Мягкость волчьего меха

      Сосредоточившись на ярком лунном свете, исходящем от экрана смартфона, Кларк практически перестал ощущать осеннюю ночную прохладу, что пролегла необычайно пухлым невидимым одеялом средь тонких черных стволов догорающих золотом и рыжиной деревьев; гремящая из громоздких колонок, утяжеляющих открытый кузов пикапа, музыка долетала до его слуха приглушенно, словно преодолевала толщу воды, окружающую воздушный пузырь его личного пространства. Он склонил голову над телефоном так, что темные, почти черные волосы короткой шторкой укрыли грусть в глазах студента от окружающих, что самозабвенно танцевали, пили, смеялись, обнимались и целовались, в общем, радовались и первому курсу обучения в колледже, и Хеллоуину, преподнесшему остатки детства в чаше алкогольного пунша, и долгожданной свободе. Кларк был бы счастлив присоединиться, тем более раз в десяток минут к нему возвращалась розововолосая подруга и пыталась познакомить то с одной поддатой студенткой, то с другой, но — несмотря на обаятельность всех этих девушек — Кларк не мог выбросить из головы тройку непрочитанных адресатом сообщений, а из рук — телефон. Раз за разом он смотрел на отправленные строки и темнел все сильнее, особенно на фоне безудержного яркого и громкого веселья.       «Как ты себя чувствуешь?»       «Ты пойдешь на вечеринку первокурсников у озера?»       «Я и Кэт на вечеринке. Тут здорово! Ты же придешь? Или с рукой совсем плохо?..»

***

      …Вчера Дин заявился на первую лекцию с большим опозданием. Короткие курчавые волосы от пота поблескивали, по кофейному лбу капли скатывались к широким бровям и терялись там, над большими карими глазами. Его одежда была местами в земле, что было сильно заметно на светло-бежевой куртке. Правое предплечье он поддерживал левой рукой, и сквозь большую дыру в окропленной кровью ткани рукава, края коей были настолько неровны и лоскутны, будто ее продирали, дергая куртку то в одну сторону, то в другую, проглядывал стянувший предплечье бинт.       — Г-господи, Дин!.. — в ужасе прошептал Кларк, когда друг детства без сил упал на соседний стул. Вокруг трещали клавиши ноутбуков; лестничная аудитория была заполнена, словно Колизей, и сколь безэмоционально лектор записывал часть материала на доске, столь же отстраненно студенты фиксировали на ноутбуках каждое его слово — все, кроме не на шутку перепугавшегося Кларка и приходящего в себя опоздавшего. — Что случилось?! Что с рукой?!       — У общежития собака напала, — по-прежнему не веря до конца в произошедшее, поделился вполголоса он. Кровь шумела в ушах, сердце до боли колотилось о ребра: он как испугался в момент наиболезнейшего укуса, так и застрял в этом состоянии шока, паники и бессилия…       — Собака охранников, немецкая овчарка?..       — Нет, это… была какая-то беспородная, бродячая!.. Серая, большая, с грязной скатавшейся шерстью, острыми ушами — постоянно прижимала их к голове, пока скалилась и рычала; выпрыгнула из зарослей, со стороны того подкопа под оградой студгородка, который все засыпать никак не могут. Я замер, чтобы тварь эту не нервировать, а она как бросится на меня!..       — С ума сойти…       — …Я инстинктивно руками закрыл грудь и лицо, когда падал на спину, и пес в предплечье вцепился, шматанул из стороны в сторону раз да так, что у меня в глазах от боли потемнело! — и унесся обратно к подкопу, безумная шавка… В лазарете продезинфицировали рану, перебинтовали и два укола сделали. Сказали, еще приходить, потому что инъекций нужен курс… Хотя бы перелома нет, но плакали соревнования по плаванию…       Сжав кулаки поверх голой парты, Дин убито смотрел на доску, замаранную мелом. Кларк понимал, какая чудовищная буря сверкает молниями на душе у него, но не знал, что сказать, как ободрить, как облегчить состояние Дина: плаванье — все для него, без этого он не попал бы в один колледж с Кларком. От одних соревнований его стипендия вряд ли пострадает, тем более раз нападение произошло на территории студгородка, но все равно было тревожно — обоим…

