Пустые глаза

      — Добрый вечер, Чжун Ли-сяньшэн.       Тихое приветствие утонуло в ночной тишине, а ветер унёс запоздалый смешок.       — Думаю, теперь к Вам стоит обращаться иначе, верно? Хах, до сих пор не могу поверить, что Вы и были Мораксом, которого я должен был лишить Сердца Бога.       Каменная статуя, обрамленная золотом с древней гравировкой, ответила лишь молчанием. Ну, конечно. Было бы странно, ответь она голосом консультанта ритуального бюро, начав вести с юным Предвестником осмысленный диалог. Звучит как полная чушь. Отчасти, потому что Чжун Ли почти всегда вёл монолог, навязчиво делясь своими неестественно обширными знаниями. Что ж… Теперь ясно, откуда они у него. Разве божество, прожившее более шести тысяч лет, может знать меньше? Вряд ли.       Резкий порыв ветра растрепал рыжие волосы юноши, которые, впрочем, не отличались особой укладкой. Кто из Предвестников в здравом уме будет делать укладку, когда почти каждый день собственная жизнь висит на волоске от смерти? Ладно, слишком простой и неприятный вопрос. Синьора и так слишком часто вставляла палки в колёса, когда дело касалось важных миссий, превращая всё в фарс, но это… Вряд ли Тарталья сможет простить её в ближайшее будущее. С другой же стороны, весь этот спектакль был продуман изначально Её Величеством Царицей и Властелином Камня… Тарталья слишком устал от этого. Эти интриги, козни, коварные планы и грандиозные представления, которые можно было избежать, будь один из участников чуть менее высокомерным, — всё это наводило лишь тоску. Тарталья стянул с головы маску, поглаживая её пальцами.       — Мне плохо из-за того, что я повёлся на эту очевидную ложь, или из-за того, что сам стал участником Вашего лживого спектакля? Как думаете, сяньшэн?       Маска глухо упала на траву.

***

      — На подобные вопросы нет однозначных ответов, Чайлд. Чаще всего ответ находится по обе стороны баррикад, просто люди привыкли выбирать то, что ближе всего подходит их душе. Такое поведение не есть правильно, и ты не должен уподобляться таким людям, однако… Что есть правильно сейчас, особенно когда последнее слово зависит от разных факторов? Хотя, нет, не стоит отвечать. Думаю, однажды ты испытаешь это сам — поймаешь себя на двойственной мысли, которую хочется отбросить в угоду своим эгоистичным желаниям. Тогда на твой вопрос дать ответ сможешь лишь ты сам, основываясь только на ситуации, в которую ты попал.       — Какой кошмар, сяньшэн. Я просто спросил, какой сорт чая лучший.

***

      Действительно кошмар. Хочется смеяться и одновременно рвать волосы на голове от безысходности.       Тарталья вскинул руки вверх, зацепившись за золотой обод статуи, и легко подтянулся, садясь на край небольшого выступа. Встав на ноги и отряхнув брюки от песка, юноша поднял взгляд на самую важную часть статуи и причину своего визита — скульптуру Моракса. Один из древнейших и сильнейших божеств вальяжно сидел на каменном троне, держа в руке небольшой куб. Капюшон закрывал глаза Властелина Камня от нежелательного зрительного контакта. Конечно, желание Архонта надо уважать, но… Тарталья убрал руки за спину и слегка наклонился вперёд, заглядывая под «тряпичный щит». Абсолютно пустые каменные глаза. Даже разочаровывает немного, ведь янтарные глаза являются одной из самых красивых черт Моракса, а здесь они просто… Пустые.

