Плюшевая акула

Настенные часы тихо тикают в углу, погружая комнату в полудрёму, словно баюкая сознание. Стрелки показывают уже пол восьмого вечера, за окном темно, лишь светятся желтые окна многоэтажного дома напротив. Стажёрство стажёрством, а отдыхать тоже надо уметь. В квартире тихо, если не считать тиканья часов, шума редких машин на улице и гула холодильника. На диване в гостиной сидит Тодороки Шото. На парне домашняя широкая чёрная футболка, съехавшая по руке вниз, оголяя плечо, а под диваном валяются пушистые тапочки — на ногах им не сиделось, надо было обязательно упасть и уползти под диван. Да. А как иначе? В жизни нужны приключения и эти тапки не исключение. Мешковатые домашние штаны задрались на щиколотках, из-под штанин выглядывала бледная кожа и острые костяшки. Шото то и дело покачивал ногой вверх вниз, закинув одну на другую. Лениво откинувшись на спинку дивана, Тодороки завел одну руку за подушку, а в другой балансировал телефон, покачивающийся от того, что сын Старателя набирал текст всего одним большим пальцем.

Половинчатый, 18:47

Ты где? Твоя стажировка закончилась?

Половинчатый, 19:03

Что-то случилось? Тебя долго нет, все нормально?

Половинчатый, 19:18

Я начинаю волноваться. Почему не отвечаешь?

Ни на одно из смс Тодороки ответа не пришло. Тот знатно нервничал, но старался внешне оставаться спокойным, хотя сердце было не на месте. Взгляд постоянно невольно метался к темному окну, почему же Катсуки так долго? Его стажёрство кончается в 18:00, в половину седьмого парень всегда уже дома, а сегодня его нет уже целый час, это настораживает. В голову как на зло лезут неприятные мысли, порождающие нелепый, липкий страх. На него могла напасть Лига Злодеев. Или просто обычные злодеи, напали, ударили сзади по голове и… Тодороки одергивает себя, хмуря брови, он не может недооценивать Бакугоу, Каччан сильный, он справится! И всё же. Если их будет 10, Катсуки не сможет отражать сразу все атаки. Его уже похищали. И он чуть не погиб. Шото прикусывает щеку изнутри, стукнув пару раз ногой по дивану, глаза снова бегают по черному небу. Двухцветный почти силой заставляет себя перевести взгляд в экран телефона — курсив мигает на поле для сообщения, парень мешкается, сильнее заводя вторую руку за спину и сжимает подушку.

Половинчатый, 19:32

Катсуки, что происходит? Ответь пожалуйста.

И снова эта давящая тишина в ответ и противная бегущая строка под аватаркой: «Абонент был(а) в сети в 17:45». Не успел. Не успел написать вовремя, а теперь и не докричишься до него. Шото цепляется за аватарку своего парня, лишь бы отвлечься от тяжёлых мыслей. На ней стоит сам Катсуки в черной футболке с большим светящимся черепом, один локоть вальяжно лежит на каменной ограде — за его спиной море и такое же, как сейчас, тёмное небо. Тодороки помнит, как и когда был сделан этот снимок. Это же он снимал. До сих пор на его телефоне есть эта фотография. Даже больше скажу, одна из фоток с того памятного дня стоит на рабочем столе героя. Шото улыбается уголками губ, смотря в ухмыляющееся лицо через экран. В тот день они с Катсуки прогуляли половину занятий в ЮЭЙ и пошли вдвоём бродить по набережной. Они проблуждали там до поздней ночи и вернулись в общежитие только под утро, но оно того стоило. Точно стоило.

Половинчатый, 19:51

Катсуки, ответь ради Бога, или ты хочешь, что бы я поседел и на вторую половину?

