Обездвижен

«Три дня дождя ft. MONA – Прощание

Пока я в атмосфере, словно пепел, сгораю

Ты тянешь меня в ад, а я тебя маню раем

Рядом с тобой не место мне, и я это знаю

Я избегаю тебя, и я сбегаю»

      Пронзительный, яркий свет от встречных автомобильных фар остервенело слепил в покрасневшие глаза, и как бы юноша не щурился, как бы не отводил взгляд от дороги, он не мог спастись от этой обжигающей боли. Бэкхён с силой зажмурился, тут же жалея об этом и шипя сквозь зубы, потому что острая боль тут же выстрелила очередью в висок. Перед глазами плясали сотни искр, вызывая головокружение. Юноша измученно сполз на заднем сидении такси и достал телефон, часто моргая от света экрана и игнорируя появившийся звон в ушах. Он открыл диалог с Паком, в котором так и продолжали висеть двухнедельные не отвеченные сообщения. Страх от того, что парень снова его проигнорирует упорно давил на грудь, сжимая её в болезненных спазмах, подступая слезами к изнеможённым глазам. Но Бэк продолжал хвататься за крупицы слепой надежды, потому что был на пределе и, чтобы окончательно не сойти с ума, ему нужен был Чанёль. Поэтому, трясущимися пальчиками он медленно отправил сообщение. А затем ещё одно, и ещё.  Сообщение от «Бэкхён» для «Чанёль»: Занят? Ты тут? Чанёль, ответь, пожалуйста Умоляю, ответь мне       Добредя кое-как до дома, Бэк обессилено рухнул на ступеньки и вновь задрожал. Он сам не мог разобрать, толи его трясло от сухого холода, толи остатки его собственных оголённых нервов без конца продолжали барахлить, ударами доставая до самых костей. Он отписался Марго, что дома и ложится спать, хотя прекрасно понимал, что не уснёт этой ночью. Изо рта постепенно начал выходить пар, отчего подросток задрал голову к ночному небу, вглядываясь в черноту. Намёки на дождь испарились, на улице теперь властвовал мороз, который с каждой минутой становился озлобление и сильнее, без приглашения пробираясь под тонкую одежду.       Ответа от Пака всё не было. Бён пару раз порывался позвонить, но в последнюю секунду убирал бледные пальцы с экрана, подальше от кнопки «Вызов». Его и без того убивало мучительное ожидание, поэтому решись он на звонок и услышь в трубке гудки, точно бы свихнулся. Наблюдая, как на телефоне постепенно садиться батарея, юноша уже решил, что, возможно, зря написал. Чанёль игнорировал его дни напролёт, так с чего же он возьмёт и ответит сейчас? Собственная наивность крепко схватила за горло и начала душить, но вместо ожидаемого гнева или слёз, Бэкхён чувствовал лишь всепоглощающее бессилие.

Я ему больше не нужен?

Даже как друг?

      В мозгу творился настоящий хаос, он крутил мысли, которым не было ни конца не края, одна за другой, как на дьявольской карусели, отчего голова начала трещать по швам. Следом начало подступать мерзкое чувство тошноты. Бён был абсолютно разбит, эмоционально выжат и всё чего он желал, чтобы именно Чанёль протянул ему руку помощи. Бэкхён был точно уверен, что тогда он не впадёт в отчаяние и не сломается. Потому что никто другой не сможет принять Бэкки таким какой он есть, без внесения всех этих дурацких правок, чтобы сделать для себя идеальную игрушку. Только он умеет слушать и находить правильные слова, только он знает, как успокоить бушующие нервы и совладать с ними, только он может дарить то необходимое спокойствие и теплоту, что заживляет нанесенные чужими руками увечья.

Насколько же сильно я завишу от тебя?

      Бэк, прислонясь лбом к холодным перилам крыльца, снова посмотрел в экран. Тишина.       Юноша всё это время отчаянно бежал от Пака, желая потопить мысли о нём и все их воспоминания в страшном водовороте под названием «Нам нельзя». Но что получилось в итоге? Дьявольские силки, не нарочно сотворённые руками Чанёля, уже давно были накинуты на Бэкхёна. Но подросток не сразу это понял, а когда осознал, сделал вид, что их не существует, крутясь и барахтаясь на месте только больше запутываясь. И теперь, когда он остановился на месте, не способный больше двигаться и не в состоянии сбросить их с себя, силки начали стягиваться, ласково обнимая за плечи. Он сам не заметил, как угодил в капкан, прямо к нему в руки. Пытаться забыть, и тут же скучать, не в силах уснуть по ночам. Пытаться скрыться и выставить дистанцию, чтобы потом желать его увидеть. Противоречивая, бессмысленная борьба, которая привела к тому, что Бэкхён хотел, чтобы именно Чанёль спас его, когда он в шаге от срыва.       Существовали ли теперь в его голове люди кроме Чанёля? Сехун? Разве он не показал, что ему всё равно на подростка? О было плевать. Разве близкий человек не должен заботится и с трепетом относиться к чувствам любимого? Разве он не должен поддерживать его? Почему тогда Сехун делает противоположные поступки? Мама? Её он любил и доверял, настолько насколько можно вообразить, но увидев её сегодня в объятиях Ли Тэджу, такую счастливую и свободную, Бэк не мог допустить, чтобы она погрязла в этом снова. Подросток не хотел вновь расстраивать её, не хотел видеть на её прекрасном лице грусть и отчаяние.       Обреченно выдохнув, Бэкхён собирался посмотреть на время, когда на экране высветился долгожданный ответ. Бэк не веря собственным глазам уставился в телефон и грустно улыбнулся. Он думал, что его силы иссякли, но у него как будто открылось второе дыхание. Сообщение от «Чанёль» для «Бэкхён»: Привет, Бэкхён Еду домой, а что?

Он ответил, но что дальше?

Что я ему скажу?

Что мне плохо, и я хочу его увидеть?

Как это глупо всё-таки...

Разве он уже не вычеркнул меня из своей жизни?

