Здесь звёзды тонут

      Разбитый экран мобильника шаркает по щеке. Сухое горло еле выталкивает из себя звук. На другой линии заметно волнуются, вновь здороваясь.       — Что-то случилось? — хрипло спрашивает она.       Молчание.       Наби знала, что Чимин нервничал. Знала его, как облупленного.       — Он видел видео…       Блять.       Именно с этим «блять» ей приходится привстать, оперевшись на локоть, поставить на громкую и кинуть телефон на середину кровати.       Пальцы вдавливаются в веки до красных вспышек. Во рту язык противно липнет к нёбу. Хочется пить и хочется съесть горсть обезболивающих. Настолько гудела башка.       — Где он? — всматривается в смайлик цветка вместо имени на экране и, задумавшись, добавляет: — Пьёт?       — У нас… в Пусане, — уже шёпотом. Слышно, как щёлкает дверь даже на другом конце телефона. — Я утром пришёл. Как знал… ты… приедешь?       Хочется ответить «нет».       — Да, буду к вечеру, — щурится, чтобы разглядеть слишком маленькие цифры для ещё пьяного взгляда. Почти полдень.       Экран тухнет. Становится вновь темно. Наби громко выдыхает, падая на подушку.       — Блять…

***

      Отец всегда ей говорил: чем больше работаешь, тем выше становишься. Забавно, какими пророческими были его слова и как сильно она была благодарна ему за это.       Наби росла в окружении музыки. Сидела у отца на коленях, пока тот писал песни. Она видела, каким счастливым он был, когда всё получалось, когда он напевал ей мелодию, а потом они оба слушали её по радио.       Когда ей было тринадцать, отец основал собственную компанию и укрепил свои амбиции, поставив всё на будущий проект. Проектом оказались семь парней, которые позже дебютировали в группу.       Оборачиваясь назад, Наби с грустью вспоминает все те дни, которые проводила в офисе, помогая отцу и ребятам. Схватывать приходилось на лету. Разрывать себя на различные обязанности. Именно Наби стала первым менеджером компании и по сей день оставалась им, вот только больше наставником и другом.       И катись к чёрту дружба, когда дело доходит до Чонгука…       Именно сейчас…       Сегодня… когда он вновь нашёл повод напиться.       Наби насильно отбивает от себя мысли, что всё это из-за неё. С болью в сердце понимает, что бесполезно не думать об этом. Она знает. Они все знают…       Сколько ему было, когда они впервые встретились? Четырнадцать? Кажется, да…       Этот милый ребёнок покорил её сердце с самого первого взгляда на него. Все эти попытки справиться с волнением Наби наблюдала через улыбку. Он стеснялся, но как же высоко держал подбородок. И это его: Нуна…       Нуна. Нуна… Вплоть до того момента, когда его губы коснулись её. Прямо на его совершеннолетие, стоя на балконе, под раскаты грома и произнесенного им её имени.       — Наби, ты мне нра…       Тогда она успела предотвратить катастрофу. Успела коснуться холодными пальцами горячих губ. Поймать оставшиеся буквы так и не произнесённого признания.       — Нет! — резко, как сработавшая гильотина. — Не смей. Нельзя!       За зашторенным балконом слышался хохот Хосока, который обыгрывал Джина в приставку. Кажется, там было весело. Кажется, именно там она сейчас должна быть. Не здесь. Не глядя в масляные глаза парня, которого трясло, вот только не от холода.       — Это из-за него? — зло выдавил он, кивая в сторону комнаты. — Ты всё ещё его любишь?       — Любишь? — хмыкнула она. А у самой в горле ком размером с Сеул. — Я пропущу мимо ушей твоё вольное обращение ко мне. Забуду всё, что здесь произошло. И тебе советую. Повзрослей, Чонгук.       После того дня он никогда не называл её Нуной. Только менеджер Бан. Назло и всё ещё по-детски.       Ты всё ещё его любишь?       Наби прекрасно понимала, о ком он, и как всё кончилось для неё, когда на месте Чонгука стояла она, а перед ней был Намджун. Вот только без слов любви. Она просто сказала: нравишься… ты мне нравишься…       По взгляду Кима стал ясен его ответ. Всё было предсказуемо. Ожидаемо. Всё, что она испытывала к нему, было не взаимно. Как им удалось остаться в таких же дружеских отношениях — загадка.

