Making Space for You

Мегуми лежал в своем коконе из теплых одеял и мягких простыней, уткнувшись лицом в подушку, нос утопал в аромате стирального порошка. Он приоткрыл один глаз, чтобы заглянуть в щель между белыми занавесками. Слабый солнечный свет пробивался в комнату из-под темных туч, а верхушки деревьев раскачивались в диком танце, подгоняемые порывами ветра. Дождь барабанил по черепице крыши и припаркованным на улице машинам, и в постели было даже лучше, чем в идеальное летнее утро. Домашний уют притуплял боль от порезов и синяков и помогал утихнуть воспоминаниям о скрюченных телах. Безопасность была иллюзией, в которую Мегуми не верил, но иллюзией прекрасной. Сильные руки, обхватившие его за плечи, напряглись, словно отвечая на мрачный ход его мыслей. Губы Сатору прижались к его плечу, бормоча слова, которые он не мог разобрать. Сатору пошевелился во сне с тихим вздохом, и Мегуми позволил своим глазам закрыться, глядя, как он улыбается и следует за его движением, их ноги переплетаются, колени и ступни соприкасаются. Они приспособились друг к другу, научились освобождать место друг для друга. Но это был процесс и много работы. Во время их первой встречи Сатору был беловолосым незнакомцем со странными глазами и жутким поведением, возвышающимся над Мегуми. Он чувствовал себя маленьким и потерянным, беспомощным, как насекомое, которое может только замереть и надеяться, что его не раздавят. Мегуми ненавидел это. Но потом Сатору спросил его, что он хочет делать. Дал ему выбор, а не принял решение за него, как это обычно делали взрослые в жизни ребенка. Не то чтобы Мегуми винил родителей, которые были ответственными опекунами. В конце концов, что мог знать ребенок о мире, жизни и последствиях? Всего через пару лет, оглядываясь назад, Мегуми осознал то, что тогда он был ещё слишком мал, чтобы увидеть — Сатору был всего лишь подростком. Но он также был магом. Оружием. Инструментом. Глава клана Годжо. В чем-то зрелый и умудренный опытом, в чем-то — ребенок-переросток, в чем-то — просто ребёнком, скрывающим свои части тела под масками на все случаи жизни. Сатору был законом для самого себя, обозначая направления своего морального компаса, не заботясь ни о чём, кроме истинного пути, который приводил в замешательство других. Уф, слишком много думаю. Мегуми снова укорил себя, зевнув. Он размышлял о возможности встать и приготовить завтрак, может быть, французские тосты или блинчики, которые Сатору утопит в куче взбитых сливок и кленового сиропа, но ему было слишком удобно, чтобы двигаться. — Хн, — Сатору издал тихий звук, и уткнулся носом в спутанный ком волос Мегуми. — Сугуру. Это имя звучало радостно и одновременно тоскливо, как будто часть Сатору скорбела по правде, даже когда он путал фигуру в своих руках с фигурой мертвого человека, и что-то вроде раскаленного шнура болезненно извивалось в груди Мегуми, даже когда его рациональный ум протестовал и придумывал сотню причин, почему это не должно быть больно. Его напряженное лицо, линия позвоночника, ставшая жесткой, заставила Сатору проснуться. Мегуми почувствовал изменение проклятой энергии, когда Шестиглазый зашарил по комнате в поисках угрозы, затем перевел свой расширяющийся фокус наружу, а потом уперся острием кинжала ему между лопаток. Шум, с которым Сатору стиснул зубы, показался громким в тишине комнаты. Мегуми слегка покачнулся на месте, когда Сатору обеими руками потер лицо и вздохнул. — Мне жаль, Мегуми. Мегуми подавил дрожь. Этот тон голоса вызвал мрачные воспоминания о том времени, когда Сатору был едва работоспособен, когда не появлялся на публике. Потеря Гето Сугуру. Смерть любимого человека всегда останавливала вращение мира, просто никто этого не замечал. Мегуми сделал успокаивающий вдох и попытался повернуться. Ему нужно было увидеть лицо Сатору во