      Бэкки смотрел на экран, просто на просто не зная, что написать. Сообщение от «Чанёль» для «Бэкхён»: Ты тут?       Подросток пытался собрать мысли воедино, но мозг упрямо не хотел работать, продолжая тарабанить тупой болью в висках.  Сообщение от «Чанёль» для «Бэкхён»: Бэкхён?       Телефон в руках завибрировал и так и норовил выскользнуть из одеревенелых от мороза пальцев, но Бён крепко схватил гаджет обеими руками, держа перед собой, как самую сокровенную вещь в мире. Он какое-то время просто бездумно смотрел на высветившееся имя в телефоне, чувствуя как спёрло дыхание, вонзаясь тысячами острых лезвий в лёгкие. Страх до сих пор не отпускал, умело держал скованное тело под своим контролем, запрещая даже думать о бегстве.       — Дда? — Неуверенно, содрогаясь всем телом начал юноша, всё же приняв вызов, ощущая в душе толику облегчения.       — Ты хотел о чём-то поговорить со мной? — Но вместо ожидаемого беспокойства, тон на том конце звонка был пугающе строгим и отталкивающим, без каких-либо намеков на добродушие. Бэкки растерялся и замолчал, пытаясь проглотить огромный ком в саднящем горле и отметая гадкие мысли о том, что Пак ему совсем не рад. Вылезшая из темноты обида принялась играться с сердцем, как с мячиком, небрежно перекидывая его из руки в руку, нарочно пропуская свой же пас и опрокидывая орган на пол. Неужели, юноша был прав и Паку действительно теперь всё равно? — Бэкхён?       — Мм? Да, нет..., — губы предательски задрожали, а голос перестал подчиняться и просел так сильно, что подросток на мгновение испугался. — Просто...       — Что-то случилось? — Тембр сменился, отдавая нотками беспокойства. Пак терпеливо ждал, когда ему скажут хоть что-то, продолжая попытки достучаться до подростка. — У тебя всё нормально? Что-то произошло? Не бойся, расскажи мне. — Сердце, приняв изначально враждебность на себя, постепенно стало оживать по мере того, как в трубке голос становился всё мягче, всё тревожнее. — Ну же, не молчи. Ответь мне. —  Низкий бас неумолимо проникал в голову, излечивал своей нежной интонацией, а произнесенное собственное имя ласковым, щемящим грудную клетку и практически умоляющим тоном окончательно разрушило плотину молчания. — Бэкхёён?       — Я просто хотел…, — собственный голос доносился обрывками сквозь белый шум в ушах, противно разрезая воздух хрипотой. И больше не в силах сдержать напор вырывающихся остервенелых эмоций, Бэкхён заплакал. От переизбытка боли и страха, он впервые за весь вечер зарыдал, захлебываясь непрошенным солёным градом. — Я его видел сегодня, и я… Он был рядом, так близко, но я ничего не смог сделать... Я просто сидел и молчал. Я испугался. А Сехун… он бросил меня там. Он просто ушёл, понимаешь? Чанёль… Чанёль, мне… сстрашно.       — Где ты? Бэкхён, скажи мне, где ты сейчас, — в приказном тоне спросил Пак, отрезвляя тем самым юношу, который продолжал глотать слёзы.       — Ддома, — робко ответил Бэкки, вытирая рукавом влагу с лица.       — Сейчас буду. Жди меня, — и не услышав ответа, таким же стальным голосом добавил. — Ты меня слышишь? Жди меня, я скоро подъеду.       — Спасибо, —  и скинув звонок, Бэкхён судорожно выдохнул, чувствуя смертельную усталость.

***

      — Давно ты тут сидишь? — Даже не дав времени опомниться, Чанёль в два счёта укутал огромным шарфом Бэкхёна и живо поднял нисколько не сопротивляющееся продрогшее тело на ноги. Бён непонимающе уткнулся носом в мягкий шарф, чувствуя как сладкий аромат плотно забивается в лёгкие. Юноша крайне медленно переваривал происходящее, даже то, что чужие глаза свирепо горели злостью, пока Пак искал в чужих карманах пальто связку ключей и открывал двери в дом. Бэк даже не успел обрадоваться, как эта злость обрушилась на него, застигая врасплох.       — Не знаю... Час, может больше, — осевшим голосом прохрипел тот, тут же оказавшись в нагретом помещении.       — Ты сказал, что ты дома. Почему внутрь на зашёл? — От того нежного тембра голоса, что был в телефоне не осталось и следа, теперь он снова был твердым, с отзвуками металла, который нещадно резал по недавно успокоившемуся сердцу.

Почему он злится на меня?

      Бэк боялся произнести хотя бы слово всё то время, пока Чанёль снимал с него обувь и пальто, оставив свой шарф, пока вёл его в комнату и растирал своими большими ладонями по очереди заледеневшие руки, которые уже давно ничего не чувствовали.       Бэкки искоса приглядывался к парню, замечая, как резкие, напряженные движения с потрохами выдают его раздражительность. Столь редкое и открытое недовольство, что выдавал Пак, пугало до чертиков.       Атмосфера была накалённой, удушающей, юноша это чувствовал, но, сколько бы не рылся в своей голове, так и не мог отыскать причину её появления. Он упрямо отметал мысли о том, что Пак злится из-за самого факта, что ему пришлось сюда приехать и возиться с Бэкки в точности, как с ребёнком. Собственная никчёмность ударила под дых. Может Сехун был прав и Бэкхёну уже давно следовало всё отпустить? Но разум быстро стёр из головы эту мысль, говоря о том, что некогда проработанные травмы могут ещё очень долгое время не отпускать и порой напоминать о себе. Сегодня юноша встретился со своим чудовищем лицом к лицу, ни имея ни малейшего понятия, как от него скрыться. Так почему то, что он цепляется за другого человека, который способен ему с этим чудовищем помочь сразиться, так плохо?       Всё, что сейчас необходимо Бёну это поддержка, но в этих строгих глазах он не может её найти, как бы не старался.

Почему?

      Пак тоже продолжал упрямо молчать. Он безустанно хмурил брови, тяжелыми глазами бегая по подростку так быстро, будто решал непосильную задачу, составляя в воздухе уравнение и подбирая переменные. Он словно пытался забраться в чужие мыли и разгадать все тайны, которые были от него запечатаны. Чан беспрерывно о чём-то думал, Бэкки это видел, но о чем именно спросить не решался, боясь навлечь на себя из ниоткуда взявшийся чужой гнев. При этом, как только они встречались взглядами хотя бы на несколько секунд, татуированный как будто на какое-то время приходил в себя, но тут же отводил взгляд и снова тонул в мыслях.       — Где у вас лекарства? — Сердито заглядывая в лицо, спросил Чанёль и положил на кровать домашние вещи, выныривая из омута раздумий и попутно вытягивая от туда же Бэкхёна. Получив невнятные указания, он всё в таком же принудительном тоне приказал переодеться и залезать под одеяло. Бэк понимал, что сейчас для него безопаснее просто повиноваться. Да и как тут вообще можно ослушаться, когда на тебя смотрят так, словно ты враг, что отравляет жизнь уже на протяжении многих лет?       Деревянными руками подросток неторопливо и с осторожностью надел на себя теплые домашние штаны и широкую футболку. Прощаться с чужим шарфом желания не было, поэтому он снова уткнулся в него носом и сел на кровать. Он накинул на себя одеяло в тот момент, когда вернулся парень, с какими-то небольшими пачками, стаканом воды и толстым пледом, кажется, найденным в гостиной.       — Пей, — он положил несколько разноцветных колесиков на свою ладонь и дал их проглотить юноше. От его рук сильно пахло сигаретами. Приятный и, одновременно с этим, горький запах разблокировал воспоминания прежде, чем Бэк успел это предотвратить. Больно, тяжело, невыносимо.       Пак был не на шутку раздражён. Его морально давящий бас, вздувшиеся вены на шее, что проглядывались в сумрачной комнате из-под кофты, напряжённые, изредка дергающиеся скулы и бетонный взгляд ломали тебя, принуждали чувствовать себя ничтожным мусором, совсем ничего не значащим насекомым. Юноша снова ощутил в душе неприятное чувство обиды, что порождало другое - раздражение.

