У стендаперов все серьезно

Антон по жизни за любой движ, кроме голодовки (движ с диетами его не особо прельщает) — он с удовольствием выбирается с друзьями в бары и не помнит, когда в последний раз отказывался от домашних посиделок с пивом. Время устроить вечеринку есть всегда. Четверг — стандартный рабочий день, но именно на той вечеринке Антон, вусмерть пьяный, научился жонглировать бокалами. В трезвом состоянии повторить не получилось, зато инстаграм все помнит и хранит видео в хайлайтс. Антон в команде с пивом непобедим и имеет острую тягу к жизни: он всегда с головой в моменте. Громко шутит, пробует новое, запоминая каждую секунду, чтобы в старости мучить внуков бесконечными историями в перерывах между шутками «дерни за палец». У Антона с детства была мечта стать дедом: это ж можно определять погоду точнее, чем Гисметио, втайне подливать детям чего-нибудь покрепче, а еще ворчать на телевизор чисто по приколу. К тому же у него в детстве был прекрасный пример. Только пока он не дед, а трудоспособный гражданин — не фрилансер, не рэпер, а клерк стандартного образца. Пятидневка, кулер, крысячий коллектив, который вечно кидается друг в друга какашками: на прошлой неделе Булаткин свалил ему на стол кучу бумаг в обеденный перерыв, прикрепив стикер «Это теперь твое». В ПромСтройМехШерсть заниматься госконтрактами не хочет никто — в итоге проекты разделены на мелкие задания с жесткими дедлайнами. Пачка документов становится предвестником появления четырех всадников апокалипсиса: Шеминов, Дусмухаметов, Воля и Попов. Последний как начальник отдела должен играть на стороне сотрудников, но в итоге орет больше всех. Каждый под руководством Арсения Сергеевича искренне желает ему найти хорошего психолога и невролога. Антон не только желает, но и советует, а следственно, остается с государством один на один. Теперь он не за любой движ, а только за голодовку, потому что нормально поесть времени нет. Коллектив искренне сочувствует, и все периодически таскают ему кофе или еще что, пока Антона медленно уничтожает голос из трубки. Ладони потеют все время, заставляя ронять телефон и долго извиняться. Арсений требует отчетов постоянно, и когда Антон приходит для разбора его ужасной работы в десятом часу вечера, то чувствует себя как на свидании. А что? Они оба в костюмах, разговаривают о какой-то хуйне, а Антон ссыт сказать что-то не так, чтобы его не бросили. Ну или чтоб в него ничем не бросили. — Ну, Эдюнь, ну реально пиздец. Он вчера на меня смотрел, как на обоссавшегося котенка, даже когда я сказал, что все почти согласовано. Ощущение, что он меня еще и строить потом отправит, — Антон шепчет в трубку, как дурак прячась в туалете — что еще остается делать? — Ну и ты тип на тусу не пригонишь? — Эд незаменимый друг и прекрасный фрилансер, который клал на с девяти до шести и жил в свое удовольствие. — Булка говорил, что ты в вашем мехе с шерстью до десяти отсиживаешь, а шо потом? Кста, чо у тебя там за эхо? — В туалете я, имя твое на стульчаке рисую. И, между прочим, это твой Егор свалил на меня большую часть бумаг! — Антон говорит слишком громко и весь сжимается, когда слышит стук в дверь. — Эдюнь, я потом перезвоню. Он неловко слезает с бочка унитаза — ноги не должно было быть видно — и спрыгивает на пол. Стук в дверь повторяется, и становится совсем ссыкотно, что в другом контексте для туалета было бы неудивительно. Контекст не другой. — Антон, я подозреваю, что у вас либо проблемы с кишечником, либо топ кретинизм. Боюсь даже предположить, что хуже, — Арсений смотрит на Антона, нервно комкающего квадратик туалетной бумаги, оторванный во время