Блондинка предпочитает джентльмена

      Громко потрескивают дрова в камине, тепло от их горения наполняет гостиную неповторимым уютом и мерцающим светом. Грей, так и не найдя себе собутыльника на этот вечер, уставившись в окно на мрачно темнеющий окрест, изредка попивает крепкий виски, аромат которого чувствуется в любом уголке этой комнаты, из хрустального рокса. Шерлок периодически перелистывает газету длинными, немного узловатыми пальцами. По всей внешней стороне ладони по бледной коже тянутся вены, неся в своих хрупких стенках голубовато-аристократичную кровь настоящего джентльмена; полностью погрузившись в чтиво, никого не замечая вокруг, лишь изредка дёргает губами, отчего подбородок становится ещё острее.       Чуть крепче сжимаю в руках раскрытую книгу, даже не удосуживаюсь прочитать, о чём она, рандомно раскрыв почти на середине. Настроение романтическое, да такое, что в голову тут же приходит воспоминание о царапающей спину коре дерева и настойчивых ласках этих длинных, виртуозных пальцев. Святой Георг! Да я готова выть на луну. Чуть ёрзаю ягодицами, показывая нетерпение, которое грозит из лёгкого стать тяжёлым. Приглаживаю невесомый каскад белоснежного кружева на вороте.       — Какой великолепный, уютный вечер! — начинаю разговор, уже устав от тиканья огромных часов из добротного красного дуба в углу залы, а про себя: «Неужели не видит, что я горю?!»       Грей мрачно хмыкает, бросая на меня взгляд, поднимая бровь и пытаясь уловить двойное дно в моих словах. Прежде чем ответить, Шерлок поворачивает голову к часам, затем немного рассеянно кивает:       — Очаровательный, — его взгляд проходится по мне, гася что-то вспыхивающее жарким огнём в самой своей сердцевине, рассматривая меня, как дорогую статуэтку, что раздражает безмерно, уже было начинаю кривить рот, собираюсь сказать, но он опережает, — меня ждут сегодня вечером, вынужден Вас покинуть, дорогая… Грей, — он встаёт и откланивается мне, кивает в сторону гостя, который поднимает бокал и улыбается во все тридцать два.       Я вспыхиваю от возмущения, но тут же беру себя в руки и, встав, чуть киваю головой. Стройная фигура знаменитого сыщика покидает гостиную, а я вслед проговариваю сквозь зубы:       — Хорошо провести время…       Раздаётся смешок, и я, оборачиваясь к Грею, вопросительно смотрю на него.       — Будьте уверены, он очень хорошо его проведёт, — говорит он и делает глоток из рокса, чайного цвета жидкость качается в нём, как и свет в томных глазах мужчины.       — Что Вы имеете в виду? — настораживаюсь я и подхожу ближе.       — Неужели Вы не видите в Шерлоке… — начинает он, более внимательно осматривая моё лицо.       — Вижу только равнодушие, — проговариваю немного по-детски, надув губы.       Грей смеётся, открыто потешаясь над моей реакцией.       — Ирэн, Вы всегда такая догадливая, а здесь дальше вашего прелестного носика не видите, — он качает головой и всё ещё держит меня на прицеле серыми глазами.       — О чём я должна догадываться? — его намёки раздражают, нервно прохожу до окна, пытаясь уловить в его словах смысл для себя.       — Шерлок слишком хорошо воспитан, чтобы притрагиваться к даме своего сердца как-то по-другому, нежели лёгкого касания… — он вскидывает свои глаза и по выражению в моих, кажется, догадывается, что взаимодействие всё же было, но не такое, как себе изначально представляет Грей, он ухмыляется. — В любом случае он не тронет леди до того, как не объяснится и если этого леди сама не захочет…       — Я — не леди, — прерываю его измышления, понимая, что он мне порядком наскучивает.       