***

      — Чайлд, могу ли я задать вопрос?       — Ха-ха-ха! Вы уже это сделали, сяньшэн, — хохотнул Тарталья, закидывая в рот кусочек запечённого мяса.       — Верно. Прошу прощения, — кивнул Чжун Ли и спокойно, будто ничего не произошло, вернулся к трапезе. Тарталья прыснул со смеху, смотря на странную реакцию собеседника.       — У меня нет ограничений на задаваемые в мой адрес вопросы, сяньшэн, — поспешил объяснить ситуацию Предвестник, посмеиваясь, — Я просто шутил. Так что Вы хотели спросить?       Чжун Ли перевел нечитаемый, но до одури смешной взгляд с недавно принесённого блюда на Тарталью и, смахнув с губ невидимые кусочки пищи салфеткой, выпрямился.       — Вопрос носит достаточно личный характер, и ты в праве не отвечать, однако мне будет очень приятно, ответь ты на него.       — Хах, постараюсь не разочаровать Вас.       — Хорошо, — кивнул Чжун Ли, золотистые глаза блеснули чем-то непонятным, — Чайлд, ты действительно желаешь умереть?       — А? — Подкатившийся к горлу смешок застрял, а на лице застыла глупая улыбка, — Кажется я плохо вас расслышал, хе-хе…       — Мы находимся достаточно близко, а вокруг почти никого нет, так что ты не мог отвлечься и не услышать мой вопрос.       Верно. Чжун Ли слишком хорошо понимал происходящее. Временами, разумеется. Шутки для него все ещё были чем-то непостижимым. Наверно поэтому он всегда держался рядом с теми, кто умел развлекать остальных. Хотел ли он научиться понимать их? Хотел ли он отвлечься? Хотел ли он…       — На моих руках нет шрамов от порезов, я никогда не пил лекарств больше, чем мне говорили, и никогда не проверял расстояние от вершины Драконьего Хребта до земли лично, — натянуто улыбнулся Тарталья, выдавливая из себя парочку нервных смешков. Живот начало неприятно тянуть, шея напряглась, а пальцы на руках начали мёрзнуть. Тарталья обхватил пиалу с рекомендованным Чжун Ли чаем.       — Ты не совершаешь открытых действий, это правда, — кивнул мужчина, — Однако это не мешает тебе желать свести счёты со своей жизнью.       — С чего Вы вообще взяли, что я хочу умереть? — непонятное раздражение начинало давить на виски.       — Тебя выдают глаза.       Тарталья поперхнулся чаем. Глаза? Немного прищурившись, юноша нацепил на себя одну из дежурных улыбок и подпёр рукой подбородок.       — Как необычно, сяньшэн. Не слишком ли много внимания Вы уделяете моим глазам? — начал с шутки Тарталья, пытаясь увести диалог в другое русло. Перейдя на шёпот, юноша хихикнул, — Другие могут нас неправильно понять.       — Ты прав, я действительно слишком часто засматриваюсь на тебя, что с моей стороны считается непозволительным, — легко согласился Чжун Ли. Даже слишком легко. Отпив из пиалы, мужчина продолжил, — Но есть кое-что, что не даёт мне покоя. То, как ты рвёшься в бой, забывая обо всём на свете, заслуживает уважения, однако ты с лёгкостью отбрасываешь мысли о своем благополучии. Это можно было бы списать на простое безрассудство, если не уделять внимание твоим глазам. Как там говорится? — Чжун Ли театрально приложил палец подбородку, — Точно. «Глаза — зеркало души». В обычные дни твой взор бывает пугающе пустым и холодным, подобно мутному дну океана, несмотря на твои поступки и общее настроение. Двойственность твоего поведения мне ясна — Фатуи не могут каждому встречному рассказывать свои планы. Меня волнует то, что именно ты пытаешься скрыть под маской радости и шуток. Твои глаза так редко светятся настоящим счастьем и интересом, и чаще всего это происходит, когда разговор заходит о сражениях.       Тарталья напрягся, поддавшись вперёд. Уголки его губ дрогнули.       — Прямо как сейчас, — прищурился Чжун Ли, — Я не уверен, что правильно выразился, ведь «счастье» не совсем то, что ты испытываешь. Скорее всего это облегчение. Тебя успокаивает мысль о том, что тебе самому не придётся накладывать на себя руки, ведь твою жизнь заберёт кто-то другой. Но ты поднял планку слишком высоко, верно? Тебе нужен достойный противник, а не слабый хиличурл с самодельным арбалетом. Во время сражений ты не думаешь о собственной безопасности, ведь последнее, что тебя волнует — твоя жизнь.       Повисло молчание. Тарталья поймал себя на мысли, что забыл, как дышать. А как иначе? Какой-то консультант ритуального бюро только что взял и оголил его убитую Бездной душу и почти вывернул её наизнанку. Дежурная улыбка дрожала под пронзительным янтарным взглядом, горло будто сжали невидимые руки, из-за чего не получалось ничего выдавить в ответ.       — Не помню, чтобы Вы присутствовали на моих тренировках, Чжун Ли-сяньшэн, — прохрипел Тарталья, опустив взгляд на чай. Это, разумеется, не самая странная мысль, но её пришлось озвучить, так как она сильнее всего впилась в побитое сердце юноши.       Ответа не последовало. Подняв взгляд на мужчину, Тарталья хотел было продолжить, но зацепился за невероятно знакомый блеск в глазах собеседника. Кажется, раньше они были немного ярче или… Сглотнув, юноша в лёгком беспокойстве вернулся к чаю.       — Думаю, нам стоит оставить этот диалог, а то мы совсем утонем в этой давящей атмосфере, — наигранно фыркнул Предвестник, скрывая нервную улыбку в пиале, — К тому же, за холодную еду будет обидно отдавать мору.       Вдруг Тарталья ощутил мягкое касание на предплечье: Чжун Ли коснулся пальцами его руки. В любой другой подобной ситуации юноша бы отдёрнул руку, улыбаясь одной из тысячи лживых улыбок, но почему-то это прикосновение было другим. Невероятно мягким и осторожным, совсем ненавязчивым, выражающим… Понимание?       — Могу ли я считать ответом «да»?       — Вы изначально знали ответ, сяньшэн.

***

      Действительно. Тарталья выпрямился. Почему-то раньше он не задумывался над тем, что глаза могут сказать о состоянии человека. Божества, в данном случае. А говорят эти каменные и пустые глаза абсолютно ничего.       Помявшись на месте, Тарталья осторожно сел на колени скульптуры, положив голову на плечо «Моракса», и устало прикрыл глаза. Внутри юноши плясал маленький чёртик: с самого начала хотелось забраться на статую Архонта, только вот дел было по горло, а теперь… Не то что бы дел стало меньше, просто Тарталья наловчился совершать ночные вылазки за пределы Ли Юэ без дополнительных заданий по зачищению территории и выбиванию долгов. Всё же маленький чёртик был доволен, ведь никто не крикнул бы «Богохульник!» сейчас. Рядом в принципе не было ни души, кроме пары чаек, не особо громких цикад да светлячков. Долина Гуйли и все близлежащие территории почти всегда по ночам пустуют.       Нагретый за день камень всё ещё отдавал теплом. Предвестник слабо улыбнулся и уткнулся носом в каменную накидку.       — Вы бы не стали спрашивать подобное просто так, — прошептал Тарталья, — у Вас на каждую вещь найдётся свой план, так… Какой был план на меня, тряпичную куклу, случайно попавшую на сцену? Неужели я должен был только отыграть свою роль и уйти?       В ответ снова тишина. Тарталья обреченно выдохнул, открывая глаза. Он так и не смог встретиться с Чжун Ли после ужасно постыдной сцены в банке. Не было сил: моральных и физических. Хотя юноша знал, что Чжун Ли несколько раз наведывался в банк Северного Королевства для того, чтобы «узнать состояние Чайлда Тартальи». Сам он не слышал этих слов, — их передала Екатерина — но, Архонты, как же хотелось услышать их вживую.       — Зачем Вы начали лезть в мою душу? — голос Тартальи дрогнул, — Зачем следили за каждым моим шагом, наблюдали за моими сражениями, не вмешивались в них даже тогда, когда ситуация казалось патовой?.. Для чего вы принимаете третью сторону, сторону наблюдателя? Не для того ли, чтобы не быть вовлечённым в последствия, Вы…       Тарталья запнулся. Внезапная догадка слишком поздно пришла в голову, оставив горечь на языке. Юноша перевел взгляд на каменное лицо скульптуры, выражающее полное безразличие. Что ж, это было очевидно. Внезапно вырвавшийся смех стал неожиданностью для самого Тартальи, который лишь успел прикрыть лицо рукой.       — Вы ведь не… Ха-ха-ха! — Тарталья запрокинул голову, заливаясь смехом, — О, Архонты, Вы действительно поняли, что мы испытываем одно и то же? Получается, Вы тоже хотели сдохнуть! Ха-ха-ха!       Немного успокоившись и смахнув слёзы с щеки, Тарталья продолжил нервно посмеиваться. Действительно очевидно. Одно из старейших божеств не может сохранить голову на плечах после такой долгой жизни. Слишком много пришлось отдать на войне, ещё больше пришлось восстанавливать после, но бессмертные существа не всемогущи. Они не могут вернуть утраченных друзей, погибший народ… Они могут лишь продолжить жить, неся в себе чувство вины, а на плечах — ответственность за следующие поколения.       Интересно, когда Чжун Ли понял, что больше не может так жить? Нет, не жить. Существовать. Когда ему стало настолько плохо, что он решил отречься от своей бессмертности, лишь бы перестать терять близких? Скольких из них унесла война, скольких пришлось убить собственоручно…       — Быть Архонтом сложно, верно, сяньшэн? — сочувственно улыбнулся Тарталья. Почему-то дышать стало легче, — Держу пари, что, если бы Вам пришлось сражаться с Осиалом и Вы бы проиграли, Вам стало бы легче. По крайней мере, Вы бы думали так. Скорее всего Вы уже не раз прокручивали в голове этот вариант событий.       Тарталья снова уронил голову на плечо скульптуры. Он не мог перестать блаженно улыбаться. Мысль о том, что Чжун Ли был таким же мёртвым внутри, как-то неправильно грела душу. Скорее всего это из-за того, что в голову пришло осознание, что есть кто-то, кто не просто понимал весь ужас, через который прошёл Тарталья, но и принимал это.       — Вас тянуло ко мне из-за того, что глубоко внутри мы одинаковые, — произнёс вслух Предвестник больше для себя, чем для своей «публики», — Вы не могли знать, как всё обернётся в итоге, поэтому и не начинали сближаться по-настоящему. Но… Неужели Вы до этого не встречали людей, не желавших жить?       Это был странный момент. Скорее всего встречал, но… Что конкретно привлекло внимание Чжун Ли? Причина этого желания, способ закрывать свою боль и выражать её в сражениях? Вряд ли Тарталья узнает это у каменной статуи, но идти к Чжун Ли лично всё ещё было тяжело. Отчасти потому, что сейчас ночь и мужчина наверняка уже видит седьмой сон.       Из размышлений Тарталью вывел странный звук: будто кто-то звенит маленьким колокольчиком прямо над ухом. Предвестник нехотя повернул голову в сторону звука и замер. Совсем рядом с ним порхала кристальная бабочка, излучая слабый жёлтый свет и оставляя за собой тусклые искорки. Сделав пару неспешных оборотов вокруг Тартальи, бабочка села на голову скульптуры, сложив свои красивые янтарные крылья. Ещё один странный момент. В этих местах редко можно встретить кристальную бабочку, хотя они иногда посещали кабинет Чжун Ли в городе. Тарталья до сих пор помнит, как вокруг головы консультанта ритуального бюро порхали три кристальных бабочки, которые будто жаждали внимания, но, не получив его, обиженно выпорхнули в окно. Уже тогда юному Предвестнику стоило понять, что здесь что-то не так. Да и сейчас тоже стоит закругляться, ведь Тарталья теперь точно не один.       