нервного разговора с Эдом. — Да не кретин я, и в туалет нормально хожу, — очень хочется снова закрыть дверь и забаррикадироваться на всю оставшуюся жизнь. — Рад за ваше здоровье. Только скажите мне, как вы умудрились перепутать дверь в мой кабинет с дверью кабинки? — Арсений кидает взгляд на мусорку, предлагая выбросить уже промокший кусок бумаги. Вопрос, очевидно, не требует ответа, но Антон все равно открывает рот, выдавливая из себя невнятные звуки. — Мойте руки, а потом постарайтесь все же дойти до меня. Ну и что теперь? От Эда уже три сообщения, в которых только по пятьсот знаков вопроса, а у Антона никаких ответов. Он чувствует себя Барашем, копающимся в грязи — Антон копает себе могилу. О чем он думал, когда рождался? Это повело за собой слишком много проблем, и главная заключилась в Арсении. Будь тот хоть немного не конченым, Антон бы может и шел к деревянной двери как на праздник, но нет. Хотя, когда Арсений хоть ненадолго затыкается и смотрит не очень раздраженно — вспоминается бледное лицо, освещенное закатом — то выглядит тот не только не конченым, но и очень даже красивым. Отсутствуй у Антона чувство самосохранения начисто, он бы предложил свою кандидатуру на должность личного психолога: хороший отсос всегда расслабляет до полусонного состояния. Знаете ли, язык одинаково подходит и для разговоров по душам, и для облизывания сосков. Хотя никакой внешний вид не компенсирует вероятность того, что вместо стонов Арсений будет высказывать свое драгоценное мнение насчет техники: «Антон, вы неправильно стоите на коленях», «Антон, вы берете слишком глубоко», «Антон, вы не укладываетесь в сроки» — ну пиздец. Арсений уже вальяжно устроился на своем кресле с непроницаемым лицом (интересно, станет ли то водонепроницаемым, если Антон кинет стаканом в начальника?). Есть ощущение, что все это время, пока Антон мялся у двери, его файлы прожигали взглядом, что не предвещает ничего хорошего. — Антон, почему у вас в контракте не убран пункт 6.4 — насколько я знаю, заказчики сказали по этому поводу твердое «нет», — Арсений страшен в своем спокойствии, и сейчас любое неверное слово заставит его выдать пустую бумажку для составления заявления «по собственному желанию». — Арсений Сергеевич, они же отказались только сегодня, а я вам документы вчера прислал. — Присаживайтесь, не к чему стоять. Знаете, мне до сих пор непонятно, в какой момент вы решили, что можно просто игнорировать мои просьбы? — все понятно. Проблема не в контракте, а в самом Антоне — может, уже пора обновить резюме на хэдхантере, забыть про все доебки? Ага, и вместе с этим попрощаться с нормальной зарплатой. — Так я ж исправлял все, что вы просили. Вы вчера прислали письмо, я все по пунктам чекнул, созвонился с заказчиком — там все нормас должно быть, — Антон от усталости расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. В этом есть еще сокрытый смысл: «Арсений, вы душнила», но лучше тому этот намек не понять. Цепкий взгляд проходится по всему телу и ненадолго задерживается на шее. Может, надо начать носить крестик, в этом проблема? — С контрактом мы разберемся потом. В какой уже раз вы приходите в мой кабинет позже положенного времени? Считаете, что ваше время ценнее, чем мое? — Да ничо я не считаю, — Антон уже мысленно добавляет в свое резюме «смелость». — Да я просто не успеваю исправить то, что вы присылаете. Тупо не могу. Арсений опасно поднимается со своего кресла, медленно подходя ближе. В голове снова мелькает мысль о свиданиях — это все как при первом поцелуе: осторожные шаги, уменьшающееся расстояние и дыхание на шее. Антон выше, но сейчас чувствует