***

      Вагон скоростного поезда обдувается холодным воздухом. Она накидывает капюшон, да, кажется, поздно. Шею уже начинает тянуть. Разболеться после похмелья дело простое.       В наушниках отвратительно фальшивый смех её пьяного вчера. Наби смотрит на видео сквозь трещины на экране телефона. Её обнимает Сынхо. Жмётся, целует в висок.       — Ты всё ещё носишь моё кольцо? — тянет её руку к камере.       Конечно она носила его. Ведь сама и купила. Жаль только то, что бывший не видел разницу жёлтого золота и розового. Один нюанс, а столько последствий.       Любовь к этому бренду была слишком велика, чтобы жертвовать отвращением к прошлым отношениям. Для Сынхо никакой разницы, но только не для неё.       Наби свайпает сториз в инстаграме бывшего. Вспоминает вкус начинки праздничного торта, когда крупным планом останавливает слайд видео. Тридцать лет их общей подруги оказалось роковым для пары человек.       Для Наби и того, к кому она сейчас ехала.       Чонгук, конечно, видел всё это. Закрытые аккаунты не редкость среди тех, кто хочет спрятать свою личность под фейковым профилем и безопасно лавировать в паучьей сетке интернета.       Он ненавидел Сынхо. Он презирал его. Наби делала вид, что не понимала его неприязнь, когда всё было столь очевидно.       Ревность сжирала Чона всякий раз, когда Наби встречалась с кем-то.       Блядство…       Она запрокидывает голову, опираясь на мягкий подголовник кресла. Смотрит в слегка плывущий потолок и бесится от паскудства всего происходящего.       Отвратительный факт в том, что она давно перестала видеть в нём ребёнка. Слишком быстро он вырос в её глазах. Слишком быстро осмелел, возмужал и набрался всего этого, что вызывало в ней противоречивые чувства.       Интерес.

***

      — А это что значит? — подушечка пальца касается края плоских ресниц на его татуировке, очерчивает красный глаз. — Чей он?       — Твой.       Наби бьёт его по плечу.       — Нарываешься, — смеётся. — Опять начинаешь?       Он расслабляется на диване. Совсем не смотрит на неё. Дёргает кнопки на джойстике.       — Я не шучу, — вновь отвечает ей. — Просто ты всегда за нами присматривала. И это как напоминание о тебе. Менеджер Бан, ты будешь играть или нет?       В глазах-стёклах искрится смех, когда он спихивает её с дивана пяткой, толкая в бедро. Наби приземляется на задницу тепло улыбаясь, понимая, что всё хорошо. Балконный разговор давным-давно забыт и уничтожен.       Так она думала…