А был ли он один всё это время?       — Думаю, мое время вышло, — улыбнулся Тарталья, рассматривая бабочку.       Юноша уже хотел было встать, как в голову пришла не самая лучшая, но очень желанная чёртиком внутри идея. Вряд ли это гигиенично, но кто сюда еще посмел бы забраться? Судорожно выдохнув, Тарталья дотронулся дрожащими пальцами до каменных щёк скульптуры. Спустя пару секунд размышлений и разглядывания всё ещё безразличного лица, юноша прикрыл глаза и мягко коснулся губами каменных губ. Прохладные. Ну, теперь его точно можно называть богохульником. Отстранившись, Тарталья бросил взгляд на свидетельницу своего деяния. Та лишь пару раз махнула крыльями. Смущенно фыркнув, Предвестник поднялся с колен статуи и поспешил спуститься.       Поднимая с травы свою маску и оттряхивая её от земли, Тарталья пропустил момент, когда совсем близко послышались шаги, а за спиной оказался никто иной как…       — Добрый вечер, Чайлд, — мягкий низкий голос разрезал тишину, будто масло.       Тарталья вздрогнул, резко оборачиваясь. Другого варианта быть и не могло… Обида снова вспыхнула в груди.       — Это уже не смешно, Чжун Ли-сяньшэн, — раздраженно прохрипел юноша, пытаясь скрыть свое смущение за закреплением маски на голове, — Вам не надоело следить за мной? Это, знаете ли, начинает пугать. К слову, уже ночь.       — Верно, — скрестил руки на груди Чжун Ли. Неужели он всегда ходит в этом костюме? Жуть, — Помнится, я уже извинялся за своё поведение.       — Признание наличия проблемы её не решает, — отчеканил Тарталья, повторяя позу мужчины. К горлу поступал ком невысказанных слов.       — Значит, ты помнишь наш диалог в Народном Выборе?       — Не особо, лишь отдельные его части, — соврал Тарталья. Поджав губы, он смотрел на расслабленную позу Чжун Ли.       В янтарных глазах улавливалось беспокойство и что-то ещё. Как долго он наблюдал за ним? Это вообще законно? Стоит ли доложить миллелитам о подозрительном мужчине на улицах Ли Юэ?       — Ты мне не безразличен, Чайлд, — оглушил признанием юношу Чжун Ли, боясь упустить момент и не сказать то, что должен был, — Я не скажу, что понял это, как только увидел тебя, но чем больше мы проводили время вместе, тем сильнее я привязывался к тебе. Не помню, чтобы в последние несколько тысяч лет меня так успокаивало общество одного человека, заставляя забыть обо всём остальном. Я не хочу, чтобы наше общение прервалось так внезапно. Я… — Чжун Ли запнулся, отводя взгляд. Тарталья нехотя улыбнулся, немного расслабляясь. Властелин Камня пытается подобрать слова, чтобы не спугнуть его! Просто уморительно. Спустя секундное молчание, Чжун Ли продолжил, — Я боюсь потерять тебя, Чайлд. Боюсь потерять то тепло, которое ты излучаешь, несмотря на желание свести счёты с жизнью. Я не думаю, что смогу сказать всё за раз, но, поверь, я…       — Зачем Вы следите за мной? — не выдержал Тарталья. Вопрос прозвучал немного грубее, чем предполагалось.       Чжун Ли потупил взгляд.       — Не хочу оставлять тебя, — слишком честный ответ застал врасплох Тарталью, — Я боюсь допустить даже мысль о том, что с тобой что-то может случится, оставь я тебя ненадолго. Ты слишком резко ворвался в мою жизнь, я не был готов к подобному.       — Понятно, — сухо ответил Предвестник, несмотря на быстро бьющееся сердце. Ещё рано.       — Я хочу всё рассказать тебе, Чайлд, — ещё одно признание ударило Тарталью под коленку, — Нам действительно нужно поговорить. Я несколько дней искал встречи с тобой, но ты постоянно сбегал и прятался, пресекая попытки выйти с тобой на контакт. Однако я знал, что однажды ты придёшь сюда. Нужно было лишь дождаться нужного дня. Точнее, ночи.       Чистая правда.       