Скажи, что все будет хорошо.

Солги мне, что переживаешь за меня.

Но прошу, Чанёль, не смотри на меня так.

      Затем Чан заставил залпом выпить какую-то противную микстуру, попутно набрасывая поверх одеяла плед.       — Тебе лучше? — Темноволосый присел на корточках напротив, оказываясь практически на одном уровне с немного порозовевшим лицом, которое, наконец, приобретало вид живого человека, нежели ходячего мертвеца. Бэк кивнул и неосознанно надул губы, продолжая чувствовать несправедливое в свою сторону недовольство. — Ложись на кровать и закутай ноги. — Уже мягче произнёс фразу Пак, но его перебили еле слышным шёпотом.       — Нужны ещё... другие таблетки, — ответил Бэкхён, понимая, что тело дрожит уже не от холода, а от нервов. — Они лежат в самом нижнем ящике.       Пак недовольно нахмурил брови и без слов подошёл к столу. Найдя в указном месте маленькую желтую баночку, он замер.       — Что это? — Как-то грубо задал вопрос Чанёль, недобро сверля ледяными кристаллами вместо зрачков. Бэк невольно дёрнулся.

Да какого чёрта у него такой пугающий голос?

      — Антидепрессанты, — Бён собрал колени вместе, пытаясь унять надоедливую дрожь.       — Что произошло? — Пак не двигался с места, намертво сжав баночку в большой руке. Его не на шутку злой взгляд стал ещё страшнее, отчего подросток сглотнул. Он чувствовал себя как на допросе, где одна маленькая ошибка могла стоить ему пожизненного заточения. — Ты виделся с отцом? Поэтому в таком состоянии? — Бэк нерешительно кивнул, опуская голову и размеренно вдыхая запах тик-така. Это немного успокоило. — Без этих таблеток, ты не справишься?       — Не знаю..., — Чанёль шумно выдохнул, а Бэкхён в этот момент стиснул зубы. Он страшно устал, ватная голова, что плавилась от тепла почти не соображала, лихорадка всего тела то уходила на какое-то время, то возвращалась снова, переворачивая все органы внутри. И всё это дополняла странная отчужденность Чанёля, не дающая покоя. Поведение парня нервировало сильнее, раскачивая нервную систему, как дурацкий маятник, оставляя в полнейшем смятении.       — Давай сделаем так, — вырвал из мыслей Чан, подходя к кровати и ставя желтую баночку на тумбу. Он закатал рукава своей чёрной худи и, прежде чем продолжить, потёр лоб и громко вздохнул. — Я оставлю их здесь, и если ты не сможешь уснуть, то примешь их. Но пока, попробуй без этих таблеток, хорошо? — Тон его голоса оставался бесстрастным, пресным, вызывая внутри все больше и больше горечи и досады.       Не этого он ожидал от Пака, совсем не этого.       — Извини, — прохрипел подросток прячась в шерстяной шарф.       — За что? — Непонимающе спросил Чанёль, продолжая стоять рядом с прикроватной тумбочкой, подобно надзирателю. — За что тебя простить, Бэкхён? — Переспросил татуированный, наклоняя немного голову и прислушиваясь.

За то, что тебе пришлось приехать сюда.

За то, что ты сейчас зол.

И за то, что заставил себя жалеть.

      Но в слух Бён сказал совершенно другое, поднимая взгляд на Чанёля и в надежде распахивая свои красные глаза.       — Можешь остаться со мной? — Чанёль резко напрягся, словно испугавшись, и это без труда заметил подросток. На мгновение он отчетливо услышал, как хрустнуло собственное горло, которое мертвой хваткой сжали костлявые клешни реальности. Злость начала литься раскалённой лавой по всему телу, воспламеняя каждую клетку.       — Нет, — глухо ответил парень, теперь уже не скрывая страха на лице, но смысл которого никак не читался.

Чёрт.

А это жестоко, Чанёль.

Но, хотя бы, спасибо, что ты не лжёшь мне.

      Он хотел что-то добавить, но Бэкхён быстро его прервал, чувствуя, как начинают слезиться глаза.       — Хорошо, — он опустил голову, пряча предательски трясущиеся губы.

Лучше бы ты не приезжал!

Чанёль, я ведь так скучал…, но тебе, как не посмотри, видимо, было плевать на меня все это время.

      Повисло молчание, которое все же нарушил Пак, однотонным, бездушным басом, от которого внутри от боли сжалось сердце.       — Бэкхён, пойми, мне лучше уйти.       — Нет, я не понимаю! Я совсем тебя не понимаю! Лучше для кого?! — Полностью утратив над собой контроль закричал юноша, раздирая горло в дребезги. Вдобавок к бушевавшему гневу резко и оглушающе опять накатила обида, снова отдаваясь звоном в ушах. Он умоляющим, на взрыв голосом пытался заглушить в себе боль, что рвала тело в клочья. — Неужели ты не видишь, что нужен мне сейчас, Чанёль! Не кто-то другой, а именно ты! Я не прошу чего-то сверхъестественного, просто, хочу, чтобы ты побыл со мной рядом. Почему ты меня отталкиваешь? — Пак молчал, а Бэкхён лихорадочно метался по чужому лицу в поисках ответа.       Его как будто накрыло озарение и теперь он видел ничем не прикрытые эмоции Пака, как если бы тот забыл поставить пароль на телефон и теперь любой мог без труда узнать все его секреты. И Бэк смог бы его прочесть, смог бы понять, но проблема была в том, что этих эмоций в глазах горького шоколада было так много, что в очередной раз закружилась голова. Страх, смятение, паника, все перемешалось в кровавую мясорубку.

Чего ты так боишься?

      Бэк видел, как Пак пытается найти решение уравнения, непривычно сложного для него уравнения, где переменные менялись со скоростью света, и за которыми он давно перестал успевать. Видел, как в чужой голове проверяются все возможные ответы и следующие за ними последствия.       Но Бэкхён осознал простую истину: Чанёль и сам окончательно запутался.       Надежда, хрупкая как стекло надежда, разбилась, тысячами острых осколков беззвучно разлетаясь куда-то в пустоту. Вот и конец. Никакого спасения, лишь беспросветная бездна, в которое летит бездыханное тело.       Юноша бросил свои жалкие попытки добиться ответов и, запрещая себе плакать, твердо закончил.       — Хорошо, — безжизненный хрип растворился в воздухе. Чан не уходил, а лишь неподвижно стоял на месте. Его уничтожающее молчание только делало хуже, окончательно добивая.       — Так будет правиль…       — Я сказал хорошо, — в очередной раз отрезал Бэк, не желая больше слушать. Изнутри резко полезла внезапная желчь и откровенность, которые воспалённый мозг не успевал контролировать. — Я же не идиот, Чанёль. Как только ты пришёл, ты всем своим видом показывал, что не рад меня видеть. Даже сейчас. Смотришь на меня как будто я… блять… — Бэкхён грузно и бессильно выдохнул, смирившись со своим поражением. — Как будто я для тебя проблема. — Пропитанным злостью взглядом подросток посмотрел на Пака. Его темно-карие глаза застыли в замешательстве. Но было в них что-то ещё. Он ожидал этого от Бэка, был готов к его словам.       — Дело не в этом, — голос неожиданно дрогнул, и подросток снова, с оставшимися осколками надежды, заглянул в глаза. Но спустя несколько секунд не выдержал и, ощущая как щеки жгут солёные слёзы, умоляюще спросил, собирая крупицы своих сил.       — Тогда в чем? Скажи мне уже хоть что нибудь, Чанёль! Объясни!        — …

Снова молчишь?

