Часть 1
16 октября 2021 г., 23:42
Тело покоилось на мягких простынях – Хаккай легко мог сказать, что спал на облаках. Уткнувшись лицом в нежную ткань, он сжал ее в руке и улыбнулся, издав довольный писк от собственного комфорта.
Ему все это снилось. Разум заключен в капсулу, окутан водянистыми грезами, освещающими сердце и то, что его окружает.
В последнее время мать очень редко являлась в сновидениях: в ночи перед боем ее образ возникал в подсознании, женщина улыбалась и каким-то образом подбадривала… парень часто мечтал положить голову ей на колени, рассказать о своих проблемах, о борьбе, с которой то и дело приходилось сталкиваться; иногда плакать в ее объятиях, пока она смотрела на него, не шевеля губами, способными раскрыть родной голос, – голос, забытый со времен глубокого детства.
Но с недавних пор все это прекратилось. Хаккай, в конце концов, подумал, что мама – ангел или призрак, исчезнувший, потому что стал спокоен за судьбы своих детей. Конечно, от этого было очень тоскливо, но жизнь подарила людей, не менее значимых сердцу.
Начнем с того, что Юзуха – его утешитель номер один, и он знает, что был тем же для сестры, потому что ее лицо, ее манеры – все напоминало о матери, и этот на первый взгляд хрупкий силуэт всегда был щитом, стеной, стоявшей впереди и защищавшей мальчика.
Второй, конечно, – его лучший друг, чья нежная улыбка заставляла время от времени пускать слезу от сладости и мягкости, казавшейся слишком незаслуженной.
– Таканчик…, – раздался счастливый шёпот, когда фигура возникла в воображении.
Он бегал, смеялся и без устали звал парня по имени, но внезапно пейзаж во сне изменился на что-то другое – воспоминание, надежно хранимое в уголке подсознания…
Это было в самом конце весны, глубокой ночью, на фестивале, знаменующем скорое наступление лета. Луна держала брата за руку, в то время как Мана цеплялась за Хаккая в обиде на старшего брата за то, что он отказался покупать еще больше сладостей.
– Мана, ты превратишься в гигантскую плитку шоколада, если съешь еще одну из них…
– Ты лжешь! – пискнула девочка, устало уткнувшись лицом в руку синеволосого. Тот попытался подбодрить ее и предложил свою ладонь, в которую малышка с радостью вцепилась до конца вечера.
Чем глубже становилась ночь, тем многолюднее обращалось это место: Хаккаю было трудно следовать за своим лучшим другом среди снующих по сторонам людей.
– Таканчик…! – позвал он, задыхаясь, но сумев пробраться через толпу и схватиться за кусок ткани.
Шиба очень хорошо помнит, как Мицуя повернулся и понял все, лишь взглянув на его лицо. Он помнит, как старший обхватил его ладонь своей и то, как они переплели пальцы, – тепло быстро распространялось по руке к лицу, придавая клубничного румянца щекам. Такаши ухмыльнулся при виде этого зрелища и прошептал:
– Ты же не против? Так вряд ли получится потеряться.
Глаза Хаккая почти закрылись от нежности, губы улыбались от уха до уха. Рука Такаши прямо в его руке… он был на седьмом небе от счастья, просто вспоминая этот их маленький момент.
Внезапный глухой звук стряхнул наваждение, приводя в сознание. Лежащий рядом молодой человек, чьи сиреневые волосы щекотали щеку, тихо посапывал. Температура в постели была просто приятной, тепло их тел компенсировало озноб конца октября, а легкий дождь, стучавший в окно, создавал конденсат по всему стеклу, защищая от внешнего мира.
Хаккай нежно улыбнулся сам себе, зарываясь носом в чужую одежду и вдыхая почти родной запах: ментоловый дезодорант напоминал о единственной сладости, которую ему позволяли есть в детстве.
Неожиданно яркая вспышка на долю секунды залила комнату, напугав каждую частичку души: свет исчез, но тело застыло. Несколько секунд парень лежал неподвижно, затаив дыхание, пока очередной рык не расколол небеса на две части. Он пискнул, еще глубже зарываясь в простыни. Единственное окно в комнате, находившееся за спиной, пропускало достаточно лучей, чтобы осветить черты лица Мицуи, мирно покоившегося на большой подушке.