Он охает и заливается смехом, а я кривлю губы и уже придумываю месть, мысленно представляя, как с вящим удовольствием засовываю раскалённую кочергу тому в заднее место.       — Точно, Вы — не леди, и я, и Вы это прекрасно понимаем, — звучит как приговор, внимательные глаза, кажется, читают каждое движение мысли. — И я, в отличие от Шерлока, знаю, как обращаться с такими строптивыми лошадками, как Вы, Ирэн, учитывая, какого цвета панталоны на Вас, — усмешка летит в мою уверенность.       — Какая наглость, — возмущаюсь, но я тоже ведаю, как обращаться с такими самодовольными красавчиками, как Грей, — Вы заглядывали в мой гардероб? — вскидываю бровь, хочется рассмеяться, но он не даёт мне взять верх над ним.       — Вы слишком часто стоите на втором этаже, на лестнице, не удосуживаясь смотреть, кто внизу, — Грей смеётся мне прямо в лицо.       — О, мой дорогой Грей, Вы совсем не пользуетесь у девушек популярностью, раз, вместо того, чтобы проводить время в их приятном обществе, Вы ищете его у моих панталон, — как выстрел на дуэли, хихикаю в ладонь.       Он сводит скулы и нервно передёргивается, ставя рокс на подоконник и подходя ближе. Грей окидывает моё тело потускневшим от похоти взглядом и, возвращаясь к лицу, прямо в глаза говорит:       — Я бы мог доказать, что моё присутствие в Вашей спальне будет более ощутимым и ярким по сравнению с тем, чем питает Вас наш знаменитый сыщик.       Улыбаюсь, соблазнительно прогибаясь, и приближаюсь к нему, ощущая, как сбивается его дыхание, шепчу в губы, которые тщетно пытаются поймать мои:       — Блондинка предпочитает джентльмена.       Грей судорожно вздыхает, отодвигаясь, смыкая ладони в кулаки.       — Ваш… джентльмен лучше предпочтёт одаривать грубыми ласками кого-то другого, нежели быть рядом с той, в которую по-настоящему влюблён, так как он считает, что леди достойны возвышенных чувств… — слова срываются с губ неосознанно.       Мне остаётся только хлопать глазами. Грей собирается, пряча ярость и уязвлённое самолюбие глубоко вовнутрь себя, приглаживая растрепавшиеся волосы.       — Что вы имеете в виду? — вот она — вся я со своими чувствами, как на ладони, бери и терзай.       Грей, кажется, доволен эффектом, произведённым своими словами:       — Шерлок любит пропадать в джентльменском клубе «London snob», это единственный клуб, в котором не обсуждают его… — он умолкает, а я догадываюсь, о чём: каким бы скотиной ни был Грей, эта тема задевает и его.       Киваю, проходя к выходу, в проходе останавливаюсь и, оглядываясь на мужчину, спрашиваю:       — «London snob», помнится, в Вест-Энде.       Он кивает и безучастно отворачивается к камину. Задумчиво взбираюсь на злосчастную лестницу, давая себе обет, что больше не буду болтать здесь со служанкой, она всегда мила со мной, думаю, это искренне, хотя, кто знает, может, Грей её подкупил. Злюсь, и прежде всего, на Шерлока. Джентльменские клубы, да ещё этот «London snob», впускали в себя весь цвет Лондонских денди и не только. Были среди них как промышленники, торговцы, в общем, деловые люди, так и праздная богема, но не развратного толка, а серьёзные писатели, королевские поэты, художники. Собиравшиеся здесь мужчины могли обсудить всё: от цен на бирже до женской одежды, здесь можно было комплексно и недорого поесть, оплачивая раз в месяц взнос, а также получить услуги интимного характера, не боясь подхватить «модные» болячки. Девочки, приходящие туда, не рисковали, как это было в притонах и в борделях, но попасть в такой клуб было настолько же непросто, насколько верблюду пролезть в игольное ушко.       