себя совсем маленьким и почти беспомощным. — Арсений Сергеевич, вы мне сейчас на ноги насту… — Тупо — это вы, Антон. Не стоит отрицать, я все вижу по вашим глазам, — ага, читаю по губам. Антон не знал, что Арсений еще и экстрасенс. А еще экстрасекс, когда стоит так близко, что можно почувствовать запах духов. — Будьте добры исправить нужный пункт и больше не опаздывать. Арсений задирает голову, чтобы смотреть Антону в глаза, и нагнись тот еще чуть-чуть — они бы слились в жгучем и страстном, но Антон только пучит глаза и чуть подгибает колени, что со стороны смотрится просто смешно. Только у Арсения такая мягкая челка, что хочется поправить, а губы сжаты в такую тонкую линию, что хочется их разомкнуть языком. — Я… хорошо, я понял. Антон окончательно ебнулся, и это тоже можно увидеть по его глазам. Это же Арсений Душнилович, кабинет которого все обходят за три километра — один парень на серьезе спрятался под стол, когда начальник вышел из своего кабинета. У Антона тогда чай носом пошел, а сейчас смеяться вообще не хочется. Так что Арсений экстрасекс только в том случае, если Антон мазохист. Он падает головой на клавиатуру, печатая на ней долгое «АААААААААААА», что в целом отображает его состояние. Дима из-за стола напротив кидает на него немного обеспокоенный взгляд и сохраняет файл, ненадолго прерываясь. Антон одним своим присутствием давит на весь кабинет своим состоянием. Его хочется то ли пожалеть, то в очередной раз напомнить, что язык нужно держать либо за зубами, либо в жопе. Антон и сам это прекрасно знает, но он сосет в таких тонкостях общения с начальством. — Тох, знаешь почему Попов бесится? — поднятый на Диму тяжелый взгляд даже лучше слов. — Представь себе — ты начальник известной компании, которая занимается заказами от государства, вследствие чего не имеет никакого права на ошибку. Ты зависаешь на работе с восьми до десяти — и точно не утра — каждый божий день, а даже если не на работе, то занимаешься тем же самым дома. Кольца на пальце нет, и никто тебе обеды не собирает, — Дима подкатывает свой стул к Антону, потому что разговор будет долгим. — Ну и что с этого? Он сам такое выбрал, — хуй он встанет в ситуацию Арсения. — Слушай дальше. Так вот, любимой нет, а найти ее тоже вряд ли получится, потому что ты, опять же, все время на работе. Да, ты всегда хотел высокого уровня жизни, а теперь просто не можешь себе позволить от него отказаться, а сердечко-то все равно страдает. Вокруг тебя одни только подчиненные, которые писаются в страхе от одного вздоха из кабинета начальника — эмоции же все равно надо вымещать, а значит, лучше вкладывать их в работу и, как следствие, в сотрудников. — А при чем тут любимая-то? — Шаст, не беси. Потребность в любви — это тоже вечное состояние человека, а клинья к тебе подбивают только глупые девчонки, желающие получить прибавку через постель. Раздражает. А тут такой лучик позитива в коллективе, радующий всех своими шутками и смешным поведением — ну просто мальчик-зайчик. И даже этот тебя недолюбливает, а еще и открыто заявляет, что пора лечиться. Как думаешь, что ты сделаешь с таким незаменимым работником? — Пойму, прощу и отпущу. Короче, Дим, не задвигай хуйню, мне еще дохера переделывать, а потом тащиться снова к нему, — Антон активно бьет по пробелу, активизируя потухший экран, и до него снова начинает доноситься гул офиса. — А еще ты очень часто зовешь некого Антона Шастуна к себе, проводишь с ним те два часа, за которые мог бы подцепить любую барышню. Ладно, не задвигаю, — Дима не дает ответить, уходя на общую кухню походкой человека, который знает намного больше, чем остальные.