***

      «Надо было что-то сказать…» Вина царапала сознание, как открытый перочинный нож в кармане — сунутую туда ни о чем не подозревающую руку. И вечеринка только усугубляла похожее на колючую проволоку чувство…       В небольшой от души веселящейся, танцующей толпе Кларк нашел подругу и коснулся ее плеча, чтобы внимание Кэт отвлеклось от незнакомого улыбчивого парня.       — Извини, я пойду…       — Что, уже? Почему? — взгрустнула девушка. — Тебе не весело?       — Что-то плохо себя чувствую, — соврал Кларк. Убедительности ради он схватился за живот — первое недомогание, пришедшее на ум. Кэт сочувственно состроила грустный смайлик, поцеловала друга в щеку и пожелала удачного остатка Хеллоуина, на что тот ответил взаимностью.       Тихое озеро, всегда мертвецки спокойное, а по ночам укрывающееся тонким туманом, отчего отлично подошло для проведения вечеринки в честь Хеллоуина, находилось от студгородка с общежитиями почти в получасе ходьбы. Коротким путем была узкая тропка, проложенная прямо сквозь лес; дорога широкая, автомобильная, была длиннее, хоть и внушала гораздо больше доверия путникам, чем тропа, проникнувшая в этот лес точно из сказки. Будь Кларк сейчас с Кэт, то выбрал бы часовую дорогу: на ней бывает высок шанс встретить кого-нибудь, кто смог бы подвезти, как случилось, когда они шли на вечеринку, да и час в компании друзей пролетает незаметно! — в отличие от шестидесяти минут наедине с собой и угрюмыми мыслями… Столь долгого общения с тревогой за Дина и чувством вины за бездействие Кларк, знал, точно не выдержит, потому избрал не шибко ровно пролегшую меж кривых стволов тропу.       Вдали от праздничных огней ночь была темна и даже холодна. Ступая по шелестящей примятой траве, Кларк поежился в тонкой красной тканевой мантии — это был неудачный костюм при такой-то погоде. Да и сам по себе его алый чумной доктор не удался: без характерной шляпы, лишь при капюшоне, остроносая маска с круглыми окошками для глаз смотрелась вполне терпимо, но стекла в ней быстро запотевали, а без источников света — посреди ночного леса — и без этого не давали рассмотреть ни зги. Поэтому Кларк поднял маску на лоб, как слишком высоко задравшийся козырек кепки, отчего сбоку стал походить на гигантскую тощую красную птицу. Тонкая белая футболка под совершенно декоративной мантией совсем не грела; хотя бы голубые джинсы не давали ногам покрыться мурашками, кои утыкали невидимыми иголками предплечья и плечи, а соски превратили в два камушка.       Где-то неподалеку как будто угрожающе ухала сова, готовая сорваться с ветви и вцепиться острыми когтями — в затылок, как чудилось самому Кларку, хотя зачем сове человек. Ветер слабый, точно маскирующийся под шорох шагов одинокого путника, шелестел травой наперерез, запускал под ворот мантии невидимые ледяные щупальца. То здесь, то там Кларку слышался треск веток, недовольный шепот потревоженных кем-то кустов. Этот лес был полон жизни, и Кларк усиленно в мыслях уверял себя, что то всего лишь зверье, привыкшее бодрствовать ночью, однако все ж оглядывался, спотыкаясь, после каждого похрустывания ветки сбоку или позади. Почему-то шумы, похожие на ошибки грабителя, пробравшегося в дом, никогда не исходили спереди, словно кто-то преследовал Кларка, крался, как хищник, выслеживающий добычу, таился в тени, вглядываясь в каждое движение путника, вслушивался в скорые, оглушительно громкие удары встревоженного человеческого сердца. Тянуло остановиться, повернуться назад и спросить громким криком: «Здесь есть кто-нибудь?!», как если бы это обязательно вспугнуло волка, может, рысь, решившую закусить человеком, а не зайцем или оленем.       «Но не только животные охотятся в лесу… — Кларк с трудом сглотнул и ускорился. С поверхности памяти отзывались слишком ярко запомнившиеся фильмы ужасов и триллеры: люди, нападающие на людей — удовлетворяющие таким образом совсем иной голод… Кровь запульсировала за барабанными перепонками, словно грохот Ниагары под боком. — Хеллоуин, вечеринка в глуши… Одинокие пьяные студенты, возвращающиеся через лес или по часовой дороге в общежития, — идеальные жертвы для безумца, возомнившего себя серийным маньяком, либо для фанатика, верящего в жертвоприношения в эту «особенную» ночь… Если еще находятся сумасшедшие, убивающие животных ради призыва демонов, которых — да ребенку даже ясно! — не существует, что мешает им двинуться рассудком чуточку больше и переключиться на людей?..»       Напуганный собою, Кларк внезапно побежал! Мантия с сухим треском цеплялась за ветви высоких кустов, кажется, намеренно отказавшихся от листьев, чтобы цепкими кривыми голыми ветвями хватать проходящих мимо путников. От совершенно одинаковых черных стволов, выныривающих впереди из темноты и все никак не кончающихся, в глазах проснулась резь, по вине коей быстро выступили слезы и размыли все вокруг. За шуршанием и отчаянным противостоянием едва не рвущейся мантии Кларк слышал треск чужой поступи шагах в десяти за спиной. Поступи уверенной, неторопливой, тяжелой, точно огромный зверь приземлялся мощными лапами на хворост и иссохшие старые корни — и за мгновение превращал их в щепки!.. Задыхаясь холодным воздухом, ранящим горло, Кларк хотел обернуться на бегу, но так и не дал себе убедиться, что это лишь разыгравшееся из-за Хеллоуина воображение подливает адреналина в кровь, а позади него никого нет: понимал, что стоит отвлечься в этом мраке хоть на миг — он споткнется и упадет или врежется в дерево и потеряет сознание. Когда несешься темной ночью через лес, не отвлекайся! В особенности — если за тобой кто-то все-таки есть…       Просветы между деревьями становились все шире. Впереди — далеко, но все же уже были видны подъезд и ворота студгородка. Высокая кирпичная стена тянулась по периметру, защищая от ветра первые этажи десятка больших, пусть и невысоких строений. Обрадовавшись близости к однозначно безопасному общежитию, Кларк потерял концентрацию на дороге, и нежданно вынырнувшая из темноты ветка гнущегося к земле дерева с громким треском сбила маску чумного доктора с его головы. Без единой мысли, на автопилоте, Кларк обернулся, чтобы подобрать «клюв» с травы — и различил громоздкую движущуюся по тропе фигуру, от размашистых прыжков которой кровь стыла в жилах, а воздух каменел в горле, заполняя легкие удушливым песком… На четвереньках во весь опор к нему несся не то косматый волк, не то темный медведь; передние лапы были неестественно длинны и огромны для обычного зверя. Бликующие во мраке жуткие глаза вырвали из груди Кларка глухой крик! Что было сил, студент помчался дальше по тропе — к заасфальтированной дороге и воротам, у которых из бетона торчала будка охранника, подсвеченная изнутри переносным телевизором. Зверь приближался. Единственное, что не давало ему разогнаться и за секунду догнать свою жертву, — деревья, растущие порой так близко, что подобная массивная фигура при излишней самоуверенности могла бы между ними застрять.       С пластмассовым хлопком, меркнущим на фоне треска ломающихся веток, маска чумного доктора превратилась в крупные осколки, впечатанные в землю огромной лапищей. Кларк вырвался из леса на асфальт, но не остановился, а, задыхающийся так, словно легкие вот-вот вывернутся наизнанку, подбежал к будке охраны и в панике заколотил ладонями по стеклу:       — НА ПОМОЩЬ! ПОМОГИТЕ МНЕ!!!       