– Та… Таканчик…, – позвал Шиба, неуверенный, можно ли ему нарушать столь безмятежный сон.
Он почувствовал, что ждет, ждет чего-то неизбежного, еще одной вспышки, еще одного треска. Гроза обычно напоминает о стольких вещах, которые хотелось забыть, выкинуть из головы, чтобы провести остаток жизни без связанных с детством проблем.
Невыносимое ожидание, в конце концов, исчерпало себя, когда фигура лучшего друга резким пятном отбросила тень на стену позади. Это заставило нутро на короткое мгновение расслабиться перед новым раскатом.
– Т… Таканчик…! – полушепотом позвал младший на грани слез. Мицуя постепенно открыл глаза и на пару секунд уставился в синие зрачки напротив, прежде чем его тоже застал врасплох разразившийся шторм. Хаккай ахнул и потянулся к молодому человеку, спрятав лицо у него на груди. Он крепко вцепился в ткань пижамы, тяжело дыша, пока ждал, когда резкий звук последует за молнией.
– Хаккай, все хорошо.
Тяжелый грохот вновь наполнил уши.
– Я… ха… мне страшно…, – шмыгая носом, чтобы удержаться от приступа.
– Это… все в порядке, вот так, – повторял старший, откидывая одеяло и обхватывая голову парня, крепче прижимая его к груди. – Я рядом, ладно?
Хаккай кивнул, распознав улыбку в голосе собеседника.
– Отлично… хорошо…
Вскоре еще одна вспышка – и рычание последовало в ту же секунду, вынудив влагу, наконец, выступить в уголках глаз. Такаши пришлось отодвинуться и обхватить чужие щеки ладонями, чтобы попытаться вернуть самообладание.
– Здесь ты в безопасности, – улыбка приподнимает уголки губ, – ты со мной, на своей собственной кровати, в четырех стенах, с крышей над головой, Хаккай, – он усмехнулся, – что может случиться?
Испуганный парень оглянулся на окно за спиной и быстро вернулся обратно, губы дрожали от страха.
– Сейчас… в этот момент может случиться все, что угодно, – пробормотал он, на лице отразился ужас. – Гроза… напоминает мне о… Тайджю…, – слезы стекали на подушку. – Это просто так… так громко… и может ударить в любой момент…
Он понял, что снова срывается, увидев свет, отражающийся на стенах, но у него не было времени закричать, не было времени пролить еще одну слезу – Мицуя передвинул руки на его уши, не позволяя слышать страшный рев бушующей стихии.
Внезапно все, что Шиба смог различать, – то, как он хватал ртом воздух, которого, казалось, было катастрофически мало, и нахмуренное лицо старшего напротив. Три или четыре секунды спустя тот убрал ладони и поправил с лица намокшие от пота пряди.
– Видишь? Все в порядке, – он, черт возьми, знал, как заставить своего друга чувствовать себя лучше в любой ситуации, просто придвинувшись ближе, установив контакт – обнимая, защитив от падения в бездну.
– Спасибо, Таканчик…, – слабым голосом пробормотал Хаккай. Тем не менее, он просто на всякий случай был начеку, что заставило Такаши озадаченно нахмуриться.
– Мы должны что-то сделать, – заявил он, блуждая глазами по комнате в поисках того, что могло бы отвлечь синеволосого от грозы – любое устройство, способное воспроизвести один из компакт-дисков, аккуратно хранящихся в ящике, – но сдался, дважды обдумав, потому что музыка не могла заглушить звук грома, не разбудив Юзуху в соседней комнате. Затем он начал проклинать себя за то, что забыл дома наушники: с ними точно не пришлось бы беспокоиться о том, что происходит снаружи.
Что же делать?
Он повернулся обратно, наблюдая, как Шиба потирает губу кончиками пальцев, играя со шрамом, как и всякий раз, когда нервничает. Тот заметил пристальный взгляд и неловко улыбнулся, поерзав. Мицуя не осознавал, что их бедра соприкасались под одеялом, пока не увидел, как друг смотрит вниз с порозовевшими щеками.
Искомый ответ внезапно возник в голове.