***

Резюме на хэдхантере Антон так и не обновляет, зато пункты в договоре переделывает каждый день. Мимо него пролетает проект с его постоянными, и даже Жанна Михайловна звонит, чтобы спросить, в чем дело. Увольняться нет смысла: по кодексу он должен будет отработать еще две недели, а за это время и все бумаги точно подпишут. Остается только терпеть. Терпеть придирки Арсения к одежде, к пунктуальности, к написанным в полвторого ответных писем — «Пунктуация, Антон!» — в общем, ко всему. Они с Арсением теперь Белка и Стрелка, Дин и Сэм, Рон и Гарри и все остальные бэст френдс форева. Только отношения выходят абьюзивными: Арсений не отпускает погулять с друзьями и требует все время уделять ему — судя по скорости развития их любови, уже на следующей недели они съедутся и заведут трех собак. В какой-то момент даже чудится, что Арсений стал чуточку мягче, стал помогать Антону вместо того, чтобы отчитывать — еще чуть-чуть и потеряет статус конченого. А вот почетный сотрудник меха и шерсти этот статус приобретет. Над ним весь офис будет смеяться, стоит только заикнуться о своем обновленном отношении к начальнику. Дима продолжает ему рассказывать истории с глубоким философским смыслом, а Антон наконец-то проникается чужими речами. Эмпатия — это, конечно, хорошо, но и отдохнуть тоже хочется. Голова раскалывается, а в договоре все чаще появляется «гасударство», что совсем плохой признак. Ему уже даже никто не звонит, чтобы позвать куда-нибудь — появляется подозрение, что Арсений переносчик какого-то вируса, что заставляет людей отказываться ото всего, кроме работы. Хотя еда все-таки возвращается в распорядок дня: иногда они заказывают доставку в офис, чтобы не урчать животами на пару — музыка так себе. В первый раз таких посиделок Антон захлебывается колой, начиная задыхаться, но Арсений дает подзатыльник, и это даже действеннее похлопываний по спине. Привыкнуть к ежедневным рандеву намного легче, если рядом есть пицца и брошенные в виде подарка живые эмоции. Арсений смеялся, нудел из-за неправильной грамматики в договоре, злился на неработающий сканнер и очень много другого. Антон со страхом поймал себя на мысли, что не отказался бы от единоличной работы над заказами в целом. Как минимум ради обмена дурацкими фразочками. «Да, конечно, Антон, заказы у нас гос. от слова Господь, так что переделайте этот третий пункт во спасение своей души», «Арсений Сергеевич, не портите себе карму — оставьте мне кетчуп», «Антон, вам бы очень подошли эти палочки, будь вы действительно моржом, но пока что это скорее похоже на карикатуру душевно больного», «Арсений Сергеевич, нельзя в меня кидаться моей же ручкой», «Антон, вы не можете вписать «вы все уроды» в документ белым шрифтом!» — привык. И только звонок от Эда заставляет вернуться в мир за стенами офиса. — Бро, конешн, понимаю, что там весь такой трудоголик, только я подумал, что мне похуй, и взял нам билеты на стендап. Ток не ори там — лучше завтра вечерочком поори с шуток, — Эд скидывает место и время уже смс-кой. Ну и что с этим делать? Смеяться, плакать, дрочить? Как вообще можно отпроситься на вечер, если подписание финальной версии договора через три дня? Бабушка заболела? Собака рожает? Он узнал о существовании внебрачного ребенка? Можно, конечно, написать сообщение с самым лучшим «отсутствую по семейным обстоятельствам», но в ответ Антон получит «уволен без объяснения причин». Нет, зарплата в сто косарей того не стоит. Хотя стэндап начинается в девять, и если закончить часам к восьми, то можно даже успеть. Арсений все еще та паскуда, но даже он уже не может сидеть в офисе до десяти вечера — мешки все больше, глаза краснее, скулы острее, и есть подозрение, что они едят только вместе по вечерам. Ну епт, реально свидание получается. В пятницу Арсений выглядит даже более раздраженным, чем обычно: выходит в курилку несколько раз, хотя до этого его там никто не видел, молча проверяет все квартальные отчеты и выгоняет Антона из своего кабинета с тяжелым «Антон, идите. Все уже готово — можете отдохнуть». Очень хочется спросить, все ли у Арсения в порядке, но с чего бы? И Антон