время этого разговора. Но далеко уйти не удалось, потому что Сатору обнял его по-осьминожьи крепко, давление его цепких рук и ног было почти болезненным, все тело говорило: «Не оставляй меня». — Не будь глупцом, — Мегуми высвободил одну руку, чтобы неловко протянуть назад через плечо и погладить пушистое бедствие, которым была голова Сатору. — Ты застрял со мной. — Хорошо. Никаких возражений. Сатору явно хотел и был готов сменить тему, но Мегуми не позволил ему этого сделать. Не для того, чтобы Сатору отодвинулся, пока натянутое между ними покрывало, казалось, не преодолеет пропасть. Воспользовавшись освободившимся пространством, Мегуми перевернулся, увлекая за собой, как гусеница, свой кокон из одеяла. Глаза Сатору были тревожными, скорее тускло-серыми, чем яркими голубыми. Выражение его лица было легко читаемо для Мегуми. В нем было и раскаяние за промах, и недоумение по поводу того, как это вообще произошло, как будто у горя есть временные рамки или оно бывает одного размера, чтобы подходить всем. — Я серьезно, — сказал Мегуми, освобождая одну ногу от одеяла, чтобы слегка подтолкнуть ногу Сатору. — Все действительно в порядке. Зачем тебе вообще извиняться? — Потому что даже такой бесчувственный придурок, как я, переступает черту, когда называет свою вторую половинку не тем именем, — ответил Сатору, его тон был легкомысленным, но серьезным. — И я причинил тебе боль. Я бы всегда извинялся за это, если не больше. — Ты застал меня врасплох, вот и все. Я знаю, что господин Гето очень дорог тебе. — Ну… — Сатору прервал зрительный контакт, внезапно увлекшись бурей, бушевавшей снаружи. — Он был. — Нет. Он всегда будет таким, — мягко поправил Мегуми. — Я не возражаю. На самом деле, я рад, что ты его знал. Сатору поднял голову от подушки и посмотрел на Мегуми под новым углом с недоумением, как будто это заявление было слишком странным, чтобы он мог его понять. — Почему? — Потому что я люблю тебя, — просто ответил Мегуми. — Я рад, что он сделал тебя счастливым. Черты лица Сатору смягчились, открыв что-то нежное, прежде чем это скрыла лучезарная ухмылка. С низким рычанием он стряхнул с себя одеяло и набросился на него. Мегуми смеялся и корчился, когда он был пойман в ловушку из одеяла и вдавлен в матрас. — Ме-гу-ми. Ты меня беспокоишь, — Сатору осторожно столкнул их лбами, как кошка, требующая, чтобы ее погладили. — Ты просто слишком добрый, чтобы быть настоящим. Мегуми хихикнул и потрепал белые пряди, которые щекотали его лицо. Кончиком пальца он исследовал изгиб улыбки Сатору, намекая на поцелуй, наклонился ближе — и укусил его за кончик носа. Сатору вздрогнул в ответ, подыгрывая или застигнутый врасплох, Мегуми было все равно. Вслед за этим он сильно толкнул Сатору, отчего тот растянулся на полу. Он лежал, скрестив руки, и дулся в потолок. Мегуми облизал губы. — Похоже, я достаточно настоящий. — Самодовольство тебе не идет, — пожаловался Сатору, надувшись. — Я хотел сказать что-то совсем романтичное, но, может быть, мы действительно заслуживаем друг друга. — Эй, в хорошие и плохие времена, верно? — Мегуми освободился от спутанной ткани, соскользнул с кровати и обулся в домашние туфли. Он потянулся, пока в шее что-то не затрещало и тепло не разлилось по больным мышцам. — Французские тосты или блинчики? — И то, и другое! Мегуми закатил глаза и, быстро сходив в ванную, спустился вниз. На кухне он накрыл стол на двоих и открыл холодильник в поисках яиц, масла и молока. Гето Сугуру навсегда останется лишь ночным гостем в их жизни, воспоминанием и жизненно важной частью, которой Сатору всегда будет не хватать, но не проклятием над их настоящим и будущим. Или их счастьем. Это был дом, полная противоположность иллюзии безопасности, которую Сатору и Мегуми построили вместе. Он включил радио и начал насвистывать, не успев опомниться.