Охранник дернулся, испугавшись неожиданных стука и криков. Открыл дверь будки, держа правую руку у кобуры с электрошокером-пистолетом.       — ТАМ! В ЛЕСУ!.. — слетел новый слезный крик с дрожащих губ Кларка.       Охранник посмотрел на отделенную от них асфальтной рекой лесную тропу: блеклый голубоватый лунный свет, просеиваясь сквозь тонкие ломанные просветы меж крон высоких деревьев, озарял вытоптанный многими поколениями студентов путь, кусты, траву, стволы. Тропа была пуста.       С раздраженным цыканьем охранник убрал руку от оружия и одернул форму.       — Очень смешно, — ядовито выплюнул он и, возвращаясь к просмотру телепрограммы, добавил под нос: — Ненавижу Хеллоуин…       Кларк не мог пошевелиться. Ошеломление превратило его ноги в корни, которые проникли глубоко под асфальт, но сил стоять ровно у Кларка уже не оставалось, и он привалился на пружинящий ненадежный шлагбаум. Он точно видел зверя… Он не так много выпил, чтобы ему мерещилось что-то!.. Но если кто-то шутки ради подсыпал ему наркоту в напиток, это бы все объяснило. Так может, вот он, ответ? И как сразу в голову не пришло! Это был трип! Уверенность в нереальности произошедшего успокаивала сердце. На ватных от остаточного страха ногах Кларк двинулся по опустевшему студгородку к своему общежитию. Свет горел только в нескольких окнах, и не потому, что хозяева прочих комнат спали: все разошлись по вечеринкам, нарядившись нечистью или облачившись в развратные костюмы, чтобы дать волю внутренним «демонам». В Хеллоуин ты можешь быть нарочито сексуальным, словно ищешь приключения на практически голую задницу; в Хеллоуин ты можешь быть жутким и пугающим, пусть в жизни привык бояться всех и вся; в Хеллоуин ты можешь не только стать кем-то другим, кто, по-твоему, чем-то лучше тебя, но и дать волю своим истинным желаниям, расслабиться раз в год и стать по-настоящему собой…       Срезая путь по газону, Кларк приближался сбоку к трехэтажной коробке общежития. Он почти успокоился, только не мог отделаться от ощущения, что за ним следят. Но это паранойяльное чувство не имеет за собой никакого научного фундамента, всего лишь нагнетание страха, проявление беспочвенной тревоги, которой психика пытается найти оправдание в мифической слежке!..       Высокие густые кусты у стены общежития зашелестели с треском, когда Кларк подходил к ним, и, вспомнив историю Дина, юноша попятился назад, запнулся о собственную ногу и, упав, расселся на нестриженой траве. Вот только из зарослей показалась не бешеная бродячая собака, а нереалистично огромный человекоподобный волк с получасовой тропы… Он подходил к побелевшему от ужаса Кларку на двух ногах, словно человек в невероятно реалистичном костюме, но ноги сгибались по-волчьи, широкая шерстяная, как и все тело, грудь раздувалась от глубокого хрипящего дыхания, а с оскаленной пасти стекала тягучая прозрачная слюна — это не мог быть костюм, это не мог быть аниматроник; только галлюцинация от нечаянно употребленной наркоты, ведь ЧУДОВИЩ НЕ СУЩЕСТВУЕТ!..       — …не существует!.. Не существует!!! — закричал Кларк в ладони, прижатые к лицу. Он надеялся, что галлюцинация исчезнет, если на нее не смотреть, что не сможет действовать, как монстр в ночном кошмаре, если ты закрыл глаза и отвернулся!..       Но ладони и неукрытые ими участки лица обдало жарким, как из печки, дыханием… Чудовище вновь опустилось на четвереньки, чтоб не то присмотреться к непрестанно убеждающему себя в нереальности оного Кларку, не то принюхаться к нему. Слюна с острых, как зубья пилы, клыков капнула на штанину и оставила на джинсé темный влажный след.       