забивает, звонит Эду с радостной новостью, что они еще и поесть успеют. Воздух на улице в семь часов вечера совершенно отличается от воздуха в одиннадцать, и либо сейчас действительно дышится легче, либо это уже клиника. Государственная, а не платная. Картошка в семь часов вечера тоже вкуснее, чем в десять, а пиво просто вкусное, потому последние две с половиной недели у Антона вообще его не было. Расслабляется ли Арсений вообще? Может ли он себе позволить такой простой вечер или в его жизни есть только работа? Опять же, Антон не тот человек, который должен задаваться подобными вопросами. — Ты шо залипаешь-то все время? Я ему тут за Булку затираю, а он хуй кладет, — Эд останавливается посредине улицы, заставляя отставшего Антона врезаться ему в спину. А ведь тот действительно перестал слушать минут пять назад, задумавшись об Арсении. «Арсении Душниловиче» напоминает сам себе. — Да ничо я не залипаю. Ты рассказывал, что распечатал свой текст на доках Егора. Что было дальше? — Эд машет на него рукой и переключается на абсолютно другую историю. Просто одна из его особенностей: он говорит скорее для самого себя, так что концовки бывают не всегда. Они тащатся по каким-то дворам, потом в подвал подозрительного вида, зато с голубой подсветкой. Кто здесь вообще выступает? С чьих шуток пришел сюда смеяться Антон? Чем закончилась история Эда? На сцену никто не выходит и в девять ноль пять, и в девять пятнадцать, так что атмосферу приходится спасать бокалами пива. Так что, когда появляется первый комик, Антон уже прилично захмелевший. Так даже лучше: шутки смешнее, хочется аплодировать, а по телу бегут мурашки. Эд добивает чужие панчлайны Антону на ухо, из-за чего он смеется как дурак, до которого смысл доходит только через полчаса. Комики сменяют друг друга, как и бокалы пива — нет, так определенно хорошо — даже лучше, чем в офисе. А почему даже? Эда как всегда быстро размаривает: алкоголь, темное помещение и фоновые звуки — все, что нужно для хорошего крепкого сна. Антон периодически толкает его в плечо, в итоге расплескивая на себя пиво и кидая обидку за испорченную рубашку. Эд окончательно просыпается после «сука, будешь мне новую покупать!». Остальным людям просыпаться не нужно, но Антон говорит достаточно громко, чтобы отвлечь общее внимание от истории про собаку. Дальше еще три монолога про поезда, семью, квартиру, и сам Антон начинает коситься на часы. Прошло уже пятьдесят минут, пиво уже вызывает не легкую расслабленность, а желание поссать и как можно скорее. Не жизнь, а сказка, если на жопе есть смазка. Без нее шутки начинают заходить все сложнее, и офис кажется не таким уж и плохим развлечением на вечер — пицца с Арсением переваривается легче, чем картошка со стендапом. — О, ща будет, — Эд трясет за плечо Антона, заставляя оторваться от телефона. — Что будет-то? Осталось десять минут до конца, и все что может случиться — это очередь в туалет. Там рыжая у сцены уже шесть коктейлей выпила, — Антон считал, будто овец перед сном. — Может, свалим? — Не надо было столько пива жучить. Слуш, ща хэдлайнер типа будет. Прикольный чел — я его на тубчике смотрел, — Эд кивком указывает на сцену, которую с заднего ряда не особо-то и видно. Тут шанс пятьдесят на пятьдесят: Эд любит либо что-то реально хорошее, либо какую-то хуйню. Антон в его истории поиска видел и бабушку легкого поведения и секс эдьюкейшен, так что тут не отгадаешь, какая сторона монетки выпадет на этот раз. На сцену выходит какой-то парень в очках и с полуулыбкой настраивает себе стойку для микрофона, после чего берет тот в руку и отходит. Нахуй? — Всем привет, я Паша Залуцкий, открытый гей, — а вот тут уже Антону становится интересно. — Но открытый не в плане, что залетай любой. Разумеется, это просто юмор — я вам ничего навязывать не буду — не свидетель Иеговы. Если что, то я вас уверяю, всех геев поименно я не знаю. Нет такого, что у меня в файлике эксель записано, что Коля Ляшенко не сдает деньги на диско-шар. Голос у этого Паши приятный, но какой-то слишком манерный, и непонятно — или это специально подчеркнутый образ, или все реально по стереотипам. Вот