Что твориться у тебя в голове?

Что тебя мучает и останавливает от того, чтобы всё мне рассказать?

Я вообще уже ничего не понимаю!

Что, блять, происходит.

      Бэкхён устал. Он неожиданно почувствовал, что даже не смотря на то, что они с Паком достаточно времени провели вместе и, как юноше казалось, многое открыли друг другу, они были далеки. Чанёль так и остался где-то там, недосягаем, за тысячи гребаных миль от Бэкхёна, даже когда они находились на расстоянии вытянутой руки.       — Закрой изнутри дверь, когда будешь уходить.       Бэк резко улёгся на кровать и отвернулся. Все его лицо было мокрым от слез, но он не обращал на это внимания. Спустя несколько секунд он услышал тяжелые удаляющиеся шаги и тихонько всхлипнул, и вот уже через минуту провалился в крепкий, спасающий сон.

***

«гнилаялирика - take me

Я не помню, кем я был до момента с тобою встречи,

Но дара речи хватало надолго,

Теперь все иначе, я часто путаю мысли,

И мой словарный запас упал почти до ребёнка,

Мне тебя так не хватало,

Встреть меня с пулей из терминала,

Поверни ключ и впусти меня,

Прости меня, прости меня…»

      К большому счастью подростка, проснулся он с ясной головой, которая перестала реагировать на малейший раздражитель, пусть это лучи солнца, что тонкими струйками пробивались сквозь зашторенное окно, или же четкое отстукивание стрелок часов. Он бы хотел забыть о прошлой ночи, но как только он открыл глаза в нос ударил сладкий запах, напоминая о том, что он очень сильно заблуждался в своих надеждах.

Стало только хуже…

      Бэкхён не торопясь принял душ и оделся, пребывая в прострации. Снова эти мысли, снова эти воспоминая, снова эта боль. Бэкхён так устал, что хотел было снова улечься спать, но желудок воспротивился этому решению. И если проснулся он более менее бодрым с точки зрения физического состояния, то настроение у него было подавленным. А взглянув на тумбочку и не найдя там среди бластеров с таблетками, какими то пакетиками с порошками от температуры той самой желтой баночки, что оставил вчера Чанёль, Бэк и вовсе упал духом. Он так не хотел беспокоить мать, что даже представить не мог, как будет оправдываться перед ней. Вчера он уверял, что с ним все в порядке, но раз она увидела эти таблетки, то, значит, все поняла. 

Блять!

      Подросток тихонько вышел из комнаты и направился в кухню, но как только он оказался в коридоре, тут же услышал чужой бас и высокий смех. Бён сперва замедлился, а потом и вовсе остановился. У него и в мыслях не было подслушивать, просто он не ожидал услышать его голос.       — Миссис Бён, все было очень вкусно, спасибо, но боюсь, что кофе в меня не влезет, — по его приподнятой интонации юноша догадался, что тот улыбался.       — Боже, Чанёль, можешь просто звать меня Марго. И ты просто обязан попробовать эти пирожные. Бэкхён их просто обожает! Раньше, когда он был помладше, мог плакать без перерыва, пока я не соглашусь купить ему их. — Женщина залилась мелодичным смехом.       — Ну раз так, я согласен попробовать.       Злость и чистое негодование со вчера никуда не испарились, напротив, накатили снежным комом, стоило ему только услышать как темноволосый беззаботно смеётся. А ведь вчера он не удостоил юношу даже одним ласковым словом. Из-за того, что, ещё не до конца переварившему вчерашний вечер, мозгу было трудно отделить того раздражительного, в какой-то степени ядовитого Чанеля, как воспринимал его юноша, от другого, который беспечно общался с Марго, поедая пирожные, стало до боли тошно и тоскливо.       — Я смотрю тебе тут очень весело? — Бесцеремонно и со всей грубостью в голосе взревел Бён, быстро влетая на кухню и впиваясь свирепым взглядом в парня, который сидел за столом. Он бы и рад повысить голос, чтобы вывалить свою внутреннюю кислоту, но простуженное горло не прошло и очень больно резало гортань при каждом слове. — Когда ты приехал? Нет.. Нахрена ты вообще сюда вернулся? Что ты тут забыл?       Миссис Бён хватило доли секунды, чтобы понять настроение сына, стоило ей только взглянуть в его лицо. Она тут же уловила атмосферу между парнями и моментально бросив своё занятие метнулась к выходу, тактично сказав «Пойду позвоню подруге» и торопливо выбежала из кухни, оставив пару наедине. Бэкки даже не заметил ухода женщины, продолжая метать молнии по всей кухне.       — Я не уезжал, Бэкхён. Я имел наглость остаться у вас в гостиной, — пробасил Чанёль, смиренно принимая бетонный взгляд на себя, как если бы оказался загнанным в тупик и ему ничего не оставалось, как капитулировать. Его сгорбленный силуэт напрягся, а руки несуразно сомкнулись в замок вокруг большой кружки.       — Ну и зачем? — Скрепя зубами прошипел Бэк, забывая про саднящее горло.       Его не на шутку бесило, что Пак оставался таким отстранённым по отношению к нему. Хотя, может это просто своего рода защитная реакция на выпад? И всё же, только что Чан смеялся, но стоило ему заговорить с подростком, как он снова становился чересчур серьёзен. Или Бёну это только казалось? Вдруг, ему стало смешно от этой малодушно мелькнувшей в голове мысли. Быть такого не может, чтобы парень напротив забыл о своей маске и так открыто демонстрировал бы свои эмоции! Или всё же мог? Голова шла кругом. Но вот, татуированный приоткрыл рот, потом быстро сомкнул губы и резко отодвинул от себя кружку кофе, которая с противным скрежетом процарапала по столу. Бэкки дёрнулся, но не от испуга, а больше от удивления.

Раздражение или нервы сдали?

Я его выбесил?

Что это вообще было?