***

      Чимин написал, что выдрал из его рук бутылку и запер его в спальне именно тогда, когда Наби подъезжала на такси к апартаментам.       Компания приобрела эту недвижимость два года назад для всех мемберов, выкупив два последних этажа. Именно здесь парни чаще всего проводили свободное время.       Писк карты о турникет, сквозь который она проходит и чувствует, как начинает колоть сердце. Не покидает ощущение надвигающегося пиздеца. Словно это копилось, чтобы именно сегодня взорваться. Это ощущение ни с чем не сравнить.       Чёртов лифт поднимается слишком быстро. Она не успевает включить в себе строгого менеджера. Не успевает, просто не может, потому что персональный лифт открывает двери прямо в вестибюль апартаментов.       Приглушённый свет боковых лампочек на полу ведёт в гостиную. Чимин подрывается к ней, одаривая улыбкой.       — Извини, что позвонил, — хмурится. — Что на него нашло, я не знаю…       Он лгал.       Он всё прекрасно понимал.       Слишком тактичен.       — Ты останешься? — бросает сумку на огромный диван, замечая, как он качает головой.       Ещё хуже. Остаться наедине с пьяным Чонгуком.       Несколько минут она тратит на то, чтобы проводить Чимина до двери. Прощаются молча. Уже у лифта не выдерживает и снова интересуется, не хочет ли он остаться.       Лифт едет вниз вместе с Паком.       Горло обжигает холодная минералка. Наби берёт пару бутылок с собой и слишком медленно плетётся наверх.       Трёхметровые двойные двери чуть приоткрыты, пряча за собой темноту.       — Чонгук? — она стучит горлышком бутылки о дерево, входя внутрь. — Ты спишь?       В этих апартаментах девять спален. И только эта самая маленькая. Но из-за панорамных окон комната кажется больше. Не зашторенные окна открывают вид на кусочек пусанского пляжа и блестящего от луны моря.       Он всегда останавливался в этой спальне.       «Здесь звёзды тонут» — говорил он.       Наби замечает его сидящим на полу у самого окна. Чонгук, оперевшись ладонями позади себя, вытянув ноги вперёд, смотрит на те самые звёзды.       Они и вправду тонули. Ночное небо сливалось с горизонтом, смахивая вниз ярких светлячков. Она находила это сравнение романтичным.       Романтичным…       Ещё два шага, и она останавливается позади него. Касается холодной бутылкой его затылка.       — Ну и зачем ты напился? Совсем рехнулся? — голос предательски не вывозит напор строгости. Слишком мягко ластится по языку.       Наби садится рядом. Толкает его в плечо и подгибает ногу под себя. На горизонте сверкают вспышки молний.       — Этот идиот так и не понял, что кольцо не его? — голос ровный.       Голос трезвый.       Блять.       Наби поворачивает голову, врезаясь в его взгляд.       — Какого чёрта вы с Чимином устроили? — возмущается. — На кой я ехала сюда с больной башкой, если ты трезв?       — Ты всё ещё его любишь?       — О, господи, Чонгук! — вздыхает. Пальцами сжимает переносицу. — Ты издеваешься? Я не люблю Сынхо!       У него дёргается губа. Кажется, он даже цокнул.       — А я не о Сынхо…       Вот он.       Тот самый пиздец, что накрыл её с головой мокрым одеялом. Не пошевелиться и не спрятаться. Вопрос прямым выстрелом прямо в голову. Прямо в прошлое. На тот самый балкон.       — Ты заманил меня сюда поговорить о Намджуне? — она резко поднимается на ноги, ощущая, как кисть обжигает крепкий захват. — Отпусти.       Чонгук поднимается следом. Его распахнутый халат обнажает голую грудь.       — Просто скажи, что мне не показалось! — голос грубеет, как тлеющая пластинка, а взгляд клешнями вцепляется в неё. — Ты его любишь?       Хочется смеяться. Боже, как же хочется.       Сколько прошло лет? Столько же и осталось в прошлом. Никаких чувств. Ни-че-го. Только не к Намджуну.       Наверное, Наби оступилась тогда, когда потеряла бдительность. Подумала, что можно позволить себе мелкий флирт в сторону этого парня. На утеху себе. Дьявол, она всегда была эгоисткой.       Она наивно полагала, что он не заметит. Не заметит её взглядов. Не услышит мыслей, что за этот год стало слишком много.       Даже когда Наби видела его в компании девушек, позволяла себе представить на их месте себя, тупея от откуда-то взявшейся ревности, когда эти самые девушки оглаживали её ресницы, её веко, её, чёрт возьми, глаз на руке Чонгука. Они хохотали, когда слышали, что эта тату посвящена родному человеку:       Мне!       