мёд и виноград

эта мелодия стала для него погибелью. символом горя, боли и тоски. звуками, что разгрызали чувствительную плоть, рвали на куски внутренности и упивались водопадом крови. пальцы бегают от клавиши к клавише сами по себе, а в голове неприятный, склизкий туман, мешающий здраво мыслить. сама музыка начинается медленно, лениво. ростками виноградной лозы она оплетает разум, острыми ветвями впивается в кожу, царапая ощутимо. напряжение в нотах нарастает постепенно — сначала оттенок мелодии кажется едва различимым, серым и безжизненным, но потом всё меняется. темнота, зловещая темнота обрушивается внезапно. падает на макушку тяжёлым булыжником, встречается с затылком с силой удара огромной бейсбольной биты. зрение неумолимо падает, а картинка перед глазами теряет свою былую чёткость. сделать вдох — преступление. сделать вдох — невыносимо. сделать вдох, по правде говоря, не то, что будет возможным. лёгкие будто забиты шершавыми виноградными листьями так, что кислороду тут явно не место. трахею опутывают — как и всё тело, к слову — лозы в сто крат острее, в сто крат опаснее. горло перекрывает какой-то мерзкий комок, заставляя срываться на бесполезный кашель, орошая язык и губы вязкой кровью. эта мелодия действительно стала для него погибелью — каждый раз он хочет донести до людей одно, хочет, чтобы люди заметили, как ему больно, как вся его жизнь скатилась на дно, превратилась в однообразное кровавое месиво, но никто не замечает истинного помысла, ни единая душа не видит его стремление к смерти. соната заканчивается особо яркими, тяжёлыми нотами. соната заканчивается перекрытием кислорода, обречённостью и гнилой печалью. акутагава отдёргивает изящные пальцы от клавиш и довольно резко поднимается, сразу же захлопывая крышку пианино. бросает взгляд, полный презрения, обиды и ненависти в зал, на всю эту гудящую и радостно улюлюкающую толпу. он слышит различные возгласы — какие тихие, какие громкие. но он одинаково хочет плюнуть этим людям в лицо — они принимают желаемое за действительное, они не видят истину в его музыке. — вы так ошеломительно сыграли! — акутагава рюноскэ, а вы действительно прирождённый пианист! Браво! — ваша мелодия, ах, так красива, так обворожительна… она заставляет жить! его передёргивает. его музыка заставляет делать что? жить? да не уж то. натянутая улыбка превращается в злобный звериный оскал, а ладони сжимаются в кулаки сами по себе. внутри него — даже не глубоко, а где-то почти на поверхности — бурлит злость, раздражение и ненависть. дрожь пронзает конечности. его чаша терпения переполнилась — капли давно отравленной воды стекают вниз, заставляют мысли лихорадочно метаться из стороны в сторону, покрываться мелкой рябью яда, и тянут, тянут вниз. но неожиданно — как гром среди ясного ночного неба — он видит глаза. сплошь золото и пурпур, гречишный мёд и спелый сентябрьский виноград. он видит глаза, пробирающие всё его естество насквозь — в них горе с тьмой смешивается, выливаясь прозрачными слезами на аристократично-белую кожу. он видит глаза, которые сожалеют, которые скорбят. глаза того, кто так же разбит, так же сломлен. глаза человека, который живёт для чего-то, для чего не знает сам. без едино верной опоры, в страхе и сметении. но также он находит за прикрытыми на секунду веками стальное желание бороться, великое, поистине огромное желание идти вперёд, чего бы это ни стоило. паренёк напротив цепляется за свою жалкую жизнь обеими руками, вгрызается всеми зубами даже несмотря на то, что она лишена какого-то особого смысла. — ваше выступление убивает, акутагава рюноскэ. пианист забывает как дышать — эмоции, прочитанные в глазах и так убили напрочь его манеру речи, а голос, такой бархатный, томный, на рычание тигра чем-то похожий, вообще выбивает почву из-под ног. люди, находящиеся рядом, начинают причитать и грязно выражаться — как некто недостойный может так отзываться о великой музыке их любимого пианиста? но парень их не слушает — лишь плетётся к выходу из зала, еле-еле передвигая ногами и ссутулившись. акутагава видит, как мелодия закралась прямо в душу этому незнакомцу. акутагава знает, что он сейчас испытывает муки, проходит очередную пытку. акутагава чувствует, что этот человек сломлен, как и он. но пианист поздно отходит от удивления с примесью шока — когда он бросается вслед за неизвестным слушателем, того уже нигде нет. ни в холле музыкального театра, ни на улице, рядом с ним. акутагава выдыхает разочаровано и опускает голову. кончики пальцев покалывает, а сердце заходится, будто в агонии. как настолько сильные эмоции может вызвать лишь один взгляд, лишь одна фраза от незнакомца? как одно выступление и одна незапланированная встреча могут помочь в корень изменить жизнь? акутагава не знает, поэтому в последний раз вдыхает полной грудью колкий морозный воздух и возвращается в театр. но акутагава чувствует, что скоро он всё узнает. *** следующий раз, когда акутагава видит его, происходит при крайне неоднозначных обстоятельствах. незнакомец, чьи глаза до сих пор полны тьмы, но пылают желанием жить, выходит на крышу небоскрёба как раз в тот момент, когда рюноскэ собирается сделать шаг за край. он заносит носок ботинка над пропастью между ним и землёй — в голове блаженная пустота; никаких отравляющих душу мыслей, никаких голосов, твердящих, что он ничтожество, что он ни на что не способен, никаких острых зубов, кусающих плоть и оставляющих алые, ужасные шрамы. тело