(BSM)ad

Минхо целуется сладко-сладко, на вкус отдаёт карамелью и чем-то терпким, чего Джисон не может распознать, но жадно тянется ещё раз попробовать. Рыжий котом мурчит, холодными ладонями пускает по обжигающим бокам струи шершавых мурашек, прижимая Хана к сырой стене. Влажный чмок прерывает возмущение младшего по поводу его испорченного пиджака, и от запрета прекращать в виде короткого кивка Джисон тает в чужих руках, послушно сминается под пальцами, как нагретый зефир, и в нём Минхо проваливается, пачкая тонкие пальцы. Эти липкие пальцы задирают выше рубашку шатена, его жилетку и утеплённый пиджак, и от этого поясницу обдаёт острым морозом, он жмурится, пытаясь остановить хёна. — Минхо, пожалуйста, — хнычет, отстраняясь хотя бы немного, утыкаясь в бетонную стену затылком. — Мне холодно. — Да ладно тебе, малыш, — и мальчик согревается этим обращением, послушно открывая рот шире, потому что чешир улыбается завлекающе, горячим языком рисует что-то в полной слюны полости, прижимаясь ближе. — Не хочешь сегодня у меня переночевать? — М-м, — пытаясь оттолкнуть, отворачиваясь от ласки и умоляя хотя бы дать ответить. — У нас завтра тест. — Завтра, а не сегодня, — кивает Минхо, сухими прядями щекочет лицо младшего, спускаясь губами на худую шею. — Сегодня у меня в 7. Хан прикусывает нижнюю губу, обеспокоенно хмурясь, но тут же кивая в ответ, когда ровные зубки впиваются в складку под челюстью. Он прикрывает блестящие глаза, и от этого жеста у него кружится голова. Веки пропускают холодный свет солнца, которое перестало греть совсем. Медовые лучи больше не спускались к земле, не находили сил пробиться сквозь пронизывающий до самых костей ветер, а Минхо греет руки под рубашкой Джисона, поднимая её всё выше и выше. За школой было пусто, не сновали даже уставшие старшеклассники, только сладкое хлюпанье разносилось и отталкивалось от светлых стен, а листья деревьев играли с бесполезными посланниками солнца, шурша листвой и уродливыми пятнами украшая лицо Джисона. — Какой отличный день, да, Хани? — шепчет рыжий, приседая перед младшими и хитрым прищуром рассматривая жмурящегося парня. Тот дёргается от тёплых губ на своих рёбрах, от поцелуя в сдавленное солнечное сплетение, от укуса напротив сердца. Ему холодно, крупные мурашки покрывают его живот, и Минхо ведёт по ним языком, согревая и делая этим только хуже. — Да, — еле слышное согласие, потерявшееся в овациях сочный листьев, но вызвавшее в улыбчивом хёне звучный смешок. «Как же холодно, — на языке, в голове, в пульсирующих висках, в узлом завязанном животе, вперемешку с осознанным, — только не останавливайся». Трель звонка нарушает хрупкое умиротворение, и Ли недовольно фыркает, выпрямляясь и вытаскивая из кармана красный смартфон. Джисон с явным неудовольствием, но тяжким облегчением заправляет рубашку в брюки под задумчивым взглядом старшего, а тот сам себе кивает и молча утягивает Хана обратно в школу. Он надеется, что разбитую вчера камеру ещё никто не заменил.