Тодороки несколько раз перечитывает смс, прежде чем отправить, тяжело вздыхает, нервно трясет ногой, сглатывая откуда не возьмись появившиеся ком. Часы продолжают тикать, отмеряя время тягостного ожидания. Ужин осталось лишь разогреть, фильм лишь с паузы снять, а Бакугоу все нет и нет. У Каччана всегда были проблемы с общением, ему нравилось играть на чужих нервах и Шото искренне, даже почти без обиды, надеялся, что Катсуки на зло не отвечает, сидя сейчас в тепле и безопасности у Киришимы или Каминари. Это сильно было бы похоже на Катсуки, ведь он проявляет так себя во всем. Везде, из всех щелей, лезет его вредная натура. Попробуй-ка обними его с утра — тебе может быть вполне обеспечен ожог первой степени, заикнись ты, что бы он поторапливался, так он и носок может 15 минут надевать. Вот таков Бакугоу. Тут главное привыкнуть. А то попробуй, когда он вдруг грубо намотает твои волосы на кулак и притащит к себе, попробуй начать сопротивляться — и ты сразу поймёшь, что такое гнев Каччана. Не следует забывать, что хоть у него и взгляд, как у хищника и манера общения, как у тюремщика — он тоже хочет и пытается выказывать тебе свою привязанность.

