаться. Тогда уже он наслаждается её открытостью и беззащитностью, ловит умоляющие возбуждённые взгляды и постепенно твердеет. Сейчас она стоит у большого панорамного окна, открывающего вид на закатный Санкт-Петербург, любуется последним светом и наслаждается теплом уходящих октябрьских дней. В рассеянных лучах солнца её волосы горят рыжим пламенем, а глаза кажутся янтарно-рубиновыми. В офисе прохладно, поэтому на ней накинут узорный халат в пол, она ёжится от прохлады, скрещивает руки на груди и растирает плечи в надежде согреться. Опустим тот факт, что помимо халата на ней ничего, даже белья нет. Настроена предельно серьёзно. Она чувствует собственный парфюм, безумно сладкий. Тот самый, что так возбуждает Птицу. Мужчина неслышно подбирается к девушке и кладёт руки на её плечи. От контраста температур бросает в дрожь ещё сильнее. Она чувствует кожей его звериные инстинкты и пошлые мысли, точнее-планы, ощущает, как сильно он возбуждён, и приходится принять тот факт, что она заведена не меньше. Птица осознаёт, что ходить по лезвию бритвы намного интереснее и приятнее, чем получить всё и сразу. Приятнее разделить это огромное садисткое удовольствие, состоящее в оттягивании момента истины, на много маленьких частей и выдавать их порционно, когда девушка начнёт умолять. Поначалу она багровела и понимала, что кинки Птицы — не совсем то, к чему она привыкла до него, сперва было неловко выдавить из себя «трахни меня», но мужчина нащупал нужную точку под названием «вот так, хорошая девочка», и теперь без грязных разговоров во время секса, до и после него не обойтись. Есть одно правило — никаких грубостей, назвать её иначе как «моя девочка» он не может, всё-таки любит своей больной любовью. Если б не любил, ему бы было до фонаря, кончила она или нет, а с ним она кончала каждый раз, даже если была не сильно настроена и не могла расслабиться. Из одежды, кроме халата, на ней лишь серьги в виде змей и кольцо с головой ворона. А ещё татуировки — вечный наряд, идущий ей как никому другому: по правому бедру запущена лоза из змей, витиевато сплетающихся в узлы, узор огибает округлые изгибы и находит продолжение на левом плече, создавая единую композицию. Птица чертовски любит выцеловывать каждую линию, обводить языком аккуратные черты, трогать манящие изгибы, нежно проводить от нижних рёбер до бёдер, оставляя за пальцами след из мурашек. Мужчина дышит глубоко, медленно и тихо, убирает рыжие волосы с её тонкой шеи и слегка прикусывает кожу. Девушка шумно выдыхает, но двинуться не может. — Хорошая девочка…такая красивая, красивее этого заката. Ох, уверен, щёки у тебя горят ярче неба. Птицы смеётся сквозь сжатые зубы, наслаждается ощущением контроля над этим хрупким телом. Хоть его партнёрша и высокого роста, всё равно по силе его вряд ли превосходит. Из рук выскальзывает ощущение контроля над ситуацией, она пропала, и это приятное ощущение, которое нарастает внизу живота. — Давай-ка снимем всё лишнее…вот так-то лучше…- Птица лёгким движением руки задевает ткань халата, и он с плеч падает на пол, издавая характерный лёгкий, невесомый звук. Руки перемещаются на талию, правая спускается ниже. Девушка зажмуривается, когда его длинные ловкие пальцы оказываются между ног, Птица прижимается сильнее, вдыхает аромат волос, такой родной, приятный и возбуждающий, льнёт к шее, целует и оставляет засосы. Ставит свою ногу между её, заставляя шире их развести. — Пти…ца.- воздуха в лёгких не хватает, и каждое действие всё сильнее перекрывает кислород. — Пташка, расслабься, ты же знаешь, что тебе понравится, — произнеся это хриплым от вожделения голосом, рыжеволосый коснулся чувствительной точки и слегка надавил. Действует осторожно, как будто дотрагивается до нежного цветка, старается не сделать неприятно. — Моя девочка уже возбудилась? Так быстро? На самом деле, тягуче медленно, ведь каждая секунда ощущается как вечность. Девушка просто горит от стыда и накатывающего удовольствия, когда Птица осторожно распределяет смазку по клитору и половым губам, массирует головку, пальцы легко скользят, она упирается руками в стекло панорамного окна, широко расставляет ноги и позволяет ласкать себя. - Господи...- шепчет еле слышно, но Птица слышит, понимает, что ей до безумия приятно, чввствует, как она дрожит в его руках в предвкушении оргазма. Но просто так кончить он не даст, и это тоже она понимает. Поэтому просто расслабляется и наслаждается процессом. И уже не смущает, что они этис занимаются прямо напротив огромного окна, и сто процентов кто-то да увидит. А Птица всё сильнее твердеет от мысли, что за ними наблюдают. Пусть наблюдают, пусть завидуют тому, как он заставляет свою женщину стонать. - Давай, не сдерживайся, детка, господи, ты так горячо стонешь... Смазки становится всё больше, и это повод продолжить более радикально. Мужчина избавляется от широких домашних штанов и белья, прижимает девушку к стеклу, и от этого кровь в жилах стынет. Их тела освещает кровавый закатный свет, Птица поглаживает её по бедру, очерчивает прикосновениями линии татуировок, берёт её за талию. - Нагнись немного и обопрись о стекло. Не бойся, оно крепкое. Давай. Птица аккуратно её придерживает за талию, гладит, успокаивая. Она слегка наклоняется, опирается руками о стекло и прогибается в пояснице. Птица целует выступающие позвонки, расслабляет партнёршу, сегодня он не в настроении быть слишком жёстким. Всего в меру. Птица приставляет набухшую головку ко входу, но не спешит в неё ворваться, хочет максимально возбудить и подготовить. На его действия девушка отзывается охотно, поскуливает в нетерпении и тает, как воск свечи. - Пожалуйста... - Попроси, ну же, ты же хочешь получить это, скажи, чего ты хочешь? - Я хочу.. твой член...в себе... Она сейчас исчезнет с лицо земли от неловкости, а Птицу просить дважды не нужно. Мужчина нежно касается низа её живота, целует за ухом и толкается внутрь. - Ай!- слёзы скапливаются в уголках глаз. Сколько раз занимались сексом, а всё равно иногда первые толчки довольно неприятные.. - Больно, пташка? Прости, я нежнее буду. - Немного неприятно...- мужчина целует в плечо и плавно двигается, ощущая, как тугие мышцы обхватывают возбуждённую плоть. - Вот так...ты моя, целиком... Мужчина слегка тянет за волосы, пока вдалбливает партнёршу в стекло окна, а она не смеет возразить и часто стонет, захлёбываясь в этом ощущении. - Какая же ты мокрая, и всё из-за меня? Ты мне льстишь, детка... Птица входит резко, но понимает, что ей не больно, а приятно, потому что не может не заметить, как она ритмично сжимает его. Удовольствие собирается снежным комом и в один миг взрывается, разлетаясь на звёзды и астероиды. В глазах пляшут точки и завитушки, в ушах звенит. Сил нет, но Птица держит её, пока делает финальные толчки. Резко выходит и с глухим рыком кончает ей на спину. Прижимается к любимой и благодарит поцелуем. Это предел его нежности. Это его признание. Иной раз и дьявол прошепчет "я тебя люблю".