      — Я спрашиваю, зачем ты остался? Не ты ли говорил, что тебе лучше уйти? — Рассерженно хрипел Бэк, вспоминая чужое отношение к себе и с трудом собирая себя в кулак. Да, он груб с Паком, но сейчас он имел на это право. И это, судя по всему, понимал и сам Чанёль, который с опаской поднял виноватый взгляд, опять удивляя своей реакцией, а в Бёне от этого в геометрической прогрессии росла уверенность. Раз уж Чан здесь, то он видел в этом отличный шанс, чтобы высказаться, ну или хотя бы просто вывалить своё скопившееся раздражение.       — Да, говорил, — кивнул в согласии сидевший, а затем выпрямился и уткнулся в стол, растирая пальцами лоб. Его движения были неуклюжими, какими-то нервными и дергаными. Юноша растерялся и замер, шокировано хлопая ресницами. Но Пак резко вернулся к своему естественному состоянию и продолжил, уже переведя свой взгляд на стоящего. — Но я не мог оставить тебя в таком состоянии, поэтому периодически проверял тебя ночью. Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.       Подросток на мгновение завис из-за необычного поведения Чанёля, но останавливаться всё равно не собирался.       — Огромное спасибо за столь щедрое одолжение с твоей стороны. Теперь, можешь валить отсюда на все четыре стороны, — Бэк как заведённый развернулся, но Пак тут же подорвался со своего места, резко останавливая его за край футболки.       Запрещённый приём.       Ненавистный сейчас для Бэкхёна, но выигрышный для Чанёля.

Чёрт!

      — Постой. Как ты себя чувствуешь, Бэкхён? — Услышал он взволнованный, вместе с тем ломаный и в добавок ко всему нежный голос в спину. И Бэкки уже был готов сдаться, но воспоминания были свежи, и внутри вновь начала колоть острая обида. — Ночью тебя сильно знобило, я думал, что придётся вызывать скорую.       — Какое тебе вообще дело до моего состояния? — Твердый голос легко разбил непрочную конструкцию ещё оставшейся вежливости, но повернуться юноша все же не решился, потому что боялся потерять ту стойкость, что уже потрескалась от сладкого тембра голоса. — Ты вчера ясно дал понять, что не хотел тут находиться, что тебе всё это не нужно! А теперь интересуешься как я? Если тебе стало жалко меня, то мне твоя жалось к черту не сдалась. Я в ней не нуждаюсь! И в тебе с этого дня тоже, ясно? Проваливай! Не хочу тебя видеть!       Бэк с силой вырвал свою футболку из чужой ладони, чувствуя, что не готов к дальнейшему разговору и не может мыслить здраво. Однако, не успел он сделать и шага, как его крепко обхватили руками.       — Пусти меня! — Прошипел подросток, но его нагло проигнорировали. Пак развернул брыкающегося Бэкки и крепко прижал к себе, скрепляя руки на пояснице. Он до боли смело и решительно посмотрел в лицо напротив, демонстрируя галактику в своих расширенных темных зрачках.

Это не честно.

      Юноша ещё пару секунд надеялся высвободиться, избежать слишком близкого контакта, но силы были не равны, и, от безысходности, он сдался, не без дрожи кладя свои ладони на крепкие предплечья, чувствуя каждую вену под плотной тканью. Поднять глаза было страшно, ведь Пак одним только своим присутствием приводил в движение механизм неконтролируемых действий и, хуже всего, желаний. И вот, когда Бэкхёна осторожно позвали по имени, он перестал хвататься взглядом за все возможные детали на кухне, только бы не смотреть в ответ, и неумолимо столкнулся с глазами горького шоколада. Бэк проиграл.

Это, правда, не честно.

      Так мог только Пак Чанёль. Парень, который так легко умудрился при их первой встрече заинтересовать своей непохожестью на других, манящей таинственностью. Смешно и глупо, но это так. Он тот, кто умело выбил из равновесия своими острыми провокациями, слишком просто оголяя и указывая на чужие болезненные проблемы, быстро добираясь до их сути. Чанёль искусно умел читать людей, подросток был в этом абсолютно уверен, а уж понять, что из себя представляет Бён Бэкхён, такой наивный и доверчивый, тем более не составляло для него особых сложностей. Пак уже давно разобрал Бэкхёна на составные детали, изучил вдоль и поперёк как и почему двигаются все его шестеренки, без какого либо труда выявил его сильные стороны и слабые места. И даже сейчас татуированный знал, как управлять этим гневом, а вернее, как его усмирить. И это сработало, ведь Бэкки просто на просто не было и шанса скрыться, никак не увернуться от прожигающего до костей взгляда.       — Не убегай от меня, — нежно протянул Пак смотря сверху вниз усталым и немного расслабленным взглядом, как если бы одержал победу в маленькой, но продолжительной битве на поле сражения. Оказавшись близко, подросток только сейчас заметил синяки под глазами, означавшие, что он явно не выспался. — Давай поговорим. Я хочу объясниться. — Тепло чужого, запретного, чёрт возьми, тела заставило сердце отбивать чечетку. И Бэк обязательно бы покраснел или засмущался, как делал это всегда, когда ощущал приятную близость Чанёля, если бы не был так зол.       — Не о чем нам разговаривать, до сих пор не понял? — Дерзко заявил юноша, не собираясь идти на контакт, на что Чан грустно свёл брови к переносице, слабо прикусив уголок нижней губы. Несколько прядей его волос упали на лоб, переливаясь при тёплом свете ламп цветом каштана. Оборона юноши нелепо трещала по швам. Бэкхён большим усилием воли заставил себя отвести взгляд, чтобы не поддаться слабости и убрать надоедливые волосы. — Спасибо, что присмотрел за мной. Даже не смотря на то, что игнорировал меня столько времени, элементарно не отвечая на сообщения, хотя их видел. — С упреком съязвил подросток. — На этом всё.       — Бэкхён, я…, — начал Пак, но юноша его резко перебил, хотя и сам не понимал почему.       — Поздно, Чанёль! — Бэкки уже не узнавал собственный голос, потому что интонация бешено скакала то вверх, то вниз, а все из-за оголенных эмоций на лице Пака. Боль и сожаление выбивали из себя, крушили на своём пути чужую злость. Да злость, но не обиду. Под конец, голос становился все тише и тише, теряясь в пространстве, а на глазах была готова появиться предательская влага. — Уж извини, что из всех людей вчера мне нужен был ты. Извини за то, что я настроил себе глупых иллюзий, что ты поддержишь меня, успокоишь в конце концов, когда на самом деле, тебе, как и Сехуну, плевать на меня…       — Я не Сехун, — предостерегающе, грозно отчеканивая каждое слово перебил Чан, у которого вмиг недобро потемнели глаза, горя дьявольским огнём. Было в этом взгляде что-то дикое, совершенно неконтролируемое. По телу пронёсся неприятный колющий холод, прямо вдоль позвоночника и оседая где-то на затылке. Бэк пожалел о сказанном, видя, как своим сравнением с О моментально вывел из себя темноволосого. В голове пронеслась мысль, что такая резкая перемена Чанёля устрашала даже сильнее, чем вчерашнее столкновение с отцом.       — Я… в курсе, — виновато согласился он, признавая свою ошибку и опуская голову вниз.       — Прости, я не хотел тебя напугать, — поспешно смягчился парень.       — Я тебе благодарен, что ты приехал, но не стоило заставлять себя это делать, потому что теперь… я чувствую себя только хуже, — зажато, с опаской закончил юноша, больше не пытаясь задеть своими словами собеседника.       Нервы были не к черту. Все эмоции сплелись воедино, но руководить ими продолжало только одно чувство - проклятая обида. Бэк закусил губу, сдерживая слезы, ведь воспоминания о сокрушении собственной надежды, до сих пор отчетливо отдавались в ушах ломающимся, хрипящим звуком. Юноша мысленно отвесил себе пощечину, приказывая не плакать. Он зажмурился, сосредоточившись только на глухом учащенном сердцебиении, что пробивалось сквозь темную мятую футболку. Стало немного легче.

