улыбка

      томные лучи солнца слабо, можно сказать, заботливо касались тёмных волос Баджи, которому стоило бы сейчас отсиживать учебные часы на занятиях, однако он предпочёл этому занятию лёгкую прогулку по городу. пугающе-пустынные улицы, вскоре окончившиеся раскинутым до самого горизонта пшеничным полем, погружали его в особую атмосферу, которая должна погружать в какие-то приятные мысли, но вместо этого лишь острой болью душит подобно удавке, которую порой используют уличные хулиганы. в такие моменты мир вокруг будто останавливается, и никто, никто по причине полного одиночества, не способен вновь заставить время продолжить течь своим чередом       Чифую часто гулял вместе с Кейске в свободное время, и эти прогулки были совершенно особенными, со своими шутками и разговорами, которые останутся только между этими двумя воспоминаниями в особой обёртке. Баджи дорожит этими моментами, оберегая их в своей голове как ценнейшую вазу, от которой ни один кусочек не должен отколоться, и каждый раз, когда Мацуно нет рядом, Кейске достаточно просто вспомнить хотя бы краткий миг из этих моментов, чтобы ему стало менее одиноко и хоть каплю легче. а если вдобавок достать оберег, который Чифую подарил в один из дней, что они проводили вместе, печали ненадолго отступят       время бежало неумолимо быстро, не давая даже малейшую фору или шанс догнать его, а на улице тем временем уже садилось солнце. небо обращается в абстрактную картину из ярко-алых и рыжеватых тонов, но синева забирает у сей картины всё больший и больший кусок холста. форма тосвы всё же была родной и особенно тёплой в отличие от формы вальхалы, которая даже на четверть не прижилась к юноше. тёмная ткань хранила в себе слишком много важных точек из жизни Кейске, поэтому никакие другие тряпки не смогут её заменить. приятно вернуть всё назад, будто авантюры с переходом в другую группировку не было, не было ничего, что могло бы оставить тёмный отпечаток в душе Баджи.       только вот ничего не вернулось, есть лишь эти уютные воспоминания времён начала становления тосвы полноценной группировкой, знакомство с чифую, их разделённая на двоих лапша после занятий, которой они нередко обедали на крыше, а нежный ветерок трепал волосы парней, унося их звонкий смех куда-то далеко-далеко. и пусть порой Баджи приходилось сдерживать себя от сомнительных действий, останавливать ладони, движущиеся с тёплым прикосновением в сторону Чифую, чтобы не испортить всё. но даже так, всё было действительно хорошо, было достаточно и того, что он уже имел. хорошо знать, что рядом с тобой всегда есть человек, которому ты готов доверять, на которого всегда можешь положиться и знаешь, что он никогда не подведёт и не станет сомневаться в тебе. Чифую знал его лучше себя самого, и оттого Баджи было вдвойне спокойнее, за такое долгое время общения Мацуно едва ли не представлял полный расклад мыслей парня в точности до слова, и только поэтому Кейске ни секунду не сомневался в своей затее. вот только просчитался, представив недостаточно хорошо, насколько точно Чифую знает ход его мыслей       Баджи тогда уже всё решил и решительно замахнулся лезвием, чтобы прервать свою не слишком-то долгую жизнь, когда Чифую совершенно внезапно закрыл его тело собой, подставившись под удар. конечно, он понял, догадался, предвидел. слишком хорошо изучил Кейске за всё это время, а он позволил это сделать, не желая скрываться от парня за ложными образами, чтобы его проницательность была не применима к нему. этот краткий миг, миг осознания, когда сердце колотится как бешеное, а всё вокруг застывает, застывает вокруг его мыслей и вокруг них с Чифую. только их момент, последний момент, который нельзя упустить, окунувшись с головой во владения паники и ступора. ноги сами собой подкашиваются, а руки будто отнимает, хотя наяву Баджи очень крепко сжимает предплечья Чифую, который медленно опускается на землю из-за подступившей слабости. Кейске понимает, что не сможет долго удержаться на ногах и добровольно опускается на колени, устраивая на них голову Мацуно. а он улыбается… «та была улыбка похожа на рай»       — я понял, что ты хочешь сделать, — произносит полушёпотом Мацуно. вероятно, услышать это способен только сам Баджи, до толпы звук просто не дойдёт. Кейске мягко проводит по светлым прядям волос юноши, не думая сейчас о том, что позволено, а что переходит установленные границы. мягкие локоны податливо окутывают ладони Баджи, он раньше никогда не касался волос Чифую и не знал, какое приятное чувство эти прикосновения могут вызвать «аромат волос напоминал счастье»       — и знал, что словами тебя не остановить. но твоё решение. так нельзя. продолжай жить, ладно? ради меня? — всё ещё с тёплой, самой лучшей на свете для Баджи улыбкой, произнёс Мацуно и долго-долго смотрел ему в глаза, до того самого момента, пока его сердце не прекратило биться. за секунду до он попытался взять Баджи за руку, но из-за абсолютной слабости не успел, только подушечки пальцев коснулись ладони Кейске, когда всё было кончено «на меня напала — это твоя игра»       Баджи больше не находит себе места в настоящем. он утерял самое важное, что было в его жизни, что спасало, дополняло. и даже оберег, который теперь всегда был с ним в кармане штанов, больше не спасал, а служил лишь памятью и напоминанием о том, кто погиб по его вине и больше никогда не будет рядом, чтобы скрасить серые будни. всё было бессмысленно уже потому что мысленно он оборвал свою жизнь, и ни о каком будущем речи не шло. и сейчас он бы ушёл, ушёл даже, скорее, за самим Чифую, чем ради своих идей, но теперь не может. не может из-за той улыбки, из-за той жертвы, на которую решился юноша, подставившись под удар. из-за этого невыносимо сильного стремления сохранить ему, Кейске, жизнь любой, даже самой высокой ценой. но и здесь его душе и сердцу нет покоя и места. больше нет, без Чифую нет «и раздолбала мою душу на части»