Кларк не выдержал, хотел громко-громко закричать, но голос его подвел, и удался только натужный скрип, недостаточный для того, чтобы позвать хоть кого-нибудь на помощь. По-прежнему не открывая глаз, не то сердце бы остановилось от ужаса сцены, Кларк, развернувшись, упал назад ладонями на траву и попытался уползти под мысленную мантру: «…только чудится!.. Ненастоящий!.. Не существует!!!..» Что-то до ужаса острое — то ли когти, то ли зубы — зацепили алый капюшон и по-собачьи тряхнули ткань из стороны в сторону. Столь сильных рывков не выдержал что Кларк, что хлипкая мантия: мозг пару раз слабо приложился о череп, дезориентировав головокружением до тошноты; пуговицы разлетелись по траве, и мантия упорхнула прочь, как испуганная шумом птица. Мощная мохнатая лапа с грубыми от трещин горячими кожистыми подушками с силой опустилась на спину Кларка — парня припечатало к земле. Сквозь тончайшую, уже не очень-то белую футболку он чувствовал грудью колкие стебли, затерявшиеся во влажной холодной зелени, а спиной — кончики когтей, упирающиеся в кожу, но, к счастью, не вспарывающие ее. Морда чудовища с мерным громким сопением уткнулась в промежность человека: сильные глубокие вдохи и выдохи гнали горячий воздух сквозь жесткий материал штанов туда и обратно. С немым воплем Кларк вцепился в траву, предпринял попытку подтянуться к этим пучкам, чем спровоцировал гневный глубокий вибрирующий рык! Страшная сила, способная продрать слабое человеческое тело вплоть до внутренних органов, затрещала джинсовой тканью. Монстр валял Кларка по траве, как уже придушенную птицу; он вновь оказался на животе, ошметки джинсов и белья разметало по этой части газона, а на бедрах и ягодицах Кларка все отчетливее становились немногочисленные кровавые полосы — случайная «награда».       Кларк уже не убеждал себя, что это все лишь видится ему: от всепоглощающего страха он потерял силы на что бы то ни было. Ни одной мысли не осталось в его голове, только шум крови, отчаянно прогоняемой по сосудам сердцем, кое словно кричало ему: «Борись! Давай отпор! Не сдавайся! БЕГИ! СПАСАЙ СВОЮ ЖИЗНЬ!» Но уже совершенные — провальные — попытки сбежать уничтожили надежду Кларка на спасение, и все, чего он ждал, так это смерти… искренне надеясь, что она наступит до того, как хищник из самых страшных кошмаров начнет отрывать от него кусок за куском или выедать внутренности из еще живого, бьющегося в агонии тела…       Жаркий выдох зверя мощной, хоть и кратковременной волной обдал израненную кожу; не сам Кларк — его инстинкт выживания предпринял последнюю попытку спастись: Кларк чуть развел бедра, упираясь коленом в сырую траву — начиная ползти, и внезапно широкий, горячий, скользкий от вязкой слюны язык прошелся снизу вверх по незащищенным более ни одеждой, ни позой яичкам, промежности и сфинктеру… С превратившимся в горле в камень стоном неожиданности Кларк подался вперед, подтянувшись-таки к клочкам затрещавшей травы, но бескогтистым ударом по спине смесь волчьей лапы и человеческой руки вновь его осадила. Кларк попытался свести бедра вместе — защититься хотя бы так, однако звериная морда сильным тычком вновь уперлась в чувствительную область между анусом и мошонкой. От ужаса — убивающего его по чуть-чуть ожидания мига, когда зубы начнут рвать на куски его тело, — Кларка охватила крупная дрожь… Из-за травы промокли кожа и футболка: тонкая ткань, неприятно липнущая к груди, стала полупрозрачной, и теперь сквозь нее отчетливо проступали затвердевшие соски — не только формой, но и цветом. Все происходящее лишало Кларка последних крох сознания, неразрушенных сносящим все на своем пути, как цунами, страхом. Волк медленно вылизывал его, словно интимный запах человека не давал ему остановиться, и под покрытыми слюной яйцами от этих раскаленных прикосновений увеличивался прижатый к земле член. Чем больше он становился, чем сильнее выступал из-под накрывающей его мошонки, тем