❣️

— Мерзкие подробности будут? — Минхо приземляется на парту, закидывая облачённые в яркие жёлтые носки и чёрные кеды ноги на стул старшего, пока тот удобнее устраивается на парте Чанбина. Ёрзает и водит по деревяшке пальцами, как бы случайно натыкаясь на руки младшего. Чан сжимает ладонь брюнета в своих руках, царапает собственные подушечки короткими ногтями, не отрывая от второй руки Со длинного, очень выразительного взгляда. — По поводу? — Чанбин встречается с взглядом старшего, но тут же свой отводит, разворачиваясь к Ли. Тот молча принимает из рук Чонина жвачку и, пару секунд подумав, перегибается через плечо сидящего на парте впереди Джисона, закидывая ему в пенал. Хан оборачивается удивлённо, но обнажает беличьи зубки, тихо благодаря. Ян обходит столы, даёт Джисону ещё одну жвачку, не заметив жеста Минхо, и протягивает Чану, но тот отказывается. — У вас, конченых извращенцев, на лице написано, что вы что-то задумали, — резюмирует рыжий и машинально треплет мягкие пряди, только заметив тёмную макушку обернувшегося возлюбленного. — Например? — Чанбин оборачивается, когда Чонин протягивает ему жвачку, но складывает брови домиком, блестящим просьбой взглядом поднимая лицо к младшему. — Йени, можно мне синюю? — Конечно, — кивает брюнет, растягивая тонкие губы в улыбке и раскрывая полную сладостей ладонь, выбирая одну в синей упаковке. — И мне синюю! — Хёнджин подскакивает, через парту тянется, хватая одну штучку из ладони младшего. Через мгновение слышится мелодичный стук пары свалившихся на пол резинок, и Минхо фыркает, что Хёнджин просто не может сделать что-нибудь нормально. Но Чонин не возмущается, приседает на колени, собирая скинутые жвачки и… — А это что? — с интересом тянется к ладони брюнета, так незаметно расположившейся на его бедре и сжимающей телефон. Чанбин от неожиданности дёргается, не успевая среагировать, и этим даёт младшему шанс увидеть экран. — Это… что? — Ничего, — Со моментально блокирует смартфон, пряча в кармане, а друзья заинтересованно оглядываются. Чан тоже, и кивает на младшего, молча спрашивая. — Я не знаю, что это за приложение, — хмурится, протягивая старшему всё же жвачку в синей обёртке. — Что там? — спрашивает настороженно блондин на парте уже у своего парня, тут же растеряв всю игривость. Чанбин отвечает что-то одними губами, с вызовом вскидывая брови и заглядывая в самую глубину карих глаз, по которым они читают друг друга лучше, чем стоило бы. Кристофер тут же отворачивается к окну, кивая с странноватой улыбкой и с самым отчаянным видом облизываясь. — Вот я об этом, — уточняет Минхо, пальцем рисуя линию между двумя друзьями. — С классом не хотите поделиться, что такого смешного? — Не хотим, — отрезает Чан, ворочаясь на парте и наблюдая, как Джисон разворачивает обёртку пальцами. — Джисон, склей потом рот Минхо, как дожуёшь. — Смотри, чтоб у самого ничего не склеилось, — огрызается Ли и вдруг ведёт носом по воздуху, хмурясь и притягивая к себе младшего из них, чтобы зарыться в волосы ладонью. — Йени, не перебарщивай. — Конечно, хён, — и выворачивается из хватки, отстраняясь от прикосновений. — Скатаемся сегодня куда-нибудь? — лопается жёлтый пузырик жвачки, Хван облизывает губы, собирая липкую сладость, и не отрывается от телефона, листая ленту и совершенно не видя, что просматривает. — Если только недолго, — Минхо закидывает стопы ещё выше, на соседнюю парту, отчего Феликс пепелит его таким взглядом, что у рыжего мурашки по пояснице бегут. Но он не убирает, а австралиец забивает на старшего, дует щёки, хмурясь от боли. — Ещё не отошёл? Я тебе говорил не мешать ничего