они с Эдюней точно за геев не сойдут, хотя Дима и утверждает, что Антон Шастун на английский переводится «blue», но кто это слушает. Нет же у Антона на лбу радужного флага — и то хорошо. — Знаете, сегодня такое время, что по внешнему виду невозможно судить, кто гей, а кто натурал. Приведу пример: у меня есть друг — у него стильный длинный пуховик, яркие носки и золотистый макбук, и если верить стереотипам, то я на его фоне пипец какой натурал. Вот вы, мужчина, такой статный, красивый, очевидно, натурал, а по некоторым и понять невозможно. — Нет, — голос такой знакомый, что Антону кажется, будто его ни с чем не спутать, даже если это одно только слово. К тому же за этим следует небольшой диалог и статный красивый мужчина представляется Арсением. И теперь это точно клиника. Антон не слушает следующие шутки и обливается пивом во второй раз — тоже своего рода духи. Эд косится и взглядом спрашивает: «Шо це таке?», а Антон и не знает, как объяснить. Тот же обязательно все распиздит Егору, а тайными знаниями делиться не хочется. Не то что бы Антон собирался ими воспользоваться, но идея с личной психологической помощью стала актуальнее. Он весь в пиве, мир осторожно кружится, а в голове только «охуеть, Арсений гей». Очень хочется уточнить, прям гейский ли тот гей или просто на полшишечки, и что-то у Антона слишком много вопросов за день. Арсений определенно точно не выглядит как гей, но это уже что-то смахивающее на навешивание ярлыков. Уж лучше бы у всех людей реально был набит флаг на башке, а то тут всякие будто перетаскали в свою постель по сто девушек. Нет, если прям играть в Шерлока, то на фотках Арсения в инсте (в дебильном закрытом профиле) можно рассмотреть аккуратный маникюр, кучу стильных очков, а сегодня в историях на фоне играла какая-то английская песня про мужиков. Антон не следит за аккаунтом начальника, просто подписался с левого профиля и чекает пару раз в день. Никто из остальных сотрудников не подписан, но какова вероятность, что «KachestvennayaMebel» — это не тот же самый Дима Позов? С этими знаниями Антон сбегает из подвала, надеясь остаться незамеченным, и мчится в сторону ближайшей крошки картошки, чтобы дать пиву волю, а заодно и еще раз зайти в инсту через местный вай-фай. И действительно — в историях у Арсения появляется фотка Паши и геолокация. Нет, конечно, были подозрения, что Арсений существует за пределами офиса и социальных сетей, но теперь какой-то абстрактный начальник начинает превращаться во вполне себе интересную личность. Так вот зачем он выгнал Антона вечером из кабинета. Уже лежа дома под осуждающим взглядом попугайчика, Антон в очередной раз проверяет все фотки, убеждая себя, что где-то среди фотографий точно есть тайный знак, адресованный лично ему. Может, прав был Дима, и у Арсения есть не только стойкое желание отчитывать сотрудников, но и просто «стойкое». Нет, два часа ночи — это точно неподходящее время для мыслей о члене начальника, да еще и с такими хуевыми каламбурами. Хуевыми. Говноед — Антон не обзывает попугая, а говорит по фактам: это преступление он своими глазами видел — продолжает что-то нечленораздельно кукарекать, но игнорировать его уже вошло в привычку, и звуки не мешают пересматривать хайлайтсы. У Антона есть все выходные, чтобы осознать реальность происходящего и подписать контракт, думая именно о контракте.

***

Не сказать, что выходные сильно помогли. Эдюня, конечно, предложил вместе с ним съездить за новой мышкой и клавиатурой, но шоппинг — не сильная сторона Антона. Он скорее по киbeer спорту и просмотру писем от Арсения. Нихрена не получится отпустить и забыть, что твой начальник гей, если он по-пидорски заставляет тебя работать в выходной. Хотя по факту они в одной лодке, и за хуйню им дадут не лям баксов, а пизды. А если помимо писем вы начинаете перекидываться глупыми сообщениями, то в какой-то момент субординация исчезает, а ты сам присылаешь стикер с высунутым языком. Ну и где тут Арсений Душнилович — это все попахивает харрасментом и увольнением — Антон даже от страха в инсте отписывается. А как смотреть человеку в глаза, если ты незапланированно