Я обижен на Чанёля, но, вопреки этому, успокаиваюсь, потому что он сейчас рядом.

Да это же смешно и до ужаса противоречиво!

Что со мной не так?!

      — Ты и правда думаешь, что мне плевать? — Чанёль заговорил спокойным, ласковым голосом, без какого либо укора. Его слова, произнесённые низким басом были сродни исцеляющей песне, отчего подросток задышал быстрее, впитывая запах тик-така и сигарет. — Будь это так, я бы не стоял сейчас перед тобой, Бэкхён. Я приехал к тебе вечером и всю ночь поил тебя таблетками, проверял твою температуру, кутал тебя, потому что тебя трясло от озноба. Я ночь не спал из-за тебя. И я бы не стал делать этого, если бы мне было все равно. Ведь я…, — он осекся и замолчал, в то время как юноша открыл глаза и медленно поднял голову, наблюдая за подрагивающими ресницами.       Бэкки так зациклился на отсутствии слов поддержки, на отчужденности и злости Пака, что упустил из виду его поступки. Под громоздким навесом смешанных эмоций, вчера он даже не обратил внимание на его заботу. Да, он не помнил как тот ухаживал за ним ночью, но как же всё остальное? И хотя это все равно не могло оправдать Чанёля в полной мере, потому что он причинил Бэку боль своим холодным гневом, подросток все же немного устыдился.       — Я тут, потому что переживал за тебя, — честно признался Чанёль и прижал Бэка к себе чуточку сильнее, утешительно поглаживая одной рукой спину, а затем продолжил, удерживая зрительный контакт. — Ты для меня никакая не проблема, Бэкхён, и жалось тут тоже ни при чем.       — Но…, — юноша колебался, давая себе немного времени собраться, потому что сказать то, что он хотел прямо в глаза, было для него тяжело. Он нервно теребил краешек рукава футболки, изредка касаясь горячей кожи предплечья. И каждый раз когда он так делал, под тоненькими пальчиками появлялась россыпь мурашек. — Это не отменяет факт того, что ты злился на меня вчера. Я сам не свой из-за этого, не перестаю гонять это в голове. Что я сделал не так? Если ты действительно переживал за меня, тогда почему вёл себя так странно? Ты не отвечал на мои вопросы, постоянно молчал и ничего мне не объяснял вчера. — Бесконечный водоворот эмоций захлестнул с головой, он с надеждой и мольбой желал услышать правду. — Чем я заслужил всё это, Чанёль?        — Всё совсем не так, — спустя мучительные секунды молчания отрицательно покачал головой Пак, слегка растормошив не уложенные волосы. На лбу отобразились ниточки хмурости, он кусал губы и метался по чужому лицу, казалось, ища подходящие слова. — Я не отрицаю, что очень виноват перед тобой. Но ты меня не правильно понял, а всё потому, что я вёл себя как кретин. Мне жаль, что я своим поведением сильно задел тебя, но я правда этого не хотел. — Парень на какое-то время замолк. Его ладонь замерла одаривая жаром, а затем аккуратно и не спеша начала перебирать и очерчивать слегка выпирающие позвонки. Один, второй, все ниже и ниже. Пак пристально смотрел на Бэкки, кажется, на время утонув в своих мыслях, а когда его тихонько позвали по имени очнулся и резко отстранил свою ладонь. И…, о чёрт, всего на мгновение…, он смутился? Но почему? Потому что трогал подростка неосознанно, пока думал что сказать дальше? Или потому что Бэкхён в это время был неотрывно погружён в космос чужих глаз, терпеливо и призывно ожидая ответа, и ни капли не засмущавшись?

Невероятно.

Ты не перестаёшь меня удивлять сегодня, Чанёль.

      — Бэкхён, я злился на себя, — шумно выдохнул Чанёль и вернул руку на место.       — Чего? В смысле? — Непонимающе уточнил подросток, чувствуя, как от настойчивых пальцев на спине, что неторопливо направились обратно вверх, становится душно. А соображать тем временем становилось всё сложнее.       — Я так сильно вчера вечером разозлился на себя, что совершенно перестал думать о том, что ты чувствуешь. И неосознанно…, это было, правда, не специально, я вывалил эту злость наружу. На тебя. Прости. — Это искреннее раскаяние, эти мягкие слова, эти до боли печальные глаза прошибали насквозь, выгоняли весь воздух из легких. Невозможно представить, какой сильный эффект оказывала на Бёна эта открытость. Он вдруг вспомнил, с каким лицом приносил извинения Сехун, и понял, что в случае с О, подросток постоянно чувствовал какой-то подвох, как будто это делали не более, чем для галочки. Но извинения Пака координатно отличались. Они резали своей честностью, они были сродни чистому золоту без лишних примесей. — Есть у меня такая неприятная черта. Когда я чересчур зол, то совсем перестаю контролировать себя и не обращаю внимания на чувства окружающих. Мне очень жаль, что именно ты увидел меня в таком состоянии и прочувствовал это на себе.       В голове Бэкки всплыл разговор с Крисом, когда он описывал Чана в приступе гнева. И если юношу до жути напугало вчерашнее лишь немногое проявление ярости татуированного, то было страшно представить какой он в самый критичный момент этих злобных эмоций.       — Но… я все равно не могу понять, из-за чего именно ты злился?       — Если бы я сразу ответил тебе на те сообщения, ты бы не сидел на холоде столько времени и не простудился бы, — Пак неожиданно дотронулся губами до лба таким образом, когда хотят проверить температуру. Уши у Бэкки разом побагровели, и он живо опустил голову, впиваясь взглядом в чужую грудь и приказывая себе успокоиться. И тут то смущение захлестнуло его как цунами, а после тихого «Извини», произнесённого шёпотом, видимо из-за реакции Бэкки, неловкость только выросла. А, ведь, ко всему прочему, Чанель продолжал обнимать подростка, что ещё больше усугубляло ситуацию. — Судя по тому, что ты весь красный и горишь, ты точно заболел.

Надо успокоиться. Надо успокоиться.

Возьми себя в руки, Бэкхён!