с шампанским. — Я тебе говорю идти нахуй со своими советами, — хрипит, и Сынмин с улыбкой оглядывается на друга, а тот трёт лицо так агрессивно, будто пытается стереть веснушки и нежный румянец. Хёнджин фыркает от смеха на задней парте. — Какой серьёзный, — дразнится Минхо, но заботливо переключает внимание обратно на беспокойного хёна. — Чан, ты сейчас или в штанах дырку протрёшь, или в парте. Дверь открывается, запуская в класс толпящихся, мелькающих перед глазами размытых одноклассников, ознаменовав начало занятия. Чан сползает с парты неохотно, спихивает со своей рыжего и усаживается боком, лицом к Со, чтобы хлопнуть по парте Феликса ладонью. Этот стук отдаётся в хрустальной голове расположившегося на столе младшего, он чувствует, как звенит в черепной коробке мозг, будто шарик бьётся об пластиковые стенки, пытаясь достигнуть центра в дурацкой игре на крышке от мыльных пузырей, и Ли с трудом приподнимается, чтобы больно шлёпнуть старшего по спине, но своей цели не достигает — тот торопливо двигается ближе к своей парте с довольной улыбочкой. Он, правда, тут же весь дёргается, будто его прошибает током от самых кончиков пальцев до макушки, и с хныканьем опускается на собственную тетрадь, утыкаясь в неё лбом, а его кроссовки неприятно скрипят по полу. Преподаватель рассредоточенно оглядывает полный школьников класс, не особенно-то интересуясь их деятельностью, и никто не удивляется, когда он молча покидает помещение. — Опять он вести ничего не хочет, — Хёнджин закидывает ноги обратно на свою парту, заговорщицки подмигивая Сынмину. — Где сегодня встретимся? — Хани, — шёпотом Джисону, отчего он дёргается, но оборачивается на голос своего парня, разворачиваясь к нему на стуле. Минхо улыбается едва-едва, морщит нос, молча кивая ему глянуть на сидящего за ним Чаном. В груди глухо звенит приятное волнение. — Может, прогуляемся сегодня и ко мне? Джисон не успевает ответить, как Крис подскакивает со стула, хватает Чанбина за руку до синяков точно, а тот не сопротивляется, усмехаясь так криво, что Минхо даже не нужно заглядывать в его карман, чтобы обнаружить пачку влажных салфеток. Он брезгливо морщится, провожая их взглядом, а Хан неуверенно кивает на его предложение.

❤️

Минхо мелькает на дальней стороне площадки, своими рыжими волосами с белой повязкой сверху разбавляет однообразные черные дома, мигающие разноцветными глазами, и Джисон следит за ним с улыбкой. Ли подбегает ближе к Чонину, заключая младшего в свои холодные объятия, а сам шустрыми ладонями залезает под красную футболку да в задние карманы узких джинс. Он вытаскивает оттуда сигарет пачку, чтобы, хихикая, спросить, какая она по счёту сегодня, и вытащить одну папироску для себя, прикурить у тлеющего кончика чониновой. Джисон подошвами кроссовок растирает грязь на асфальте, сидящий рядом Чан не выражает никаких эмоций, расслабленно наблюдая за друзьями, хотя имеет полное право на то родительское выражение лица, мол, «я же говорил». Хану от сочувствия не легче. — Не доведёт это вас ни до чего хорошего, — шепчет Чан, а Джисон холодно замечает: — Даже твой ёбырь себе такого не позволяет, — с лицом таким, будто «покажи мне на того, кто у тебя совета спрашивал». Чан не обижается, затягиваясь снова. — Зато мой ёбырь и с другими не флиртует у меня на глазах. Джисону ответить нечего, а в груди ноет по-старому горько, так знакомо, что противно до дрожи. Он смотрит на эту сказку в сотый, кажется, раз, уже слышит шутки Ли по этому поводу, будто снова пришёл на чёртово представление, где на американских горках тебя тошнит от сладкой ваты. — А Хёнджин где? — цветные