Войдя в свои покои, решительно открываю гардероб, доставая лучшее красное платье, зная, что оно вкупе с волосами золотистого оттенка гарантирует яркое сочетание, разящее мужчин наповал. Хмурю брови, вспоминая о моих шёлковых подштанниках, и, лукаво улыбаясь, стаскиваю их с себя. Несколько штрихов макияжа, и вот я уже на улице.       Лондонский воздух свеж и наполнен тяжёлыми сырыми нотами. Вдыхаю его, втягивая носом, и громко свищу. Кэб возникает передо мной незамедлительно. Молодой возница широко улыбается.       — Куда такая красота?       — «London snob», — коротко произношу я и присаживаюсь, чуть не хохоча, видя, как парень буквально проглатывает язык.       Кнут свистит, и кэб трогается, подковы звонко цокают, успокаивая, но всё равно испытываю волнение, пальцы подрагивают, трогая маску, в голове возникают вопросы: как отнесётся к моему визиту Шерлок и не ищет ли он уединения от меня, возможно, я наскучила ему, или Грей прав…       Через какое-то время повозка останавливается, рассчитываюсь и оглядываюсь, медленно рассматривая высокое здание.       «Так-так, любопытно же, как там всё устроено и каких дам предпочитают мужчины, пользующиеся услугами клуба, — приключение приятно щекочет нервы, поправляю маску на лице, — как будто на ограбление иду».       Несколько шагов и деликатный стук узорчатым молоточком о тяжёлую дверь. Открывают и нисколько не удивлены, поклонившись, впускают. Лёгкий кивок приветствия.       — Не припомню дамы Вашей наружности, — учтиво и вновь поклон.       — Один джентльмен пригласил, — кидаю как можно равнодушнее.       Мажордом вновь склоняется передо мной и уже без лишних разговоров по широким коридорам сопровождает до залы. Свет здесь обжигает мои глаза. На миг их прикрываю и прислушиваюсь к неспешным разговорам, ища взглядом из-под полуопущенных ресниц Холмса, пробегаясь по стройным рядам небольших овальных столиков, примкнутых к стенам, украшенным картинами. Услужливый официант подскакивает, предлагая присесть на свободное место.       — Что изволите-с? — произносит подобострастно.       Кучка мужчин рядом замолкает, внимательно рассматривая меня и слегка перешёптываясь, оставляя своих дам без внимания, те начинают нервно обмахиваться веерами. Ослепительно улыбаюсь.       — Лучший виски, — произношу томно и встречаюсь глазами с пронзительно синими Шерлока, тот внимательно следит за тем, как я откидываюсь в кресле, но по выражению лица не могу понять, догадывается ли, кто перед ним, но он явно заинтригован.       Официант склоняется в поклоне и уносится исполнять мой заказ.       — Дама предпочитает сидеть в одиночестве или ищет спутника? — голос почти громом раздаётся надо мной, не позволяю себе вздрогнуть, а подняв взор, милостиво улыбаюсь и произношу намного громче, чем позволительно, так, чтобы слышали за нужным столиком, кажется, Шерлок вздрагивает: — Компания такого джентльмена, как Вы, украсит вечер любой леди.       Мужчина добродушно улыбается в густые усы, присаживаясь, и делает знак рукой гарсону. Я ликую, когда Холмс поднимается с места и спешит к нам.       — Позвольте, — говорит он, его взгляд холоден, губы потряхивает от еле скрываемого гнева.       — А, Холмс, — разочаровано произносит пожилой джентльмен. — Эта дама — Ваша гостья? — так, чтобы убедиться лишний раз: лакомый кусочек уплывает из его рук, но правила предписывают соблюдать безэмоциональность и взаимную вежливость.       — Да, — всё же после некоторого замешательства и моей ликующей улыбки подтверждает Холмс.       