      — На тот момент я понимал, что с тобой случилось что-то действительно неприятное, по голосу понимал, что ты точно не в себе. Поэтому, прежде, чем сбросить вызов, я должен был сначала убедиться, что ты находишься в помещении, а не стоишь на морозе. Я должен был убедиться, что ты в безопасности, но не сделал этого. Мне вообще не следовало сбрасывать вызов. Нужно было продолжать говорить с тобой по телефону: узнать, что произошло, поддержать тебя, как-то отвлечь. — Пак окончательно перестал походить на себя самого, тараторя без передыху, не переставая то ослаблять хватку, то прижимать к себе Бэкхёна сильнее. Он как будто опасался, что тот мог ускользнуть от него, безвозвратно исчезнуть, стоит ему хоть немного разжать руки. Все это никоим образом не укладывалось в привычный образ парня, всегда сдержанного и хлоднокровного. Пак неожиданно открыл на распашку ту свою сторону, которую подросток лицезрел лишь отчасти. Бэк задался вопросом, а понимает ли Чан, что его голос давно перестал ему подчиняться. Ведь, в его словах то и дело проскальзывали явное волнение и тревога, и, кажется, страх. — Когда я приехал и увидел тебя на крыльце…, — его голос был все таким же взбудораженным, но теперь он стал чуточку отстранённым, как если бы Пак начал утопать в своих мыслях и вспоминать вчерашнего Бэкки. Замерзшего, потерянного, словно маленький котёночек. — У тебя было такое бледное лицо, а руки…, сколько бы я их не растирал, они оставались такими же ледяными. — Он остановился, шумно дыша куда-то юноше в затылок, а затем шёпотом закончил. — Я испугался, Бэкхён.       Сердце бесстыдно и своевольно пропустило не один, а сразу несколько десятков ударов. Все чёртовы сомнения, о том что Чанёль стал безразличен к нему, без видимой причины раздражался или бесился на него, были перебиты этими словами, не оставляя от себя не единого следа. Стало удушающе приятно и тепло, вдруг невыносимо захотелось плакать. Но в этот раз уже совсем не от обиды, а от переполняемого грудную клетку счастья.       Но. Бэкхён вместе с тем почувствовал испуг. Ведь там, глубоко в солнечном сплетении проснулось что-то неясное. И если Пак продолжит показывать своё переживание за юношу, заботу и непонятно откуда взявшуюся неловкость, то это что-то внутри у Бэкки начнёт действовать.       — Это и есть вся причина? — Хрипло и немного недоверчиво задал вопрос подросток, неловко смотря в лицо. Чан на это, впервые за их нахождение рядом со вчерашнего вечера, загадочно улыбнулся, являя маленькую ямочку. Эта улыбка была немного усталой, но Бэкки она все равно очень осчастливила. Все остатки негодования как рукой сняло.       — Знаешь, мне тут показалось, что ты стал очень хорошо меня понимать, — тепло отозвался он, тихонько засмеявшись.       — Думаю, дело в том, что ты перестал скрывать свои эмоции от меня, — мило улыбнулся юноша в ответ. — Ты сейчас… другой. Правда, сам на себя не похож. Но мне это нравится.

Нравится, как тебя выбивает из колеи и ты теряешься.

Как пытаешься все продумать наперёд, подстроиться под ситуацию.

Завораживает, когда ты пристально следишь за моей реакцией на свои слова.

Мне льстит, что ты показываешь мне себя настоящего.

      — Вот как, — Пак немного напрягся и серьезно о чём-то задумался, а затем собрался и вернулся к изначальному разговору. — Ну… ещё я разозлился из-за того, что меня не было рядом, когда ты встретился с отцом. — Бэкки ошалело распахнул глаза в немом вопросе. Его охватила мелкая дрожь.

О чем он вообще говорит?

Он не должен за это извиняться, так почему?

      — Будь я там…, — Пак оступился, и снова, уже второй раз за сегодня, смутился.       И как ни странно, это было весьма опасно для Бэкхёна, потому что, оголенные как высоковольтные провода эмоции Чанёля продолжали открывать нечто совершенно новое, бесконтрольное и до безобразия неподвластное внутри. Этот ласковый, тревожный голос порождал собой толику не ясно откуда взявшегося беспокойства. И в Бэкхёне, неожиданно для самого себя, началась очередная внутрення борьба. Это было в точности, как тогда в разговоре с Сехуном в машине. Бён изо всех сил удерживал дверь, которую пытались распахнуть с другой стороны, громко по ней стуча и крича что-то невнятное. Кажется, это опять был его собственный голос, который боролся за право быть услышанным, наконец признанным. Подросток зажимал ладонями уши, пугаясь этого «нового», спиной наваливаясь всем телом на скрипучую и ржавую ручку, что не переставая дёргалась от настойчивых требований впустить.

Что это?

      — Если бы я был с тобой, думаю…, подозреваю, тебе не было бы так страшно. — Пак напряжённо укусил губу, неловко метался зрачками по застывшему выражению полного удивления, и Бэкки, как по щелчку пальцев, выпал из реальности. Сердце вырывалось из груди, дыхание сбилось. Юноша принялся рвано дышать, но воздух ускользал, как только он напрягал легкие. Он понял, что если сейчас Чан продолжит, то кипящий котёл из чувств к нему может выплеснуться наружу. И один дьявол знает, к чему это может привести.       А ручка дверей тем временем сломалась, раскрошилась на частички, что принялись хрустеть под ногами. Бэкки продолжал держать оборону, но дверь со скрежещущим звуком приоткрыли с той стороны, вмиг оглушая воплем через небольшой проем.       — Что? — Бён не услышал свой голос, так как гул сердца напрочь заглушал все звуки. Он не утихал, а только нарастал, в унисон сливаясь с четким ускоряющимся ритмом под чёрной футболкой. Подросток не обратил внимания, как вцепился ноготками в напрягшиеся предплечья.        — Сейчас я и сам не знаю, что бы я тогда смог для тебя сделать, но я бы точно не оставил бы тебя одного. Ни за что бы не бросил тебя. — Бэкхён больше не мог сдерживать хаотичный, беспорядочный шквал чувств. Он закрыл трясущимися руками лицо и уткнулся в тёплую грудь. Чан не заметил, как бурным потоком брызнули чужие слёзы.

Остановись… Замолчи… Не надо, Чанёль.