20:26

Шото опять разблокировал телефон, мимолётно посмотрев на заставку — улыбающийся Бакугоу, с тарелкой собы в руках. Все любимое в одном месте. Ни ответа, ни привета, ни хотя бы двух галочек «прочитано» не удостоились появится, от чего Тодороки падает духом, откидываясь на подушку и щуря глаза на люстру, хотелось есть, но без Катсуки он ужинать не будет, не хочет и не желает. Где ж его черти носят. Придёт эта гулёна домой — буду игнорировать. — решает про себя сын Старателя, прикрывая усталые веки и запрокидывая голову. Экран телефона в руке постепенно гаснет, и Тодороки все же вновь включает его, с надеждой увидеть ответ на многочисленные сообщения. Но пусто, как в голове у тех, кто решает гулять по ночам, ничего не сообщив тем, кто действительно о них волнуется! Всё, точно буду игнорировать! И ужин ему греть не буду! И спать будет на диване! — возмущённо думает Тодороки, хотя прекрасное знает, что скорее он будет спать на диване, чем Каччан, — ну и пусть! А его к себе не пущу, что бы он там не говорил! — хмуро решает парень, складывая руки на груди, снова утыкаясь в открытую переписку. Одностороннюю переписку. Когда время перевалило за 20:49, и стало аж без десяти девять, в двери почти беззвучно щёлкнул английский замок и в комнату несильно потянуло сквозняком. Шото поёжился, отрывая ступню от пола и поджимая под себя ноги, он успешно поборол желание броситься к Бакугоу в коридоре на встречу. От сердца отлегло, с плеч упала гора и шумно разбилась, даже пульс участился от того, что с Катсуки все хорошо. Но главное сохранять обиженный образ. Каччан разувается, криво швырнув грязные берцы рядом с чистыми кроссовками Тодороки — и так сойдёт — и идёт в гостиную, смежную с кухней, прямо в верхней одежде, куртке и теплых штанах. Там, на диване, сидит свет его очей и цвет жизни, его. Судя по позе, Шото обижен. Он не кричит — как некоторые — не обзывается — как некоторые здесь присутствующие — не грубо кидается вещами, стараясь попасть в лицо — как кто-то тут находящийся… — Тодороки просто молчит. И поверьте, это в тысячу раз хуже, чем крики, ругань и брань Бакугоу. Катсуки шипит сквозь зубы — так не вовремя разрядился телефон, на морозе аккумулятор садится просто с космической скоростью, наверняка Тодороки писал ему. Но ничего, сейчас все окупится, все грехи Бакугоу простятся, не зря же он так задержался, верно? А мог бы и побыстрее, при желании, если б пробежался, то давно бы тут был! Шото сидит молча, надув пухлые губы и тупо листает ленту, даже не вникая в ее суть, в голове мысли путались в упрямый клубочек, пока Катсуки стоит так близко. А ещё у него что-то за спиной. Точно. Но что? Любопытство раздирает сына Старателя не хуже кислоты, но парень держится, упрямо пялясь в экран смартфона. Вдруг ему в лицо, прямо поверх телефона, что чуть не выпал из рук, суют что-то большое и мягкое. Что-то серо-голубое и очень-очень тёплое. Тодороки недоуменно отодвигает нечто подальше и видит перед собой… плюшевую акулу. Буквально, большую подушку-игрушку в виде акулы. С красивым гребнем и плавниками, в эту подушку нереально не влюбиться. Акула… Плюшевая акула… Та самая, о которой Шото грезил, как трехлетний ребенок о машинке, страстно желал, думая все свободное время только о ней. Когда он успел обронить о ней слово при Катсуки? Всю обиду и злость как рукой сняло. Телефон все-таки упал, благо на диван, а Шото бросился на Каччана, сжимая в крепких объятиях и повалил прямо на диван. Бакугоу еле успел ухватиться рукой за спинку дивана, что бы хоть не много смягчить своё падение на софу. Лицо Тодороки сияло, гетерохромные глаза с детским восторгом уставились на довольного собой Бакугоу. Вместо слов «спасибо-спасибо-ты-лучший-в-мире», что крутились в голове, Шото пользуется моментом, когда он сверху на Каччане и начинает покрывать холодное от мороза лицо горячими поцелуями. Катсуки хрипло смеётся, его парень явно рад подарку, а рад Шото — рад Бакугоу, лёгкая наука. А ещё и наоборот! Шото все сильнее сжимает предплечья Катсуки, в объятиях полярного медведя, так легче покрывать всю его физиономию множеством благодарных поцелуев. Катсуки, когда губы Шото коснулись уголка его рта, тотчас перехватил инициативу на себя, выпутывая руки из хватки медведя и в свою очередь запуская пальцы в волосы парня. Стоит Бакугоу по крепче намотать пряди Шото на кулак, как Тодороки над ним тихо вскрикивает, приоткрывая рот, чего Катсуки как раз и надо. Каччан переворачивается, подминая растерявшегося Шото под себя и углубляя поцелуй, вдавливая тело героя в диван. Сыну Старателя приходится приподнимать голову вверх, дабы Катсуки не вырвал ему все волосы. Руки Тодороки блуждают по телу Бакугоу, расстёгивая меховую куртку и запуская обе кисти к футболке парня. Стоит Каччану больно натянуть волосы Шото на затылке, как его ногти впиваются в спину Катсуки под одеждой, оставляя длинный, безболезненный след. Кажется, будто они не целуются, а соревнуются, кто круче отомстит за месть предыдущего. За царапки Каччан вцепляется второй рукой в шею Тодороки, ногтями сдавливая бледную кожу, оставляя красные следы. Шото тихо и болезненно мычит, обхватывая Бакугоу ногами в домашних штанах и прикусывая его обветренную губу. Каччан не позволяет себе оставаться в долгу, он же лучший, он же первый, он же самый офигенный! (Стишки писать пора!), парень отпускает волосы Тодороки, тот еле заметно облегчённо выдохнул, и Бакугоу перехватывает его руки, переплетает пальцы, крепко сжимая их, заводя Шото за голову. Ногами Тодороки подтягивает себя ближе к парню, так как руки теперь зафиксированы окончательно. Каччан наконец останавливается, заметив, что Шото с трудом дышит — воздуха не хватало точно. Бакугоу отстраняется, любуясь парнем под ним, его растрёпанными волосами, раскрасневшимися губами, съехавшей на одно плечо футболкой, красивыми разноцветными глазами. Плюшевая акула валялась рядом с головой Шото, он попытался высвободить руку, что бы взять подушку, но ему не дали. Катсуки сильнее. Бакугоу удержал его ладонь, наклоняясь к самому лицу Тодороки и прошептал: — Я люблю тебя, — горячий шепот застывает на припухших губах напротив. — И я тебя, — Шото вытягивает шею, мимолётно докоснувшись до губ партнёра. А плюшевая акула стала новым членом их семьи, жила на равных правах и у нее было свое спальное место: между Тодороки и Бакугоу, ровно посередине.