Краска отлила от лица Хаккая, и секундное замешательство предоставило светловолосому возможность скользнуть в чужие объятия и накрыть теплые губы своими, прежде чем могли возникнуть возражения.
Несмотря на прогремевший в то же мгновение рокот за спиной, младший почувствовал… спокойствие.
На самом деле, он даже почти не слышал этого и не позволял себе думать о чем-то постороннем, нежно вздохнув во время поцелуя и не сдвинувшись ни на дюйм в страхе испортить момент. Раскат сошел на нет, и Такаши, разорвав касание, почувствовал на губах горячий шепот.
– Така-чан…, – это единственное, что сказал Шиба, и все же старший очень хорошо понимал, что это значит: синие глаза напротив сияли лучами любви и привязанности, а все поведение кричало «сделай это еще раз».
Не раздумывая, Мицуя забрался на него сверху с одеялом в руке, пряча их обоих под слоями тепла и мягкости – собственное имя снова приоткрыло губы Хаккая, прежде чем он был втянут в новый поцелуй, на этот раз более глубокий – сердце пропустило несколько ударов, заставляя жаждать большего.
Руки медленно пробежали по матрасу, сжимая материал, чтобы не потерять из виду ощущения. Язык Такаши танцевал на его языке, прогоняя страхи с мастерством, о котором даже не возникало и мыслей.
Они отстранились на секунду, затаившись.
– Хаккай, – дыхание обжигал кожу, – ты все еще боишься?
«Что за глупый вопрос?» – подумал тот, когда губы уже покраснели и пульсировали от только что полученной заботы. Душевное спокойствие взяло верх над страхами и дискомфортом, испытываемыми от грозы и воспоминаний, что она обычно привносит в душу.
– Нет, – глаза все еще блестели от тепла.
Удовлетворенный ответом, Мицуя поднял голову и взглянул на огромное окно, бездумно положив руки на широкую грудь под собой.
– Кажется, все закончилось.
С некоторым разочарованием Шиба отпустил чуть ли не порванные простыни, положив ладонь на бедро старшего, который, заметив это, снова сосредоточился на парне – довольная улыбка появилась на его лице.
– Каждый раз…, – начал он, играя с прядями коротких синих волос, – … как будет надвигаться буря…, – подушечки пальцев скользнули по щеке, – мы будем целоваться.
Хаккай вздрогнул, удерживаясь от того, чтобы схватить ближайшую подушку и закричать в нее – лицо залилось румянцем, и Такаши пришлось вытереть слюну, скользнувшую с чужой губы. «Какая прелесть», – подумал он, прежде чем небрежно пожелать спокойной ночи и лечь на спину рядом со своим другом… или так называемым другом после их долгого сеанса обжиманий.
*
Хаккай почувствовал облегчение, и теперь не переставал ждать, не переставал надеяться на наступление грозы; сердце трепетало при взгляде на облака, он молился небесам о счастье, он хотел увидеть больше. Вкус губ Такаши отпечатался в сознании, запах его тела вытатуирован в памяти, тепло ладоней, прогоняющих дрожь, кончик носа, упирающегося в щеку… Парень с волнением вспоминал об этом всякий раз, когда слышал стук капель по стеклу, часто заставляющий сестру беспокоиться о нем. – Теперь тебе нравится дождь? – спросила она однажды, подходя к брату, расслабленно сидящему перед большими окнами. Хаккай не сказал ни слова, заставив девушку громко вздохнуть. – Помнишь, когда мы были маленькими? Ты боялся грозы… когда Тайджю не было дома, я кричала громче грома, чтобы заставить тебя смеяться, – она хихикнула на этих словах, положив руку на плечо брата. Внезапно Хаккай радостно пискнул: луч света разорвал небо, осветив тяжелые облака красивым пурпурным цветом. Он вскочил на ноги и спрятался за диваном, как щенок, который боится резких звуков. – Ты все еще пугаешься…?! – спросила Юзуха, но младший ответил «нет!» не очень убедительным тоном. Она снова вздохнула, глядя на диван, который Хаккай использовал в качестве укрытия. Вскоре его лицо с легким румянцем на ушах появилось из-за мебели, а пальцы вновь потирали пересекающий губы шрам. – Но эм… не возражаешь, если я позову Таканчика…?