      — Я понимаю, что больше не имею на это право, но все же прошу тебя, расскажи мне всё. Я хочу знать, что произошло и помочь тебе. — Юноша продолжал беззвучно проглатывать солёную воду. Конкретной причины уже давно не было, так как все эмоции, переживания, тревога соединились в один ужасный водоворот. Он не перебивая слушал бархатный бас, четко осознавая, как сильно тосковал по этому голосу. Неожиданный приглушённый всхлип прервал татуированного, и он замер. Кажется, до него дошло, в чём дело. — Ты чего? Пожалуйста, не плачь, Бэкхён. — От растерянного тона подросток только больше начал рыдать, а стоило ладони Пака опуститься на его плечи в ласковом поглаживании, как юноша окончательно потерял рассудок.       Те чувства, которые Бэк уже давно пытался затолкать куда-то далеко, за прочную дверь, то и дело выползали, постоянно напоминали о себе. Юноша с ненавистью снова их отталкивал и запирал дверь на засовы, а они в очередной раз просачивались наружу. И так по кругу. А что сейчас? Бэкки мучился и больше не мог это контролировать.       — Бэкхён? — Юноша молчал, так как голос отказывался звучать, заточенный слезами. Бён вытер руками влагу с лица и немного отстранился, аккуратно высвобождаясь из объятий, и прочистил горло, терпеливо ожидая, когда Пак закончит. — Прости, что заставил переживать и думать об этом. — Голос Чанёля окончательно сломался. Он с полным сожаления лицом виновато просил…, нет, уже умолял. — Прости меня, Бэкхён.       — А разве я могу иначе? — Неожиданно для самого себя, смело произнёс подросток, смотря покрасневшими глазами на Чанёля, и с восхищённым трепетом наблюдал за его растерянной реакцией. Казалось, что татуированный ожидал совершенно не такой поворот событий. Он замешкался из-за этих слов, и это передалось подростку, у которого собственная спутанность сознания уже не позволяла полностью понимать происходящее.       Наконец, Пак прошептал облегченное «Спасибо», и ещё несколько секунд, уже нечитаемо, но пронзительно глядел в ответ, а затем опять обнял Бэка. Но в этот раз, юноша принял объятия, неосознанно потянулся к нему и крепко обхватил его руками, ловко нырнув под большие руки и сцепляя ладони в замочек.       В его объятиях было тепло и уютно.       Все переживания и страхи растворились подобно туману, что исчезал под натиском лучей от восходящего утреннего солнца. Чанёль сам был этим солнцем. Его забота, ласковое внимание перечеркнули поток блуждающих в голове мыслей, наводя там порядок. Бэк почувствовал блаженное облегчение, а внутри появилась невероятная легкость, которая магическим образом излечивала глубокие, ранее пульсирующие от боли раны.       — Ты меня тоже прости, Чанёль,  — осторожно отстранился от парня Бён, до сих пор чувствуя тепло его рук. — Я был на взводе и сорвался на тебе.       — А ещё заплакал мою футболку, — мягко улыбнулся Пак, показывая на пропитанную от слез ткань, на что юноша прыснул и тут же громко шмыгнул носом, снова засмеявшись. — Я это заслужил.       — Мы пообещали не лгать друг другу, — прохрипел Бэкки, ощущая, что его горло оказывается першит, а тело пробирает несильный озноб. Он сделал вывод, что всё-таки действительно заболел. — Я не стану заставлять тебя объяснять мне почему ты столько времени меня избегал, — хотя я не лучше, — не отвечал на мои сообщения и почему вчера произнёс, что тебе лучше оставить меня. — Взгляд Чанёля вмиг посерьезнел, а его широкие плечи, что недавно были расслаблены, снова напряглись. Парень выглядел так, словно готовился к нападению или защитному броску. — Я понимаю, что ты молчишь в некоторые моменты, потому что не хочешь мне врать. Понимаю, что есть весомая причина, по которой ты скрываешь истинную правду от меня. Какую-то… правду. — Бён задумался. Мысли снова понеслись в хаотичном диком танце. — Что-то… чёрт. Нет. Я не понимаю твоего поведения. Вообще ничего не понимаю. Тебя что-то мучает, ты чего-то боишься. Но при этом, есть что-то, что тебя останавливает, чтобы всё мне рассказать. — Руки похолодели, а на лбу выступили капельки пота. — Я очень хочу, чтобы ты смог научиться мне доверять, чтобы ты мог без оглядки говорить всё то, о чём ты думаешь. Повторюсь. Я не принуждаю открыться мне прямо сейчас, но… хочу верить, что ты, однажды, сможешь это сделать.       Бэкхён пристально наблюдал за Чаном и по его лицу понял, что попал в точку абсолютно во всём. Но от осознания этого, к сожалению, не стало легче, потому что впереди было много загадок, которые он должен узнать. Бэкки должен открыть эту тайну под именем «Пак Чанёль», но в одиночку он сделать этого не сможет, а значит, ему нужна помощь. Бэк будет ждать. Ждать, когда Чан сам сделает шаг навстречу.       — Прости, — понимающе кивнул Пак и понизил голос, — и спасибо, Бэкхён.       — Сейчас я и сам не готов снова поднимать эту тему, потому что я очень устал, но…, — подросток шумно выдохнул, скрещивая руки и растирая предплечья. Он вымотался и сильно хотел горячего чая, потому что простуда явно не торопилась уходить, а это не входило в его планы. — Я от тебя не отстану. Нам надо поговорить, Чанёль.       — Хорошо. Я понял. — Татуированный немного расслабился. — Пока могу уверить тебя в одном. Я больше не стану тебя избегать, Бэкхён. — И получив утвердительный кивок, парень щенячьи нежно и ласково улыбнулся, тут же получая сияющую улыбку в ответ.

***

      Впервые за долгое время это утро было спокойным, без лишней суеты. Бэкхён не придумывал себе длинный список незначительных задач, не мчался второпях по делам, забивая мысли чем угодно, лишь бы только не Паком. Потому что сейчас он был рядом. Чанёль подарил это самое спокойствие, укрепил его где-то на подкорках сознания. Возможно, это ненадолго, лишь на время, и стоит только парню уйти, как Бёна снова охватит паника, но всё же, никакими словами Бэкки не мог выразить благодарность за это. Ведь Чан готов ради него пожертвовать своим сном и отложить свои дела, чтобы заботиться о нём, когда сам он практически валится с ног от усталости.       На кухне витал аромат крепкого чёрного чая и горячих бутербродов, которые вызвался сделал сам Пак, видя как расклеился от болезни Бэк. Он без перерыва шмыгал носом и прочищал горло, что жгуче першило и мешало говорить. А говорил подросток много. Он досконально пересказал всё, что произошло с ним вчера, переступая через собственный страх. Рядом с Паком он перестал бояться и делился переживаниями, открывая душу нараспашку.       Чанёль внимательно слушал и задавал много вопросов, параллельно подливая кипяток в кружку Бэкки и контролируя, чтобы тот выпил все принесённые таблетки от температуры. А затем, к ним присоединилась мама Бэкхёна, которая осторожно заглянула на кухню и, видя, что друзья помирились, просияла солнечной улыбкой. Они втроем весело болтали за столом, когда подросток в который раз про себя благодарил Чанёля за его заботу, слова поддержки и высказанные мысли, в которых он так отчаянно нуждался, и за то, что спрятал ту желтую баночку с таблетками. Ведь меньше всего Бэкхён хотел, чтобы Марго снова начала переживать из-за него.        В свете теплых лучей солнца, что проникали на кухню, Бэк открыто, мягко смотрел на Пака. Его расслабленная улыбка контрастировала с нахмуренными бровями, которые играли на уставшем лице. Но юноше и этой улыбки было вполне достаточно, потому что она была прекрасна.