полоски на руках, совершенно не идущие к светлой рубашке, хванова жвачка во рту, терпкая влюбленность — Сынмина узнать легко, и Джисон его чувствует за своей спиной. — На мосту с Бином и Ликсом, — Чан поджимает губы, поднимая на него взгляд и улыбаясь приторно уголками розовых губ. — Заскучал без него? — Ещё чего, — единственный, кто отрицает. Ким приземляется рядом с Ханом, потирая поцарапанные колени. — Ты с каких пор шорты носишь? — Чан улыбается, а Джисон опирается на холодный асфальт, откидывая голову и упираясь взглядом в звёздное небо. По телу проходит нежная вибрация от осознания, что он не замечал его раньше. — Решил надеть, вот и всё, — мальчик в разговор не вмешивается, а Чан не унимается, сверкая глубокими ямочками и туша тлеющую сигарету об подошву черных кед. — Знал, что Хёнджину понравится? — и не даёт Сынмину насупиться, тут же перебивая. — Да ладно тебе, ты терпеть не можешь такие штуки. И оттягивает один из силиконовых колец на чужом запястье. Шлепок о кожу раздаётся в ушах полностью абстрагировавшегося Джисона, потерявшегося где-то у небесного надира, там, где не достать взглядом. Странно это. Чан шутливо отмечает, что скрывает широкими воротниками багряные засосы, и не врёт; а Сынмин утрирует, что его чувства — не достояние общественности. А несчастны они одинаково. — Ради него носишь, да? — Заткнись. — Бедный Минни, Чонина тебе мало? — Бан Чан. Голос Кима звучит напряжённо, звенит раздражением, а банов тает в воздухе вместе с последним дымом. Джисон их ненавидит. — Может, по домам? — выпрямляется, усталым взглядом провожая восхитительные россыпи огней и встречаясь снова с помятыми ухмылками и втянутыми худыми щеками. — Звучит неплохо, — кивает Чан, так активно на всё откликающийся, что Хан уверен — с девятиэтажки полетит с ним вместе. — Вы с Минхо вместе? Горько. Крис вдруг усмехается снова, а мальчик уверен — знает, что говорит, потому что когда-то давно: — Хён, — приоткрытыми губами; смущённым взглядом по кислой надменной улыбке; а Минхо ему — хитрым смешком по венам, вдоль нежных рук, сжимающих открытку синюшными пальцами. — Это тебе. — Вот как, — и улыбается, принимая из чужих рук растаявший шоколад. Брезгливо морщится, не стирая с лица кошачьей ухмылки. — Спасибо, Джисон. Мальчик не улыбается — не может. Реакция хёна не ободряет, нет. Она застревает в глотке, царапает изнутри, маслянистым бенедиктином льётся и отказывается стекать по пищеводу. — Ты… Ты мне нравишься. Раз. Риск. — Прости, я, наверное, зря это сделал. Два. Неуверенность. «Да, Джисон, определённо зря». Три. Разочарование. — Ты чего, Хани? Поговорим об этом позже, — улыбка. Ноль.

💔

Джисон не улыбается, но, коротко взглянув в блестящие ожиданием глаза, ныряет в тёплые объятия. Минхо будто бы взросло, будто бы утешая, гладит бархатную спину, накрыв плечи младшего. Мальчик утыкается в ямочку ключицы, вдыхая запах мерзкого одеколона, стащенного у Чонина. Тянет горечью, резкий запах вызывает желание отстраниться, а томный взгляд закрывается, скрывая дымку на дне светлых глаз. На часах 3 ночи, в руках Минхо ароматный Джисон только из душа, а помутневший от времени ночник расплывается в сонных глазах. Хан прикрывает их, понимая, что лежать на старшем слишком жарко и опасно, но не может сопровождаться желанию уснуть. Ли не даёт, приникая губами к джисонову рту, тычется носом в надувшуюся щёку, и Джисон хихикает в поцелуй. Он не открывает глаз, а его обольститель целует его в веки и переносицу, играясь пальцами с оголившейся поясницей. Раздаётся шумный вздох вперемешку с сопением — уснул. Минхо поглядывает на наручные часы.

