Глава первая. Дневник Пруссии
16 июля 2022 г., 14:00
— Милый мой Лютц, я поверю скорей в то, что небо упадёт на землю через пять минут, — закончив говорить, девушка отпила кофе из бумажного стаканчика.
Всюду в помещении витал аромат терпких зёрен и выпечки, готовящейся тут же, буквально за стенкой, рядом с которой и располагался столик, за которым сидела пара — светловолосые и высокие девушка с парнем. Где-то раздался короткий звон, оповещающий о готовности очередной партии эклеров, которую сонная работница поспешила вынести, чтобы разложить свежие десерты на витрине. В общем и целом, атмосфера в этой кофейне царила донельзя уютная и даже чарующая: не слишком большой наплыв посетителей утром давал возможность насладиться изысканной отделкой старого здания сполна, не отвлекаясь на настойчивое мельтешение сбоку и оживлённые разговоры. Но в этот момент Руслане с Людвигом не было дела до внутреннего убранства помещения; оставался буквально час до очередного съезда воплощений, на котором США обязательно изъявил бы желание «править балом», сиречь потрепать окружающим нервы. И ведь не скажешь ему ничего! Если кто и осмеливался вступать с ним в словесную конфронтацию, то неизбежно обрекался на провал — что-что, а язык у американца был подвешен.
— Да говорю тебе, Оливер обыграл своего брата в покер! Несколько раз подряд! — принялся активно жестикулировать немец. Волосы его, с самого пробуждения аккуратно приглаженные влажной расчёской, вернули себе буйный вид, завиваясь в причудливые колечки; очки с лица были сняты ещё десять минут назад, так как запотели из-за высокой температуры в помещении.
— Ха? Этот тихушник-то?
— Точно! Не видел собственными глазами, но Польша не соврёт.
— Ну, с этим утверждением я бы поспорила…
— Да ладно тебе, — улыбнулся парень. Он потянулся за ещё одним глотком эспрессо, но понял, что уже допил свой кофе. — Подожди минутку, я сбегаю за дополнительным кофеином, — Людвиг поднялся из-за стола. — Тебе взять что-нибудь, Русланд?
Девушка приложила указательный палец к губам, размышляя над предложением, а затем ответила:
— Чизкейк. С вишней. Организуешь, Лютц? — Руслана сложила руки на столе, уложив на те голову.
— Без проблем, — отозвался Германия, отходя к кассе.
Союзная вслушалась в тихую музыку, раздающуюся из колонок: ничего особенного в ней не было, какая-то малоизвестная корейская попса; но по какой-то причине та напомнила ей о детстве, в котором она с братьями — Костусем (Беларусью) и Богданом (Украиной) — бегала по дешевейшим забегаловкам Харькова на стащенные у отца под шумок пару рублей. В разных шашлычных и блинных тоже играл всякий ширпотреб, на который обычно не обращаешь внимания, пока не остаёшься в одиночестве, ожидая заказ. Так было и сейчас.
Девушка раздумывала о всяком. В последнее время навалилось много работы, которую так и хотелось скинуть на кого-нибудь другого, но совесть не позволяла: пусть на подхвате у неё всегда были Москва, Санкт-Петербург и даже Калининград (Великий Новгород, Владимир и Ладогу она никогда не тревожила), она испытывала страх оказаться бесполезной в делах управления страной, и потому старалась «тянуть» на себе как можно больше.
Людвиг устроился рядом, поставив перед Россией чизкейк и исходящий паром кофе.
— Я подумал, что было бы неплохо и тебе обновить кофе, — улыбнулся парень. — Это романо, кстати. Самое то под сладкое.
— Спасибо, Лютц, ты лучший, — оторвала девушка голову от столешницы.
— Не стоит благодарности.
Руслана вдохнула аромат напитка, не обделив вниманием и кислые ноты лимона, ощутимо чувствующиеся на языке.