ломит выброс адреналина, а взгляд прикован к стремительно заходящему оранжевому солнцу. стремление умереть, покончить с этой несчастной жизнью раз и навсегда окутывает с ног до головы. акутагава последний раз улыбается, видя перед глазами не мир, а мёд и виноград, и наклоняется вперёд. но его слух ловит истошный крик собственного имени. а потом его обхватывают чьи-то руки — худощавые, но чертовски сильные — и тянут назад. кто-то хочет оставить его в этом мире? кто-то хочет, чтобы он и дальше варился в пучине ненависти к себе? кто-то дико желает, чтобы он проходил ад наяву раз за разом? акутагава резко поворачивается к нежданному спасателю, собираясь если не отчитать агрессивно за такой непрошенный поступок, то, как минимум, откусить голову. («или забрать с собой за грань» — шепчет почти мёртвое сознание, от которого пианист отмахивается, как от назойливой мухи) но единственное, что он видит — испуганный взгляд. глаза — такие же сломленные, как и у него самого. глаза — давшие когда-то ему надежду. акутагава выдыхает застрявший воздух из лёгких и падает на колени. ладони больно обрушиваются на бетон, а ногти царапают в безумстве поверхность. он и сам не может понять, что это его губы, его уста произносят «я ничтожество», «такой, как я, недостоин жить в этом мире», «я так хочу жить, так хочу, но не могу», пока не получает звонкую пощёчину. — переступи через себя и продолжай жить дальше, жить по-новому. в глазах незнакомца почему-то больше нет тьмы и печали — лишь необыкновенная решительность, стойкость и вызов. вызов — самому себе и всему этому чертовому миру. (и совсем немного страха, что прячется за веками) он протягивает распахнутую ладонь акутагаве и тот, не раздумывая, хватается за неё. спасательный круг. возможность выжить и измениться. человек, который нужен ему, в котором он нуждался. сердце готово раздробить рёберные стенки и выскочить наружу. оно бьётся так сильно, что нарастающим гулом оказывается в ушах. но акутагава слышит: — я не дам нам обоим умереть. дыхание перехватывает — умереть. покончить с собой, свести счёты с жизнью, наложить на себя руки — он всячески избегал этого тёмно-алого слова, подбирал другие выражения. а оно вон какое, оказывается. — пожалуйста, — одними губами шепчет пианист, утыкаясь куда-то между плечом и шеей незнакомца. акутагава расслабляется и скидывает малую часть оков со своей души — он плачет, тихо и сцепив зубы. но также он чувствует пальцы, успокаивающе поглаживающие его по прядям волос. но также он чувствует незримую поддержку, исходящую от парня, который спас его. *** акутагава который раз за бесчётное количество ночей просыпается от кошмара — сердце, кажется, перестало биться совсем, а страх парализовал тело. он слышит голоса, полные презрения. он видит уста, собранные в ухмылку, с которых срываются смешки. он смотрит прямо на звериные клыки, с которых капает жгучая, будто кислотная, слюна и которые готовы вот-вот сомкнуться на его шее. опять. это опять происходит. акутагава кричит, срывая голос до хрипа. ему страшно, очень страшно. что-то будто цепляется за него острыми когтями и тащит, тащит, тащит обратно во тьму. но внезапно — акутагава ловит себя на истеричной мысли, что этот человек любит появляться вовремя — его щёки аккуратно охватывают ладони парня, чьи глаза когда-то свели его с ума. одно присутствие его, один взгляд, одно прикосновение тёплых, далеко не нежных рук возвращает к жизни. один он заставляет сердце вновь биться, а лёгкие — дышать. — рюноскэ, я рядом. ты меня слышишь? — парень обнимает пианиста, дарит тепло и спасительные объятия. возможно, целует в лоб, но акутагава отгоняет мысль об этом трепетном касании губ — как он может думать о таком, надеяться? акутагава лишь жмётся ближе, ближе, ближе и вдыхает ненавязчивый запах бергамота и апельсинов. как можно доверять кому-то больше, чем себе? как можно доверять так сильно после всего, что с ним сотворили? — моё имя. произнеси его ещё раз? — акутагава сипит еле слышно, пряча измождённое лицо подальше от внимательного взгляда. — рюноскэ. я рядом, рюноскэ. акутагава засыпает, прокручивая в голове всё, что узнал за последние дни: ацуши накаджима — так зовут незнакомца, который за подозрительно малое время стал важнее и нужнее кого-либо. у него глаза цвета мёда с виноградом, волосы отдают лунным серебром и кожа пахнет нотками бергамота и апельсинов. он долгое время жил в приюте, получая тумаки не только от жизни, но и от сверстников, либо воспитателей. на его рёбрах красуются ужасно огромные шрамы от ожогов. парень не рассказывает, как получил их, всячески уходит от ответа, считая, что ещё не время и не место акутагаве знать всё. акутагава и не против — он живёт, вернее, пытается жить. утро встречает его мягкой улыбкой младшего — оказывается, ацуши на пару лет моложе его самого, — а вечер провожает уютным объятиями. одним из зимних вечеров, когда за окнами огни города мерцают за пеленой метели, акутагава в который раз убеждается, что ацуши — добрый и замечательный, узнает, что он имеет свои цели, планы, к которым медленно, но верно стремится. а ещё у него есть небольшая мечта — завести котёнка. акутагава ловит себя на том, что он впервые за многие дни улыбается искренне и смело, а его душа спокойна и чиста от тьмы хоть на какое-то время. ночь встречает их двоих, заснувших в объятиях друг друга. они точно изменят всё. они точно перевернут всё с ног на голову. и это будет до бесконечности хорошо.