🩸

— Хотелось бы выпить за окончание, но ещё пара недель жизни осталась, — но Хёнджин не опускает банки с дешёвым пивом, стукается ею с Чанбином, что одну банку на двоих с Чаном делит, с Феликсом чокается и Сынмина настойчиво за руку тянет, чтобы с его бокалом газировки стукнуться. — Какие планы? — Как и у всех: доучиться, жениться, заиметь ребёнка, умереть, — безрадостно фыркает Чонин, хотя улыбается во все ровненькие зубы, рисуя на своих щеках полоски будущих морщин. — Встречаться хоть будем после того, как разойдёмся? — Если только в воспоминаниях. Тебя, Хван, я точно не хочу больше видеть, — Ким капризничает, вырывая руку из чужой хватки. — Не знаю, но было бы неплохо встретиться, когда время будет. Может, не все сразу, но хотя бы понемногу. Ёнбок вот точно будущий преступник, лицо у него хитрое. — Эй! — короткое возмущение скрывается за смехом Ли. — А насчёт них… Не думаю, что они запомнили бы имена друг друга, если б они не звучали похоже, — фыркает Сынмин, коротко кивая в сторону старших. Чан без лишнего стеснения гладит обтянутое чёрными брюками, упругое бедро Со, а тот с хитроватой ухмылкой шепчет ему что-то настолько неприличное, что щёки сдержанного хёна рдеют. Тонкие пальцы спускаются ниже, ведут по шву на внутренней стороне бедра, а Чанбин это касание воспринимает так, будто их не разделяет жёсткая ткань, и двигается ещё ближе к хихикающему блондину, закидывая руку ему на плечи и играясь пальцами с серьгой в ухе старшего. Джисону противно чуть менее, чем от дешёвой газировки, оседающей гнилью на белых зубах и дерущей горло. Минхо обнимает его за плечи, понимающе хмыкая, а старшие издёвки даже не замечают, увлечённые друг другом. — Кстати, слышали, что Ниэль сделал Хё предложение? — Сынмин трёт переносицу, не отрываясь от экрана смартфона, а Хёнджин ловкими пальцами скользит по его ладони, выхватывая телефон из чужих рук. — Эй, отдай! Блондин смеётся одними глазами, сохраняя спокойную ухмылку, и вытягивает руку назад, не позволяя младшему достать. Чонин презрительно смотрит на секундную готовность к флирту, фыркает, не желая при этом присутствовать, и кивает Феликсу, приглашая выйти подышать, но тот просит остаться. Ким хмурится, тут же опираясь на кожаный диван и протягивая руку к своей вещи, но замирает. — Да что ты говоришь? — взгляд тёмных глаз на его губах заинтересованный, горячее дыхание и запах жвачки и шампанского. Сынмина мутит. Он тут же отстраняется, пытаясь избежать излишнего медового внимания, но Джин маняще тянется за ним, не переставая пересекать собой путь к телефону. — Придура, — беззлобно, по-детски, и каждому дураку ясно, почему именно так Сынмин Хвану отвечает. Им обоим тоже. — Хён, ты когда-нибудь думал о нашей свадьбе? — широкая невинная лыба расцветает на лице мальчика. От пары бокалов тёплого вина под кожей загорается алый румянец, а в глазах рисуется мечтательный клубок мыслительных нитей. Прилив грёз мочит Хану ноги, и он откидывается на плечо старшего, перебирая в руках порванную салфетку. — Кто-то уже перебрал, да? — Минхо пальцем тычет в щёку младшего, в кончик красного носа, а Джисон чувствует себя котом и немного дураком и от этого хихикает. — Кстати, голубки, как вы решили в Сувоне устроиться? Позовёте хоть погостить? — Чонин надувает розовый пузырь, который не успевает лопнуть к моменту, когда Хан смеётся звонче: — Хён, а ты говоришь, что я перебрал. Какой Сувон? — и показывает пальцем на младшего, который смотрит на него заинтересованно и немного непонимающе, юрким языком собирая резинку меж губ. — Минхо сказал, что присмотрел универ в Сувоне, — осторожно подмечает Хван, осушая свой бокал, и улыбается в него, видя смешанный испуг на лице Ли. — А ты нет? Хан не успеет ничего ответить, садясь на диване снова, ведь старший быстро перебивает, поднимаясь следом с нагревшейся спинки: — Малыш, нам надо поговорить. Пара покидает их, прячась за одной из дверей. Хёнджин хлопает стаканом по столу и предпринимает новую попытку подвинуться ближе к Сынмину, а тот не отталкивает, сдаваясь. Чан кривится, потому что неладное чует, но не прерывает ленивого поцелуя, закидывая ноги на чанбиновы колени. Чонин настаивает на том, что им с Феликсом стоит проветриться, и кислая физиономия Ёнбока выдаёт за него полное согласие. — О чём они? — Джисон старательно вырывает руки из настойчивой хватки Ли, а тот снова пытается поймать чужие ладони, пока Хан не запихивает их в карманы светлых джинс. От этого его фигура принимает какую-то непривычную серьёзность, и Минхо хмыкает. Может, нервно, может, самодовольно, но мальчику всё прекрасно видно в ровных кроличьих зубках и глубоких уголках. — Ты собираешься в Сувон? — Собираюсь. Я хорошо сдам экзамены, — а сам не поднимает на младшего взгляд, обводя им покатые плечи и светлую стену чуть дальше. — А со мной ты это не хотел обсудить? Может, я бы постарался в него поступить с тобой. — Не нужно, Джисон, — Ли прикусывает изнутри уголок губ, будто бы с претензией, и наконец устанавливает зрительный контакт. Джисон не видит ни намёка на раскаяние или жалость. — А я? Негромкий вопрос повисает в воздухе, и мальчик не может найти в голове своей ответа, как и в очах напротив. Те пусты. — А ты, Хани, поступишь, куда собирался, найдешь себе хорошенького парня или девушку. Не драматизируй. У нас ещё есть время, — и делает шаг ближе, протягивая к Хану руки, но тот дёргается, отшатываясь назад. — Ты ведь с самого начала не собирался со мной встречаться? — Я решил, что можно провести последний год с весельем. Джисону нечего ответить. И они все. Все до единого, кто проводит Джисона взглядом, одинаковые. Хан вылетает из здания, ныряет в мглу ночи, бездумно спускаясь вдоль шумной дороги к мосту. Он слышит, как Чанбин зовёт его, но не оборачивается, он оглушен и ослеплён, на негнущихся ногах шагает быстрее, сталкиваясь плечами с такими же выпускниками, как он. Мальчик теряется в толпе, теряется в смехе, каждый смешок отдаётся в пустой голове, каждое касание толкает его в плен липкого страха и улыбающейся ему истерики, потому что одиночество ощущается ярче. Джисон не видит, куда идёт, он готов рухнуть на колени, когда улица пустеет, и даже подобия людей растворяются в воздухе, оставляя его один на один с холодом ночи и оставшимися позади цветными вывесками. Хан треплет волосы, хочет закричать от смолы, забившей лёгкие, но не может. Закрывает глаза, останавливаясь, чувствует на горячей коже прохладный ветерок с воды, а от застилающих глаза слёз плечи начинает мелко трясти, и он не может это остановить. Судорогой сводит продрогшие на холоде мышцы, и Джисон нависает над рекой тряпичной куклой. Нет сил, нет эмоций, нет даже осознания, какого хрена только что произошло. Весь мир его рухнул, в одно мгновение лопнула хрупкое стекло в руках, изрезав ему все ладони, а по ощущениям — сердце. Джисон ничего о нём не знает, не фанат он биологии, но тягучая боль в груди ему не мерещится. Он дрожащими руками ищет сигареты в карманах, а губы мёрзнут, когда он открывает рот, пытаясь что-то сказать, но не может. Хочет сказать себе, что дурак, что верил в чёрт пойми что целых два года, что Минхо ёбаный мудак. Многое хочет сказать, многое прокричать и выплеснуть, выплюнуть горькое послевкусие, чтобы мёртвым телом осесть на землю, задыхаясь от обезвоживания и усталости. Но внутри происходит одно большое, глубокое и медленно пожирающее, одно густое ничего. Джисон тушит сигарету о серый парапет, а та скользит по сухим пальцам, которых он не чувствует. Окурок валится ему под ноги, тлеет, мигая в мгле ночи последними яркими вспышками перед тем, как умереть, и Хан не романтик ни капли, но он себя мысленно с этой сигаретой