чаще как бы невзначай язык чудовища касался и его, начинал путь с головки — до подрагивающего ануса, бликующего от медленно остывающей смазки в свете тусклой луны и высоких шарообразных фонарей. Вокруг не было ни души, только отданный на растерзание чудовищному волку Кларк, почти лишенный одежды — посреди газона в центре ночного студгородка… Ветер волновал траву, волосы Кларка и спутанный мех терзающего его языком зверя. Каждый выдох через нос последнего прямо в кожу жертвы разжигал чувствительность Кларка все больше и больше; от раскрасневшейся головки к травинкам тянулась отчетливая нить предэякулята. В голове раскинула широчайшие крылья темнота, все внимание Кларка было сосредоточено на чужом языке, все больше смещающемся вверх, теперь надавливающему на расслабленный стимуляцией сфинктер при каждом соприкосновении с ним, словно зверь пытался проникнуть внутрь, окончательно свести человека с ума…       Огромные передние лапы с длинными, будто бы человеческими, пальцами внезапно обрушились на траву по бокам от головы Кларка. Толстые серые от земли под ними когти первыми бросились в глаза, и Кларк зажмурился, молясь, прижался к газону… Тень склонившегося над ним чудовища скрыла его от света, спины коснулась толстая теплая шкура — волк не лег, но прижался к человеку, ненароком согревая его, однако дрожать Кларк не перестал, как и его сердце — до боли биться о грудину!.. Тонкий скользкий малиновый член с распухшим узлом у основания повторил путь языка в обратном направлении и острым концом уперся меж яиц — соскользнул и смешал человеческий предэякулят с волчьей смазкой на уздечке Кларка. От тяжелого хрипящего дыхания зверя волновалась трава; Кларк отвернул лицо, но и не подумал снова попытаться сбежать — не по вине безнадеги и страха: не узнавая более себя, он непреодолимо желал остаться в капкане звериных лап, ведь без спешки трущийся о промежность волчий член сковывал волю и удерживал на коленях — в безумной мольбе о большем удовольствии, какая бы расплата затем ни последовала…       Словно слыша его мысли, монстр приподнял бедра — горячая плоть пружинисто уткнулась в расслабленный риммингом анус. Терпеливыми напористыми толчками зверь проникал самым кончиком члена в девственную задницу Кларка — подавался назад — и повторял толчок вновь, на этот раз входя немного глубже. Сфинктер податливо обхватывал волчий член, чуть расширялся и с влажным звуком впускал его внутрь, позволял тереться об узкие нежные стенки… От смеси слабой «царапающей» и давящей внутренней боли, а также нарастающего удовольствия Кларк вцепился в траву, под ногти забилась сырая земля. Член проникал в него уже наполовину, заполняя, кажется, полностью, но останавливаться на этом хищник не желал: ускоряя толчки да наращивая амплитуду, он силился войти еще глубже, всунуть член до конца. Кратко и часто дыша, Кларк стонал в траву обрывочно, подмахивал бедрами в подчиняющий, словно гипнотизирующий такт. Наконец, звериный член скрылся в прямой кишке полностью — не считая крупного узла… вот только и это не удовлетворило огромного волка. С пугающим до жути низким рыком он резко навалился на Кларка, однако узел физически не мог войти. Гневящий все больше из-за неудачных попыток, зверь высвобождал член наполовину из сосущего его человеческого нутра — и вбивался вновь до самого узла, неизменно остающегося снаружи. Злость ускоряла волчьи рывки, Кларка сильно толкало вперед от участившихся фрикций. Удовольствие искрами расцветающих фейерверков подсвечивало сплошную темноту, занявшую место любых мыслей! Приподняв бедра самую малость, он позволил напряженному члену прильнуть к животу и обхватил его тугим кольцом из трех пальцев, тотчас перепачкавшихся от предэякулята Кларка, волчьей слюны и волчьей смазки. Наслаждение от ритмичных