Зала как будто оживает, наблюдая за нами, шепчась. Усатый джентльмен встаёт, и мужчины обмениваются лёгкими поклонами. Шерлок подаёт раскрытую ладонь, и я спешу, скользнув по ней пальцем, прочертившим лёгкий узор мимолётной ласки, вложить свою. Холмс делает вид, что не торопится покинуть гостиную, на выходе рассеянно беря ключ в руки. Слуга услужливо кланяется и сопровождает нас наверх, открывая просторную комнату с широкой кроватью, будуаром и кувшином с водой, тяжёлые шторы создают интим, затемняя помещение, и без того освещаемое лишь несколькими свечами.       Убедившись, что нас оставили вдвоём, Шерлок разражается гневной тирадой, почти нависая надо мной:       — Что это такое, Ирэн?       Игнорирую его, оглядывая помещение: без излишней роскоши, но всё же уютное.       — Так, значит, здесь трахаются высокоморальные и прославленные джентльмены короны, — не вопрос, скорее, констатация факта, хихикаю, видя, как вывожу из себя самого спокойного мужчину из всех, кого когда-либо встречала.       — Ирэн, Вы самая возмутительная леди из всех, с кем я имею честь быть знакомым, — Шерлок задыхается от смущения, давясь моими словами, как несвежим пудингом.       — А вы самый холодный и… — умолкаю, начиная терять терпение, — бесчувственный.       — Вы умеете ранить без оружия, — гневно произнёс он, обхватив запястье, быстро притянул к себе.       — Я — не леди, — почему-то шёпотом, бесстыдно разглядывая его утончённые губы, в которые тут же впиваюсь, пользуясь секундным замешательством, от него пахнет крепким табаком, скорее, потому, что был рядом с курящими, чем сам употреблял, и не менее крепким виски, а вот его вкус обжигает меня.       Немного отстраняюсь, понимая, что он сейчас разозлится, как обычно, но вместо этого его крепкие руки привлекают меня за затылок. Он отвечает так, словно обезумел, глубоко просунув язык, выплеснув весь свой гнев на меня, оттягивая губу, кусая её до лёгкой дрожи в ногах. Сдерживаюсь, чтобы не застонать.       Ослабляет хватку так, что я отстраняюсь, чтобы взглянуть в пронзительно синие глаза, держа бёдра в непозволительной (для леди, не для меня) близости к его.       — Такое оружие мне по душе, — тихо шепчу я, потираясь о возбуждённый пах, опуская взгляд на припухшие мужские губы, — буду рада погибнуть от поражения им.       В его груди грохочет сердце, взгляд меняется, и я вижу нечто звериное, что присуще всем мужчинам при определённых обстоятельствах. Этот взгляд обжигает меня.       — Не стоит будить то, чего потом не унять, — всё же сдерживается из последних сил.       — Можешь выгнать, если хочешь… — внезапно переходя на «ты», провожу языком по кромке губ, руки смело скользят по мужским плечам, замершим в напряжении.       Я не напираю, робко целуя, скольжу языком между его губами, хочу подарить блаженство. Он замирает, на мгновение, чтобы потом вновь притянуть к себе, скользнув ладонями по спине снизу так, чтобы все нервные окончания откликнулись, заставив нарастающим возбуждением пройтись по позвонкам током. Притягивает к себе за затылок, жмусь сильнее: даже если и захочет, не оттолкнёт, чувствую, что я уже в его крови — мой запах и вкус. Поцелуй становится более напористым и властным. Он стягивает волосы на моём затылке и устанавливает свой ритм. Несколько шагов, и он вжимает меня в дверь. Я хочу глотнуть воздуха, но не могу, сбиваясь, дыша рвано, отвечая на поцелуй порывисто. По бедру под юбку платья пробирается властная крупная ладонь. И я, кажется, теряюсь оттого, что между нами уже нет границ: ни социальных, ни физических. Он приводит меня в «чувство», кусая кожу на шее, чуть всасывая её. Отрываясь, яростно смотрю на него.       — Останется засос, — вижу, как он следит за тем, как капилляры под кожей, растекаясь, образуют алое пятно, которое затем станет пурпурно-синим.       — Мне нравится, что ты выражаешься не как… леди, — шёпот бархатом проходится по грани моего желания.       — Ненавижу, когда ты относишься ко мне, как… — заглушает мои слова лёгким сжатием горла, заставляя простонать.       Поцелуями покрывает это место. Подставляюсь сильнее, выдыхаю, стягивая с его плеч сюртук, пальчиками проходясь по узлам напряжённых мышц вниз. Шерлок почти на пределе, но ему не нравится, когда не он. Ну что ж… Усмехаюсь, ведь я хочу быть побеждённой, поэтому подчиняюсь. Мои руки виснут, словно плети, и Холмс быстрым движением перекидывает их кверху, сжимая одной рукой за запястья. Рваная поступь вперёд… Одновременно выдыхаем друг другу в губы, и его поцелуй выбивает из меня последние остатки благоразумия и кое-какого воспитания в условиях пуританской действительности: если очень хочется, но нельзя, то можно. Откидываю голову назад, упираясь макушкой в твёрдую поверхность двери, когда горячие длинные пальцы жёсткой ладони соскальзывают между бёдер и замирают. Пытаюсь сфокусировать на нём свой взгляд.       — Дерзко, — сбивчиво, захлёбываясь.       — Так спешила, что слетели, — первое, что пришло на ум, лишь бы продолжил.       Лёгкий хохот, и сжатие возбуждённой, горячей, влажной плоти так остро, что почти болезненно. Пальцы бегут по мокрым складкам, задевая точки, от которых вожделение становится невыносимо жгучим, краснею и стону прямо в губы. Я жажду наполнения, раскрывая бёдра. Пальцы играют в теле с виртуозностью скрипача, заставив приглушённо всхлипнуть, языком ворваться в его рот. Мне хочется обнять его, хочется прижаться сильнее, приластиться, как кошка, прогнувшись в пояснице. Но фиксация заставляет окунуться в безумие момента, движений пальцев, дарящих ласку, изнутри терзающих меня, обрекая гореть. Он и сам неспокоен, «исследуя» моё тело подобным образом. Он то замедляет толчки, то ускоряется до предела. И я пылаю в его руках, становясь податливой, вздрагивая от каждого умелого рывка. Шерлок и сам дрожит.       Я слишком сосредоточена на ощущениях.       — Ожидала другого? — спрашивает, удерживая мой взгляд в зоне доступности своего.       Снова глубокий толчок пальцами до упирающегося в меня основания, сделал мягкий поворот, растянув эластичные стенки, сдвинув ощущения за предел, вибрируя и лаская изнутри, чуть сгибая их. Губы приоткрываются, мне кажется, что я сейчас взорвусь, мне мало воздуха, кружится голова. Шерлок теряет контроль, когда своими губами ловит мой хнычущий всхлип: мои ладони освобождаются от его крепкой хватки и скользят по его груди, спеша вниз, задевая покрытую тканью, словно приличием, неприлично вздыбившуюся плоть. Позволяет расстегнуть пуговицу и пробраться внутрь. Шумно втягивает воздух ноздрями, ласкаясь ко мне щекой, наметившаяся щетина чуть царапает кожу — замечаю лишь на контрасте ощущений. Умираю от умелых движений его настойчивых пальцев, которые не останавливаются ни на миг. Моя ладонь ложится на его напряжённый горячий орган. Смотрит так, словно бы выворачивает из меня душу. Хочется его до самых кончиков пальцев на слабеющих ногах… Облизываю губы, и вновь поцелуй, как укол, короткий и жгучий. Поощрение. Высоко поднимаю бровь в ответ на его лёгкую улыбку. Безмолвный диалог, в котором доводы рассудка и пуританское воспитание разбиваются о нестерпимо горячее обоюдное желание наших тел.       Мои пальцы скользят по незащищённой мягкой коже органа, получая в ответ пульсацию ещё большего напряжения. Мои деликатные смещения подстраиваются под движения его пальцев внизу моего живота, сводя с ума синхронностью. Шерлок закатывает глаза, теряя контроль над ситуацией, и я прижимаюсь к нему плотнее, смелее двигая ладонью на органе, обвожу головку пальцем, растирая проступившую жидкость, ощущая, как кожу стягивает перед разрядкой.       