Мой…       Моё…       И, кажется, все звёзды на небе просто исчезают, и становится так темно, что Наби делает шаг назад, просто чтобы ощутить пространство.       Сердце долбит где-то в горле. Наверняка Чонгук слышит, как оно громко бьётся, сдавая её с потрохами.       Такое бывает. Просто в один момент становится хреново.       Вот как сейчас.       Без обратного пути. Там просто тупик. Потому что её руку всё ещё крепко сжимает он…       — Я обещаю тебе, — говорит он. — Я забуду чувства к тебе. Просто…       Становится невыносимо душно.       — Просто поцелуй меня так, как бы ты поцеловала его. Я просто хочу знать, как ты любишь…       Вновь без уточнения. А оно и не нужно. К чёрту его. Здесь оба знают, о ком речь.       — Поцелуй меня. И я обещаю. Больше никогда…       Внутри по-скотски сжимается от чужого имени. Совсем не к месту. Не вовремя. Ей стоит уйти…       — Хорошо.       Поздно…       Наби щурит глаза, отводя взгляд на сверкающее небо. Совсем как тогда, на балконе. Гром и молнии глушат и прячут от чужих глаз двоих неправильно влюбившихся. Не в тех.       А сейчас?       Она видит, как часто вздымается его грудь. Он дышит ртом, опаляя сухие губы.       Красивый бесконечно.       Такой повзрослевший ребёнок.       Такой…       мой       Чонгук пятится назад, пока не касается лопатками оконного стекла, по которому тарабанит дождь. Наби касанием руки толкает его, останавливаясь напротив.       Хочется… давно хотелось. Такого Чонгука. Взрослого.       Она осторожно ведёт пальцами по воротнику халата. Огибает шею, намеренно касаясь ногтем голой кожи, вырывая рваный вздох парня.       Травит его, не глядя в глаза. Осматривает с ног до головы, делая шаг вперёд.       Ладонями цепляет на груди халат и стягивает его вниз, кидая к ногам. Чонгук в спортивных штанах. Кажется, чёрные, хотя в такой темноте не разберёшь. Он заламывает брови, когда её пальцы касаются живота и рёбер. Ведёт их вверх, до грудных пластин, царапая соски. Чон стискивает зубы, тяжело дыша.       В гортань заплывает запах его парфюма. Её/его парфюма, ведь он одинаковый у них. Долбанный унисекс превращается в фетиш. Пахнуть Чонгуком…       Он не двигается, когда Наби вплотную подходит к нему, чуть наваливаясь, тазом ощущая его возбуждение. Клонит голову вперёд, чтобы губами коснуться изгиба шеи, провести вверх до мочки уха и оставить там свой выдох.       Мой.       Пальцы обжигает его кожа на груди. Наби медленно, блядски медленно, гладит его, и когда их взгляды встречаются, она больше не сдерживается. Целует на вылет.       Общее дыхание вползает им в вены. Сливается до хрипа из лёгких.       Чонгук с силой сжимает её затылок, чтобы углубить поцелуй, топит пальцы в её волосах. Мощно, с нажимом, рождая фантазии о продолжении.       Границы сломаны.       Запреты сняты.       Сердце тарабанит с изматывающим бешенством. Кажется, она себя переоценила, потому что невозможно оторваться. Невозможно прекратить. Губы намокают под влажным языком Чонгука. Горячим, как уголь.       Он жадно, по-звериному сжимает её в объятиях. Наби совершенно не против.       Кто из них роняет первый стон — неизвестно.       Именно таким она представляла поцелуй с ним. Горячим, безудержным, на грани безумия свободного падения в запретное «можно». Грубо, до смятой кожи под пальцами.       моймоймой       Долгое, тягучее мгновение, как застывший деготь.       Наби отталкивает его первой, всё ещё глядя в глаза.       Они дышат так, словно пробежали марафон.       — Так бы ты целовала его?       Она качает головой.       — Так бы я целовала тебя.       Наби закрывает за собой дверь и слишком быстро удаляется по коридору в комнату, которую она обычно занимала. Щёлкает замком, запираясь.       И всё, от чего она так долго бежала, наконец, достигло её и обрушилось на голову. Мысли и желания, которые таились в голове, обрели свободу. Жадность стала невыносимой. Жадность к нему, ибо скрывать свою симпатию уже невыносимо.       Надоело.       Она просто выдохлась.       Её безумное влечение к нему стало гравитацией. И она её только что подтолкнула.       Стук в дверь.       Губа саднит от того, с какой силой Наби её кусает, до сих пор ощущая его фантомный поцелуй. Смотрит на преграду между ними.       Открой она сейчас дверь — это станет окончательным и бесповоротным решением. Она позволит всё.       И себе.       И ему.       Пальцы касаются ручки двери. Наби прикрывает глаза.       «Открыть?»