стал свидетелем каминг-аута? Радостная новость в том, что у Антона есть еще полвоскресенья, чтобы позвонить Диме. Ну да, ну расскажет, но даже во время игр в войнушку роль партизана доставалась другим. Полная готовность: телефон под рукой, ручка и бумажка для записи Диминых советов наготове, чай, чтобы смочить горло после часового неуверенного пиздежа, тоже есть. — Ало, Поз? — Тох, вечер воскресенья — я с Савиной смотрю «Холодное сердце». Тут у Анны волосы поседели, а ты нас отвлекаешь, — да знает он, что воскресенье день мультиков, но тут такая сказка творится. — Арсений гей, — если это не аргумент, то тогда что? Надо было вместо чая водку наливать. — Подожди, в другую комнату уйду, — Дима встает с дедовским кряхтением, и страшно думать, что такое может произойти с Антоном лет через шесть, а на него ведь еще и темная энергетика Арсения влияет. — Повтори, что сказал. — Арсений гей. Он прям сам сказал. Ну типа не мне лично, а на стендапе. То есть он не сам его читал, но сказал, только не мне, а комику. Это прям он был, Дим. Я уже два дня с этим живу, что мне делать? — Антон ковыряет кутикулу и даже сейчас думает, что Арсений вот так не делает. — А мне эта информация зачем? Мне по ночам спать нравится, а не кошмары смотреть. Тох, ну что тебе делать? Снять штаны и хуй начальника отведать. Вы ж там по вечерам как две детальки пазла состыкуетесь, — голос у Димы даже приблизительно не удивленный. Будто тот все это время знал, просто решил сохранить психику брата своего меньшего. Чиркает зажигалка, и Антон бы сейчас тоже с удовольствием бы покурил. — А что-то дельное сказать? Нам проект этот ебучий завтра сдавать, а у меня в башке математика с много и одночленами… — Никогда в тебе не сомневался. — Да дослушай, бля. И типа как, куда и что? Должен ли я как-то обозначить, что знаю? Хотя нахуй. Короче, ебола, Дим. Мы еще вроде норм общаться начали, — сука, как все сложно. Антон бы лучше мышку, клавиатуру и коврик в придачу на свои деньги купил. Говноед активизируется и бьется головой о стенку клетки. Животные похожи на своих хозяев. — Да просто не заговаривай с ним об этом, в чем проблема? Документ завтра подпишете, и все закончится. Вряд ли вы дальше будете ночевки устраивать. — Дим, из тебя советчик, как из крысы мышь. — Я в этих ваших гейских вопросах не шарю. Но бей по яйцам если что — не знаю, будете ли вместе завтрак готовить, но совет на все случаи жизни, — голос у Димы на фоне сообщает, что Олаф растаял, а звонок заканчивается. Отпусти и забудь, Антон. Дисней не врет. На бумажке Антон пишет «ну его нахуй» и бросает ту с балкона. Егор как-то раз рассказывал про аффирмацию, и было смешно, но пора бы уже усвоить, что в жизни ничего смешного нет. Кроме мема про стройку, который прислал Арсений. Да блять. Три скобочки в ответ.

***

— Арсений Геевич? — Бля, лишь бы тот не услышал. — Арсений Сергеевич? Антон несется по коридору, надеясь, что Арсений во всех красках ему расскажет, как прошло подписание. Весь тот час, пока шишки заседали в кабинете, Антон вспоминал Говноеда и его похоронный взгляд — этот попугай великий и тупой. Возможно, уже сейчас Арсений скажет, что предыдущий месяц — это просто бред, и никогда такого не было, и вообще «Антон, не стоит бегать по зданию, вам не за это платят». — Антон? — нет, не скажет. Тон слишком мягкий. — Расскажете, как все прошло? По идее, рабочий день уже закончился, и им бы провести время дома, спокойно выдохнуть и проваляться в кровати до следующего утра, но Арсений с улыбкой кивает и ждет, пока Антон догонит его. Кабинет начальника привычнее, чем собственный стол. Кресло здесь удобнее, вид из окон красивее, а на полке до сих пор стоит игрушка из хэппи мила Антона. Совсем немного, и появится желание остаться здесь хоть на всю ночь — к тому же Арсений отправил мем, который Антон сам ему и отсылал. Необходимо срочно обсудить такое неподобающее обращение с собеседником. А еще можно будет заказать тот вок, который они договаривались попробовать на прошлой неделе. Неплохо было бы… неплохо бы было пойти домой, Антон. — Там, на самом деле, ничего интересного и не произошло. Шеминов