Оставляю его, как и он меня. Ещё чуть, и мы перейдём эту грань. Как ему кажется… Стоит рискнуть. Я закусываю нижнюю губу, и он, нетерпеливо простонав, ведёт меня, словно танцуя, к постели. Падаю на спину, резко отпружинивая, смотрю на него снизу вверх. Раскрасневшаяся, с задранными на живот юбками, раскинутая, с горящим похотью взглядом мартовской кошки. Мой взор проходится вниз, любуясь его напряжённым началом. Дразнящее движение головки по влажным складкам и несдержанный рывок поджарых бёдер, вжимающий мой таз в матрас. Ноги поднимаются до торса, крепко обнимая его. Сильные руки скользят по нежной коже, пробираясь ближе к ягодицам. Шерлок рычит, когда мои мышцы начинают самопроизвольно сокращаться вокруг него, я откидываю голову назад, стараясь привыкнуть к нарастающим толчкам.       И вновь смотрю на него. Он резок, напряжён и даже груб. Удары в тело на грани сладкой наполненности.       — Этого хотела? — спрашивает, но в голосе не чувствую злости.       — Да, — выдыхаю на очередном рывке, притягивая ногами его ягодицы, изъявляя желание двигаться в том же сумасшедшем темпе.       Он зачем-то медлит, взор чертит на моём под ним теле взглядом странные письмена, ему нравится, как я отдаюсь, и что-то ещё настолько интимное, что хочется покопаться основательно в светлой головушке знаменитого сыщика. Но в мыслях сумбур и фраза: «Я подумаю об этом завтра». А ещё ощущения наполненности, трения, и я уже хочу вспыхнуть кульминацией.       Шерлок замедляется, растягивая для нас удовольствие. Но чувствую эту искру, и тело начинает сотрясаться от частых толчков увеличившегося в размере органа. Хочу видеть, каков он в самый уязвимый для мужчины момент. Привстаю на локти, ощущая, как внутри меня сокращаются все венки, увившие плоть мужчины. Он не готов сдаться… так просто. Его глаза неотрывно следят за мной, а я вновь начинаю плыть от его частых и жгучих рывков. Он сжимает бёдра, входя предельно глубоко, влажные шлепки разлетаются по комнате, стены которой уже привыкли не краснеть. Хочу крикнуть, но…       — Не сдерживайся… — как приказ, чувствительной кожей члена ощущая моё состояние.       Я разрываюсь громким всхлипом от острого наслаждения, откидывая голову назад. Амплитуда рывков растёт, как и жар в моём теле, неожиданно рассыпаюсь под напором его оргазма, дрожа всем телом. Шерлок притягивает к себе для поцелуя. И я тону в ликовании от его несдержанного крика, оттого, что он потерял контроль… со мной. Он замирает, подрагивая, беспорядочно лаская бёдра, вжимая себя между ними. Сдерживаясь, чтобы не рухнуть, ослабев, закатив глаза. Дышащие через раз, мы встаём и оправляем одежду, вновь становясь респектабельными членами Лондонского общества (надеюсь, ненадолго).       — Означает ли это, что я могу предложить Вам стать моей спутницей? — он задаёт вопрос восстановившимся голосом, внимательно рассматривая меня.       Ещё чуть-чуть, и я поперхнусь собственной слюной, но вместо этого тихо отвечаю вопросом на вопрос:       — Стать леди?       — Исключительно когда мы не вдвоём, — витиевато, отчего мои глаза открываются шире, и я вновь падаю в очарование проницательно-синих.       Улыбаюсь и беру его под локоть, предлагаемый мне. И мы выходим из комнаты, всё ещё хранящей наш запах, спокойные и холодные, как будто не было минуту назад того безумства, что охватило наши тела. И лишь наши взаимные переглядывания говорят за наши чувства полнее.