— Лютц, знаешь, я не говорила тебе об этом, но недавно Готтфрид принёс мне весьма… интересную вещичку…
❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦
Руслана крутила в руке ручку, откинувшись на кресло. Сегодня, как ни странно, собраний не было, но в кабинете скопилось такое количество бумаг для рассмотрения, что неподготовленного человека мог охватить самый настоящий ужас. Аккуратные стопки листов были везде: на столе, на полу, в антресолях… В общем, кабинет пестрел белым цветом, как больничная палата, и тут даже персиковые обои и цветастый ковёр не спасали. Девушка размышляла о том, как ей поступить: остаться на работе на ночь или таки уйти к себе в квартиру. В итоге она пришла к выводу, что эту ночь проведёт в раскладном кресле. Раздался стук. Аккуратный и ритмичный. — Фрау Русланд, могу ли я войти? — раздалось по ту сторону двери. — Конечно. Заходи, Кёнигсберг, — не скрывая веселья в голосе, отозвалась Россия на немецком. С чем же была связана эта её эмоция? Ох, история там весьма занятная… Просто по одному лишь стуку Руслана могла определить, что за дверью был именно он; для этого даже окрика бы не потребовалось. Готтфрид по сути своей всегда был педантом, — как, впрочем, и все остальные немцы, которых знала воплощение, — который никак не вписывался своей показной мрачностью и устаревшим лоском в разгильдяйскую славянскую семейку. Цепкий взгляд, выверенные движения, безупречное музыкальное чутьё (которое, собственно, и выдавало его: он ведь всегда выстукивает чистые мелодии, в отличии от Москвы, который тарабанит кулаком как придётся, или Петербурга, который предпочитает известить о своём визите заранее по телефону и войти точно в назначенное время без стука), чёткий расчёт каждого слова и действия — это всё о нём. Союзная даже признавалась самой себе, что с удовольствием брала бы его в качестве сопровождающего на собрания, присутствие столиц на которых требовалось. Она даже жалела, что не сможет себе этого позволить. — Я ведь просил Вас, фрау Русланд… В кабинет бесшумно вошёл мужчина. Был он невысокого роста, но стройного телосложения — на такого посмотришь и за юнца примешь. Но возраст в нём выдавали черты лица, острые, точно орлиные: римский нос, впалые щёки с чётко очерченными скулами, узкий подбородок. Волосы же его были цвета тёмного шоколада, длинные и редкие. Их он завязывал в низкий хвост тонкой красной резинкой. Светло-голубые глаза его смотрели на русскую с упрёком. —… разговаривать со мной на Вашем родном языке, — вздохнул Калининград. — Ха-ха, — рассмеялась Руслана. — Ты-то так говоришь, Кёнигсберг… но сам и называешь меня «фрау Русланд», а не, к примеру, «леди Россия», — переключилась девушка на русский. — С 1947-го года я Ваш город, — констатировал факт мужчина. — И что ты хочешь этим сказать? Что лишь от этого факта ты сменил национальность? Готтфрид, мой дорогой друг, ты пруссак, драгоценная частичка некогда великого государства… Плечи мужчины затряслись, вероятно, от сдерживаемого хохота. Пряди волос, до этого перекинутые через плечо на грудь, скользнули по гладкому материалу гимнастёрки и разметались на спине. — Фрау Русланд, простите, — утёр слёзы в уголках глаз бывшая столица Пруссии. — Вы мне сейчас так напомнили Вашего деда, аж до мельчайших деталей. Девушка несколько раз моргнула, осмысливая информацию, и села ровно. Взять ручку, достать бумагу из заранее отсортированной стопки, поставить подпись — простой алгоритм. Калининград проследил за действиями воплощения и прикусил губу; слишком уж большим казался его промах: Россия ведь не любила, когда её сравнивали с почившими родственниками, будь то дед или отец. — Я пришёл, чтобы отдать Вам это. Готтфрид расстегнул заклёпку на кармане нежно-оливковой гимнастёрки и достал оттуда небольшую записную книжку, положив её перед воплощением. В этот момент он попытался убрать руку со стола, но Союзная остановила его, соединив их пальцы