шепелявил и допускал кучу ошибок, пока Воля его ежесекундно поправлял. Потом мы рассыпались в благодарностях друг другу, жали руки, говорили о дальнейшем сотрудничестве и подобное. Дусмухаметов стащил ботинки под столом, а в конце встречи очень смешно пытался их нашарить — сплошной сюр. Вот люди из правительства, официальные дядьки, а ощущение, что меня оставили посидеть с младшими братьями, — у Арсения снова та самая улыбка. Он скидывает пиджак и проводит рукой по волосам, расслабляясь. Рядом с Антоном он может расслабиться. — А вы типа прям серьезный дядька? Вам напомнить, как вы грозились меня уволить, если я игрушку не отдам? — Антон тоже снимает пиджак и падает на кресло. — А вы, Антон, так не расслабляйтесь. Я у вас недельки через две снова буду бесстыдно грабить. Следующий гос. заказ тоже на вас, — Арсений гаденько посмеивается, когда тело в порыве шока падает на пол. — Да за что?! — За все хорошее! — А я знаю, что вы гей! — Антон определенно все отпустил и забыл, а шантажист из него никакой. Что это вообще за тупейшая попытка? Да и это даже не попытка — просто аргумент в споре, но еще во время игры в войнушку он никогда не мог доказать, что его палка-автомат круче чужих. — Да, я видел, что вы были на том комедийном вечере. И что же вы собираетесь делать с этой информацией? — Арсений потягивается, блаженно прикрывая глаза. Антон чувствует себя детсадовцем, который пообещал рассказать воспитательнице, что Петя не выпил компот, если тот не даст поиграть с машинкой. — Я вам дилдо подарю! При всех! — Действительно? Ну, если вам бюджет позволяет делать такие подарки, то буду только рад. Буду бить им вам по рукам, когда будете делать ошибки в проекте. Или знаете применение лучше? — Арсений расстегивает верхние пуговицы на рубашке и смотрит на Антона, как дети на Деда Мороза. — Тогда ничего дарить не буду! Просто залью вам стол смазкой! — Антону стыдно самому за себя, но его несет, а Арсений такой спокойный, что хочется хоть как-то его вывести. — Ну что же вы, Антон. Вам же за этим столом сидеть: придется вытирать собственной рубашкой. Неужели так не терпится раздеться передо мной? Но, если что, то жалюзи закрываются, — это точно флирт. Грязный и беспощадный. И что на это отвечать? Сказать, что Дима был прав, и Арсений бесится от недотраха. — Ну что же вы молчите? У вас сейчас глаза из орбит вылезут, если продолжите их так пучить. — Молчите, говорите, чо вы вообще начали? Я сказал, что проектом заниматься не буду — значит не буду! Увольняйте! — лучше сразу раскопать себе могилу и лечь в нее, чем ходить по офису после такого разговора. У него краснеют щеки, и волосы лохматятся сами по себе. — Хорошо. Вы можете покинуть нашу компанию, но сначала поцелуй на прощание, — оказывается, Арсений уже не сидит на кресле, а стоит так близко, и в голове снова мелькает мысль о свиданиях — это все как при первом поцелуе: осторожные шаги, уменьшающееся расстояние и дыхание на шее. Антон выше, но сейчас чувствует себя совсем маленьким и почти беспомощным. Как тогда, три недели назад. — Чего? — Того, — Арсений задирает голову, чтобы смотреть Антону в глаза, и нагнись тот еще чуть-чуть — они бы слились в жгучем и страстном, и Антон нагибается. Он касается совсем нежно, боязливо, готовясь хватать бумажку и писать заявление, пока убегает домой. Но заявление не требуется, потому что губы у Арсения мягкие и податливые, а руки крепкие и горячие — даже через рубашку чувствуется. Антон целует собственного начальника, кабинет которого обходят за три километра и при одном карающем взгляде которого прячутся под стол. Арсений кусает за губу и гаденько улыбается, прижимая Антона ко столу, пока тот портит чужую укладку неосторожными движениями пальцев. Он крепко держится за чужую голову, лишь бы Арсений не исчез, лишь бы не ехать домой. Дома попугай, но Антон сам птица-говорун — отличается умом и сообразительностью, поэтому и тупил так долго. Зато сейчас можно целовать, а если верить в чудо, то не только сейчас. Антон держит язык за зубами — за чужими, конечно, но какая разница, если он все-таки понял главное правило хорошего работника.