зацепила

      тепло. на улице, по крайней мере. ветер, ненавязчиво нашёптывающий прохожим свои замысловатые вкрадчивые стихи, лёгкий воздух, который не обжигает лёгкие и которым приятно дышать. только не для Казуторы. какой бы идеальной не была погода, ему будет тяжело дышать и что-то постоянно будет до боли сдавливать, выламывать грудную клетку. он чувствует это постоянно, каждый день, каждую минуту; везде: дома, в школе, на обычной прогулке. даже сейчас, гуляя с Баджи и Чифую, натягивая фальшивую улыбку сквозь эту яростную беспощадную боль, ему не становится легче.       казалось бы — разве всё не вышло как нельзя лучше? Чифую сумел предотвратить смерть Баджи и дальнейшее пребывание Казуторы в тюрьме. разве что-то может быть не так в этой истории? ещё как может с того самого злополучного дня Ханемия не может перестать думать о Мацуно, так или иначе мысли о нём сами собой возвращаются и заполняют собой всё пространство разума юноши. он не понимает, что такого в нём его зацепило — воля? стремление? или банально эта тёплая, полная счастья и умиротворения улыбка. предназначенная для Баджи. словно созданная только для него. остальное будто не имеет никакого значения для Чифую, только бы рядом был живой Кейске. а Казутора ходит с ними повсюду, в основном по просьбе самих парней, не желающих оставлять того в одиночестве. он давно не появлялся с кем-то ещё — то один курит где-то на крыше заброшки, то бредёт по какой-то путаной лесной тропинке в этой компании непонятно, что конкретно чувствует Чифую. что он чувствует к Баджи и к самому Ханемии. и чувствует ли. или же ему просто достаточно, чтобы все были живы и рядом, а большее имеет не такое уж большое значение. это тепло, эта необъяснимая приятная аура, отзывчивость и проницательность Мацуно так много дают Казуторе. одно его существование стоит многого и делает того своеобразным лучиком света в этом прогнившем мире и отвратительном состоянии Ханемии всё это 'хорошо', которое вышло после последних событий, отнюдь не хорошо. это победа для всех, но не для Казуторы. он чувствует только больше боли от осознания того, что никогда не будет хотя бы столь же важен для Мацуно, как Баджи, что уж говорить о том, чтобы он был важен Чифую настолько же, насколько тот важен для Казуторы. Чифую всегда будет предпочитать компанию Кейске его собственной. ветер усиливается, становиться значительно холоднее. Чифую и Баджи прощаются с Казуторой и вместе уходят к Кейске — наверное, ему опять нужна помощь с уроками или же они просто хотят традиционно пообедать вместе. Чифую такой простой, такой лёгкий на подъём. с ним так спокойно, так хорошего от любого его слова, которое мгновенно может принести умиротворение. как же жаль, что он уже сделал свой выбор и совсем не в пользу Ханемии       он снова бредёт в одиночестве куда-то туда, где его не станут искать, где он сможет посидеть наедине с собой и в который раз всё обдумать. где мысли будут обращаться живой заменой собеседника, что поможет лучше понимать себя. порой Казутора первый вызывается покинуть общество друзей — сам понимает, что они хотели бы побыть вдвоём, а он… не хотел бы быть помехой и неважно, что у него на собственной душе. уже непонятно, отчего так больно в груди — от обильного и длительного курения или же от душевной боли. он твердил себе забыть обо всём том, что надумал про Мацуно, он хотел бы, чтобы они никогда не встречались и не знали друг друга. потому что зная его, он не сможет спокойно идти дальше без отягчающего желания всегда быть рядом с этим чудесным человеком       но всё уже давно распределено, и Казутора понимал, что изменить ничего не сможет. может только уйти, не оставив после себя ничего, будто он никогда и не появлялся. его забудут и не вспомнят, а он, быть может, перестанет думать о человеке, изменившем его представление о мире и людях в целом, чьё имя на языке юноши чаще других. так будет лучше для всех, только вот с каждым шагом, отдаляющем его от города, боль в груди становится лишь сильнее, готовясь окончательно сломать парня, а мысли душат и душат, не оставляя шанса на хороший конец…