вбиваний в тугую задницу подменяло злость неудовлетворенного волка жадной похотью: он уже не старался просунуть узел, а вдоволь утопал в до безумия ускоряющихся глубоких толчках. Со скоростью пса, поймавшего течную суку, волк насиловал задыхающегося от экстаза Кларка! Ноги человека неустанно дрожали, но теперь совсем по иной причине; ему было плевать, появится ли кто неподалеку, увидят ли то, как монстр натягивает его задницу на член со скоростью обезумевшего от гона животного! — лишь бы этот поток взрывающих мозг ощущений не прекращался!.. Кларк стимулировал венчик члена в такт, уже почти не дышал, застыв в одном длинном стоне, не ощущающий более свое тело в полной мере — только терзаемый безумно быстрыми, размашистыми фрикциями зад и член, истекающий смазкой на траву!..       Когти глубоко вошли в землю. Зверь припал торсом к спине юноши вплотную, прижал его всем телом к газону, и под теплой шерстяной махиной Кларк почувствовал, как дернулся внутри него волчий член и горячее семя принялось отрывисто выплескиваться вглубь прямой кишки. Узел давил снаружи на до предела растянутый анус, монстр сделал несколько коротких рывков — последние попытки преодолеть узлом сфинктер, однако человеческое тело не поддалось, и Кларк застонал — уже от тянущей боли. Он не успел кончить, вес зверя лишил его возможности довести себя до оргазма: правая кисть оказалась неудобно прижата низом ребер к траве да так, что, казалось, стоит легонько пошевелиться — и будет перелом.       Зверь выпрямил широкие лапы, дал Кларку возможность чуть приподняться, не быть и далее впечатанным щекой в землю. Член монстра начал неспешно выскальзывать из залитой спермой задницы, вышел полностью и, качнувшись, повис, пока лишь готовясь уменьшаться и прятаться под шкуру. Разработанный сфинктер дрогнул, но сжаться полностью не смог, и на промежность и яйца Кларка, а с них — на траву, полилось жемчужное семя…       Несмотря на отсутствие оргазма, человеческое сознание заметно прояснилось, и тяжелые двойные двери с потусторонним скрипом распахнулись для страха за жизнь. Дрожащими ватными ногами Кларк попробовал упереться в землю, хотя бы отползти от чудовища подальше, раз убежать уже точно не выйдет! — и заметил, что зверь и не думает его останавливать. Скромные остатки храбрости помогли Кларку обернуться: оборотень стоял на четвереньках, чуть пошатываясь и глядя в никуда. Дезориентированный, едва держащийся на лапах, он выглядел как перебравший алкоголя человек, пытающийся не упасть под атакой сильнейшего головокружения. Внезапно хищник опять запустил когти в землю, выгнул спину, явно хотел издать рев на луну, но сгорбился, приглушенно зарычал с нотками тоски, лапы его подкосились — и, несказанно тяжелый, он рухнул набок. Веки опустились, уши прижались к голове. Кларку показалось, что у него потемнело в глазах от пережитого кошмара, однако это шерсть вервольфа потемнела, перестав отражать капли лунного и фонарного света, и в следующий миг схлынула на землю с шипением пепла… Медленно — уж как мог — Кларк подполз к горе теплого, ничуть не обжигающего пепла и дотронулся ледяными пальцами до кофейной кожи человеческой кисти. Абсолютно голый, Дин лежал на боку в той же позе, в какой на земле оказался зверь. Его веки были сомкнуты, округлая мускулистая грудь вздымалась — он спал глубоко, не чувствуя ни холода, ни прикосновения к руке.       Без сил Кларк упал на траву, мягко стиснув пальцы Дина. «Это все объясняет…» — с немощной улыбкой подумал он прежде, чем прикрыть глаза. Ненадолго. Только б сил чуть-чуть накопить. Чтобы суметь дотащить Дина в комнату общежития — или хотя бы подняться туда самому, одеться, вынести одежду для него и прикрыть его наготу хоть немного. А дальше уже другие студенты помогут, когда вернутся с вечеринки.