Мужчина соврёт, если скажет, что пробуждение Осиала не зажгло в его сердце искру азарта. В тот момент он почти понял, что испытывает Чайлд, сражаясь с монстрами, только вот… Чжун Ли не сражался. Он лишь наблюдал, глубоко в душе надеясь на то, что госпожа Нин Гуан не сможет пожертвовать своим дворцом. Конечно, всё закончилось благополучно, но лишь для Ли Юэ, его жителей и Синьоры. И путешественника с его летающей спутницей, разумеется.       Та сцена в банке была ужасно неприятной, по большей части потому, что там был Чайлд. Чжун Ли хотел ему всё рассказать, только не так. Не при таких обстоятельствах. Не при других. Его уже человеческое сердце разрывалось на части, смотря на реакцию Чайлда, пытающегося показать самые спокойные эмоции. В тот момент Чжун Ли действительно думал, что поступил как моральный урод.       Он начал сближаться с Предвестником, потому что увидел в нём частичку себя — испуганную маленькую частичку, повидавшую ад и потеряв что-то очень важное, без чего не могла полноценно жить. Чжун Ли понял, что они с Чайлдом не живут, они существуют и пытаются выжить, хоть продолжать это делать не было никакого желания. Только мужчина скрывал это за маской безразличия, а юноша — за маской шуток и желания сражаться.       Сколько бы они времени не проводили вместе, Чжун Ли всегда было мало. Он наконец-то нашёл того, кто понимал его и тянулся к нему, пусть и неосознанно. И Чжун Ли тянулся в ответ: возникал в переулках, показывая дорогу новоприбывшему, внезапно оказывался рядом, начиная диалог, который мог длится до позднего вечера, садился за столик на двоих в небольших ресторанах, зная, что именно там окажется Чайлд, учил пользоваться палочками… Чжун Ли не помнит, когда последний раз был настолько увлечен жизнью, но он помнит, как не удержался и первый раз взлохматил рыжую макушку после того, как Предвестник смог съесть запечёного чёрного окуня палочками, помнит его довольную улыбку и немного смущенный взгляд. А ещё Чжун Ли помнит, как первый раз услышал искренний смех Чайлда.       — Аха-ха-ха-ха! — Тарталья схватился за живот, давясь смехом, — Кокосовая коза… Кокосовая коза! Ха-ха-ха! Неужели вы и правда купились на такой детский розыгрыш?       В тот момент весь абсурд ситуации не имел значения — лишь чистый звонкий смех, очаровательная улыбка и чудесные голубые глаза, впервые блеснувшие чем-то, помимо мутного льда. Прямо как тогда, когда Чайлд понял, что они с Чжун Ли одинаковые. Только вот мужчина не видел глаз юноши, лишь слышал его заразительный смех. В тот момент на губах консультанта расплылась улыбка.       Чжун Ли опустил руки и сделал небольшой шаг вперёд. Тарталья повторил лишь первую часть его движений.       — У меня никогда не было желания вывернуть твою душу и оставить всё как есть, — тихо начал мужчина, — Мне действительно жаль, что я не смог рассказать тебе обо всём без той… «Публики». И мне жаль, что я заставил тебя чувствовать себя тряпичной куклой в этом лживом спектакле, — глаза Тартальи блеснули обидой, и Чжун Ли сделал ещё шаг вперёд, — Если бы моё мнение в подобной ситуации имело значение, то я бы никогда не заставил тебя играть роль «злодея». Мне очень жаль, Чайлд. Прошу, прости меня.       Тарталья судорожно выдохнул. Глаза предательски жгло. Он был готов разрыдаться и упасть на траву, хватаясь дрожащими руками за брюки Чжун Ли. У него действительно не было сил. Совсем. Даже на то, чтобы ответить. Хотелось одновременно грубо оттолкнуть бывшего архонта, развернуться и уйти, и упасть в мягкие объятия мужчины, утыкаясь носом в теплое плечо и расплакаться, чувствуя медленные поглаживая по голове и успокаивающий шёпот.       Первый раз в своей жизни Тарталья был готов признать свою слабость.       — Я… — Чжун Ли почувствовал себя неловко, не получив ответа, — Я знаю, что мы не можем просто вычеркнуть прошлое и все неприятные моменты из своей жизни. Именно поэтому я хотел бы предложить попробовать снова начать наше общение, ведь мы знаем друг о друге что-то, что большинство никогда не узнает.       — Вы хотите предложить мне заключить контракт? — дрожащий голос Тартальи будто ударил Чжун Ли под дых.       — Нет, конечно нет, — мотнул головой мужчина. Задержав свой взгляд на глазах Тартальи, которые в темноте казались пугающе тёмными и убитыми, Чжун Ли вздохнул и осторожно протянул руку, — Только если тебе от этого станет легче, Чайлд. Однако этот контракт не будет иметь особого смысла, ведь мы не обозначили…       Чжун Ли осёкся, почувствовав прикосновение к своей ладони. Это прикосновение отличалось от обычного рукопожатия.       — Мне не станет легче от заключения бессмысленных контрактов, Чжун Ли, — тихий голос Тартальи отдал хрипотцой, — И я не хочу начинать наше общение сначала, — бывший Архонт поджал губы, готовый услышать слова о прерывании всех связей, но внезапно почувствовал, как Тарталья осторожно переплетает их пальцы, — Однако я хотел бы продолжить наше общение, чтобы узнать больше уже о тебе и рассказать больше о себе, ведь ты не должен переживать за меня настолько, чтобы тратить всё своё свободное время на наблюдение за мной. У меня сейчас совсем нет сил, чтобы говорить так складно, как ты, но… Если ты готов подождать, то я сделаю всё, чтобы сохранить наше общение.       Кажется, мир Чжун Ли только что перевернулся. Не только потому что Тарталья первый раз обратился к нему на «ты», но и из-за внезапного шага доверия со стороны юноши. Он будто выкинул все порванные карты на стол, не задумываясь, есть ли среди них козыри. Это просто всё, что осталось у него.       Холодные пальцы Предвестника дрогнули, и он уже был готов убрать руку, признавая своё поражение и теряя всю свою честь, как вдруг пальцы консультанта мягко сжали ладонь юноши. По коже Тартальи прошлись мурашки. Он поднял полный надежды и непонимания взгляд и встретился с янтарными глазами, излучающими всё тепло и любовь, которое накопилось за время их знакомства.       Все порванные карты оказались козырными.       — Конечно, Аякс, — бархатный и невероятно нежный голос укутал Тарталью, — Я буду ждать столько, сколько потребуется.       Повисло недолгое молчание, прерванное тихим всхлипом юноши, которого поспешили заключить в тёплые и крепкие объятия. Свободная рука Предвестника сжала пиджак консультанта, а замёрзший нос уткнулся в горячую шею. По спине прошлась волна мурашек, вслед за рукой мужчины. Он запустил пальцы в медные волосы юноши и нежно коснулся губами тыльной стороны ладони Предвестника, не желая расплетать с ним пальцы.       — Спасибо, Чжун Ли, — бормотал сквозь слёзы Тарталья, сильнее сжимая пиджак консультанта, — Спасибо тебе, спасибо…       — Всё будет хорошо, Аякс, я обещаю, — шептал Чжун Ли на ухо, — Я рядом.       Выпутав пальцы из непослушных волос Тартальи, мужчина осторожно поднял голову юноши, пытаясь заглянуть в заплаканные, уставшие, но по-настоящему счастливые и живые глаза.       — Я люблю тебя, — сказал Чжун Ли перед тем, как коснулся своими губами лба Тартальи, — Аякс, я люблю тебя, слышишь?       — Нет, — устало улыбнулся Тарталья, прикрыв глаза, — Можешь повторить?       Чжун Ли ухмыльнулся, уткнувшись своим лбом в лоб юноши.       — Я люблю тебя.       — А ещё раз?       — Я тебя люблю, Аякс, — Чжун Ли снова коснулся губами тыльной стороны ладони Тартальи.       Юноша тихо рассмеялся.       — И я тебя люблю, Чжун Ли, — ответил он и снова уткнулся в шею консультанта.