Я хочу вас поцеловать...

      — Куда убежал это мальчишка?! — прошипел Антонио.       Он уже на протяжении 30 минут ищет этого гения. Они спокойно беседовали, как к ним подошла спутница Антонио, и этот негодный мальчишка по какой-то неведомой причине просто взял и убежал. А Сальери его зачем-то искал. Наверное из-за того, что, когда юноша убегал, лицо его было искажено болью, а глаза были на мокром месте.       Что произошло Антонио так и не понял, ему, видимо, и не суждено. Так же, как и не суждено найти этого треклятого мальчишку.       Он обошёл уже всё поместье. Весь второй и третий этажи. Была, конечно, теория, что Вольфганг вернулся в зал, но в это почему-то мало верилось. Он открывал все двери, что попадались ему на глаза. Пару раз застал людей за непристойностями. Проходя по третьему кругу, Антонио замечает дверь, которую он раньше тут не видел и, к тому же, из комнаты издавались звуки.       Открывая эту дверь, он отчётливо слышал как кто-то тяжело вздохнул и всхлипнул, но, прислушавшись, он разочаровался, ведь, она, как и сотня других, была пуста. Композитор хотел уже уйти, как услышал приглушённый скулёж. Прислушавшись, он понял, что ему не показалась и в комнате всё-таки кто-то есть. Войдя в комнату и закрыв ту на защёлку, он подошёл к тумбе, где стоял подсвечник, и зажёг свечи. Взяв его в руку, Антонио начал всматриваться. Света было мало, но он всё же увидел, в дальнем углу около окон, фигуру, которая была похожа больше на комок, чем на человека. Этот комок всхлипывал, дрожал и подозрительно был похож на Амадея.       — Герр Моцарт? Это вы? — медленно подходя к этому комку, интересовался композитор.       — А, это вы, герр Сальери. Уйдите, я вас прошу, — поднимая голову и вытирая слёзы, сказал Вольфганг.       — Ну уж нет. Я не для этого вас так долго искал. Почему вы убежали? — поставив единственный источник света на ближайшую тумбу, Сальери подошёл и сел на колени перед Моцартом.       — Я думаю, вам это не обязательно знать. А теперь, оставьте меня одного.       — Я так не думаю. Вы явно не выглядите хорошо.       — Мне надо побыть одному. Выметайтесь, герр Сальери! Или я уйду сам! — со злостью прикрикнул, ещё сильнее начавший дрожать, Амадей.       — Нет, ни я, ни вы отсюда не уйдём, пока я не узнаю причину, по которой я таскался по этому поместью 30 минут в ваших поисках.       — Вы меня искали?       — Второй раз говорю, но да, спасибо, что заметили.       — Для чего?       — Для того, чтобы узнать причину почему вы оставили меня одного.       — Вы были не одни, — небрежно кинул Моцарт.       — Так вы из-за моей спутницы убежали? — Антонио не понимал что происходит и почему упоминание его спутницы так разозлило собеседника.       — Да, Сальери, я убежал из-за вашей спутницы! А теперь, когда вы узнали причину, убирайтесь отсюда! Не медля! Оставьте меня уже наконец одного! — Моцарт отодвинулся ближе к стене и устало закрыл лицо руками. Антонио же в свою очередь придвинулся в ответ и, убрав его руки от лица, взглянул в глаза этому непутёвому мальчишке.       — Не уж то вы меня ревнуете?       — Не ревную я вас, — Амадей смутился, но старательно пытался это скрыть.       — Ну а чего ж убежали тогда?       — Убежал и всё. Это не ваше дело! И пустите меня наконец! — на эти слова Сальери взял руки юноши в свои и коснулся их губами, смотря прям прямо ему в глаза.       — Что вы творите? — пробормотал парень не в силах отвести взгляд.       Это было очень странно. В тёмной комнате, на полу, он просто взял и поцеловал его руку. Это было простое прикосновение губ к руке. На большее бы Антонио сейчас не осмелился. Отстранившись от его рук, но не отпустив их, мужчина всё также смотрел Моцарту в глаза.       — Зачем? Зачем вы это сделали?       — Чтобы вас отвлечь.       — Издеваетесь надо мной, да?       — Ни в коем случае, — ухмыляясь, произнёс композитор.       — Тогда отпустите мои руки.       — Ни за что.       — Отпустите меня.       — Вам не нравится?       — Нравится… Но это сейчас не важно!       — Хорошо, — Антонио отпустил руки Вольфганга и отстранился, поднимаясь с колен.       — А теперь уходите.       — Ну уж нет, — протягивая руку юноше, ухмыльнулся он.       — Я никуда не пойду, — как-то обижено пробормотал Моцарт.       — Тогда я тоже, — всё так же держа руку, произнёс композитор. — Будем тут сидеть вдвоём в тишине?       — Нет, вы должны уйти.       — Вам так противна моя компания? — сдаваясь и присаживаясь рядом с Моцартом, говорит Сальери.       — Антонио, нет. Нет, что вы, не противна! Как вам такое могло прийти в голову?!       — Ну вы же хотите чтобы я ушёл.       — Хочу.       — Почему?       — Потому.       — Замечательный ответ. А какой информативный!       — Опять издеваетесь, да?       — Нет, что вы! — театрально показав удивление, улыбается он. — Ну разве что чуть-чуть.       — Антонио, прошу, уходите, — ещё раз попросил Моцарт, обнимая себя за колени.       — Ну а если не уйду — что вы сделаете?       — Ничего, — с тяжёлым вздохом говорит он.       Какое-то время они просто молчали. Моцарт смотрит в пустоту, Сальери смотрит на Моцарта. Они молчат. Это не напрягающая тишина, скорее, уютная. Это та тишина, которая укутывает, как тёплое одеяло. Но один из них всё же решил её прервать.       — Я хочу вас поцеловать.       — Что?       — Я хочу вас поцеловать.       — Меня? Почему меня? За вами бегает пол Вены, а вы хотите поцеловать меня. Что за глупость?       — Почему сразу глупость. Может просто вы мне нравитесь?       — Это сейчас вопрос был?!       — Возможно. Так можно мне вас поцеловать?       — Вы правда хотите меня поцеловать, Вольфганг?       — Правда.       — Тогда целуйте, — Сальери мягко улыбнулся и придвинулся ближе к Моцарту.       — Правда можно?       — Целуйте, иначе…       — Иначе вы уйдёте, да?       — Не перебивай. Иначе я сам тебя поцелую.       — Когда мы перешли на «ты»?       — Нгха… Как я умудрился в тебя, такого болвана, влюбиться-то? — не выдержав, Антонио целует его сам. Это было невинное прикосновение губ к губам. Моцарт сначала растерялся, а после закрыл глаза и явно вошёл во вкус. Он закинул руки на плечи Антонио, прикрыл глаза и сильнее прижался. Антонио, в свою очередь, положил руки на его талию и попытался приблизиться, но ему мешали колени, которые ранее обнимал юноша. Отстранившись, они смотрели друг другу в глаза, пока к ним приходило осознание того, что сейчас произошло.       — Вы сказали, что влюблены в меня.       — Во-первых, думаю, теперь уже точно можно на «ты». Во-вторых, ну а ты сказал, что хочешь меня поцеловать.       — Это другое!       — И что ж, я тебе не нравлюсь? — лукаво улыбаясь, спрашивает Сальери.       — Нравишься… Очень нравишься…       — Вот и замечательно, — тараторит он и снова целует Вольфганга.