вместе. — Ты прости меня… не стоило мне так поступать с тобой, — вздохнула девушка и посмотрела мужчине в глаза. — Тебе, наверное, неприятно, что я тебя проигнорировала. Извини. Работы действительно накопилось прилично, вот я и… впрочем, к чему жаловаться?.. Я ознакомлюсь с записями чуть позже. Это учётная книга? Выглядит потрёпанной. — Ничего страшного, фрау Русланд. Поверьте, я не держу на Вас зла и обид, — Калининград сильнее сжал кисть собеседницы. — Нет, это… скажем так, ежедневник. Помните, Вы просили меня ещё лет эдак… двадцать, по-моему?.. рассказать о династии немецких воплощений? — Так это твои записи?! — оживилась девушка и придвинула книжечку в кожаном переплёте ближе к себе. Мужчина покачал головой. — Нет, фрау Русланд. Это дневник герра Адлера. — А кто это? Германская империя? — спросила Руслана, восхищённо поглядывая на Готтфрида. — Прости, я знаю по именам лишь Дитриха и Людвига. — Королевство Пруссия, фрау Русланд, — снисходительно улыбнулся мужчина. Убрав свою руку из руки девушки, он спросил: — Не нужна ли Вам помощь с документацией? Союзная отрицательно помотала головой. — Нет, спасибо. Если это всё, то я не задерживаю. Готтфрид кивнул и направился к выходу из кабинета. И в этот момент он никак не мог выбросить из головы одну настойчивую мысль: «Династия русских самая странная из всех существующих. Ни один из наследников не похож на своего предшественника. Будто выдернуты из разных миров».❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦
— В общем, теперь у меня на руках дневник твоего прадеда, — закончила Россия рассказ. Германия сделал последний глоток кофе и поставил пустой стаканчик на место. — Хочешь почитать его вместе? — Мгм, — кивнула девушка. — Но, если честно, я уже успела пробежаться по записям. Они написаны как-то хаотично, и потому мне невдомёк, что есть что. — В смысле? — приподнял бровь парень. — Ну… Руслана подняла с пола свою сумку и, открыв молнию, вытащила из неё записную книжку. — В общем, смотри, — девушка раскрыла дневник в самом начале и пролистнула следующие десять страниц. — Видишь? Почерк хоть и аккуратный, но скачет, будто писали на разных поверхностях. Чернила каждый раз разные, иногда одно слово может быть наполовину написано одними, а затем продолжиться другими, после чего последующий текст пишется новыми. Тут даже повествование идёт на разных языках! Я смогла перевести лишь немецкий и французский, но то и дело здесь мелькают и другие. Тут даже запись на дореволюционном русском есть! — Да, странная неаккуратность… Мой отец тоже вёл личные записи, но к ним он подходил так же ответственно, как и к государственным документам. Россия возбуждённо щёлкнула пальцами. — Вот именно. Но знаешь, что самое интересное? — дождавшись кивка от Людвига, Руслана продолжила: — В записи на русском Адлер пишет о какой-то девушке. Единственный раз за всё время. — О, и что пишет? Может, он о матери дедушки? — подобрался Германия. — Вряд ли. Он тут такими эпитетами разбрасывается, что караул. Сейчас зачитаю, — девушка вдохнула воздух. — «… встретил сегодня чудну́ю девицу. Подумал бы, что профурсетка, да только вот и они не одеваются столь развратно. Личность, стоит сказать, интересная: ликом срисована будто с братца Алексея»… Вот тут у меня и появился первый вопрос. Имеет ли он в виду одного из моих дедушек, а если да, то которого? Братец Алексей или братец Алексея, то есть Александра?.. — Вряд ли мы сейчас это поймём, просто читай дальше, — ответил Людвиг. — Хорошо… «… да и смотрит на меня так же, будто порчу навести пытается, а вот дикостью своей… Никого подобного даже не встречал». В ушах у девушки раздался противный звон, но та не обратила на него внимания: такое с ней часто случалось из-за усталости. Но когда в глазах потемнело, она оторвалась от книжки и обомлела: ни Людвига, ни кого бы то ни было ещё рядом не было. Лишь луна светила из окна, наполняя светом закрытую кофейню.