ассоциирует. От неё скоро ни черта не останется, как и от мальчика сейчас, как ему кажется. Джисон смотрит в переливающиеся огнями худые волны, куда-то глубже, чем можно увидеть, проникается будоражащим ветром, колышущим его волосы и речную гладь. Его начинает мелко трясти от озноба или трещин в его теле, в которые задувают холодные порывы, нагнетая и без того не самую приятную атмосферу. Он ломается, по швам расходится и не может собрать давно расколотое сердце по кусочкам. Почему именно сейчас, когда так нужно держать лицо, что все остальные мышцы отказывают? Сухие шаги, смесь листьев и грязи на сером асфальте, участливый вздох и тёплые ладони под его футболкой пятнами глушат его, Джисон не понимает: ему мнится или кто-то правда рядом? — Думал, ты в реку шмыгнёшь. Я, конечно, не тот, кого ты ждёшь, но хоть что-то, — бас на ухо, когда Чанбин крепче сжимает его в объятиях, кладя на плечо голову. — Я никого не жду, — звучит жалко, мальчик и сам понимает. Но не может отрицать — эта хватка на животе заставляет мелкие кусочки собраться обратно, прижаться ближе, чтобы не рассыпаться перед его грязными кроссовками. — Можешь не пытаться, — спокойно, так умиротворённо, хотя в глубине груди светится, тонкими лучами сквозит в голосе не жалость, но скользкое сочувствие. Чанбин всегда такой. Мутный, хотя яркий. Джисон накрывает его ладони своими через слои одежды, перебирает ткань руками, поглаживая костяшки. — Переживаешь? — Переживаю ли я? — Хан хмыкает, давит в груди странный, невесёлый смех. Друг из Чанбина и правда отличный, просто прелесть. — Вы с Чаном последние мозги друг другу вытрахали? — Даже если и так, — не обиженно совсем, игриво прижимаясь виском к виску шатена, согревая. — Не заморачивайся, если он так не заморачивается. — Он бездушный ублюдок, — вырывается из груди, без злости, но каким-то меланхоличным тоном, подразумевающим чуть больше. Глухой смех Со бьёт по ушам, и Джисон не улыбается, но на душе легчает немного. Волны усиливаются, но ветра Хан больше не чувствует, только стук в висках Чанбина и в своих собственных. Будто в тонких венах разноцветные, заряженные точки кислорода стучат о притягивающиеся друг к другу магнитные стенки. Ему теплее, пусть и всего на секунду, пусть и случайно, но ему теплее. Чанбин горячее, чем Минхо, хотя тело отталкивает ласку, ведь в животе скручивается узел, а к горлу подступает колючий ком. Хочется блевать и плакать. Джисон закрывает глаза. — Не смей рыдать. Не из-за него, — уже шёпотом. — Откуда такая забота? Чан не даёт? — Я горазд не только друзей трахать, если ты об этом. И тебя я уж точно не хочу. — Да и я желанием не горел. Будто всё в порядке, будто обычный шутливый разговор, но не смешно никому из них. Смешно Чонину, который кричит вдалеке, смешно Хёнджину, падающему со скейта, смешно даже грёбаному Ли Минхо, который прикончил шампанское на пару с Чаном и остатки сердца. — Я люблю его, — Джисон вдыхает холодный воздух, не слышит больше вообще никаких шагов, никакого дыхания и голосов. В зубах отдаёт острой болью от этого, а приоткрытые губы мальчик облизывает, пытаясь заглотить чуть больше сил, чуть больше терпения, но ничего больше не чувствуя. Смог забивает лёгкие, так ощутимо оседает на языке вместе с ядовитыми закусками и никотином. — Это не приговор, — Хан хмурится, потому что в голосе старшего так и сквозит настойчивое «перелюбишь». Мальчик пытается представить, какой взгляд сейчас у шоколадных омутов Со, обычно переливающихся на солнце патокой. Наверное, угольно-чёрный, без глянцевого блеска, но размытый, устремлённый в хмурую даль. Джисон немного завидует. «С каких пор чувства стали такими дешёвыми?» Минхо улыбается Джисону нахально, своей широкой ровной улыбкой, а Хан в ответ прячет дрожащие руки и заплаканные глаза, приобнимая Чанбина за руку. Ноль. Чанбин хочет ещё выпить.