Невыразимое

      Яркое солнце отражалось в воде и до боли слепило глаза. Десяток мокрых насквозь юнцов возились в реке, побросав верхние накидки и сапоги на берегу и закатав штанины и рукава. То и дело раздавались возгласы триумфа или разочарования, когда скользкие верткие рыбины выскальзывали из рук. Смех и галдеж не прекращались.       Цзян Чэн снова прикрыл веки. Он сидел на берегу в стороне от общего веселья. Не только потому, что находиться в шумной толпе ему сейчас не слишком хотелось. Он с рождения привык к воде и иногда чувствовал себя немного рыбой или водной нечистью, но стремительные горные речки с холодной водой, от которой зубы сводило еще на берегу, мало походили на широкие реки, озера и заводи Юньмэна, где летом вода была лишь приятно прохладной, течение размеренным, а над поверхностью воды покачивались целые заросли лотосов. Здесь же все ревело, бурлило и пенилось вокруг торчащих со дна камней; даже эта часть реки, считавшаяся спокойной, все равно казалась чужой и наверняка не очень приветливой к непрошенным гостям с равнин.       Иначе он бы показал этим неудачникам, до сих пор ни одной рыбины не поймавшим! Да она вся, должно быть, в ужасе попряталась от их воплей!       Цзян Чэн надменно ухмыльнулся.       С утра занятий снова не было. Учитель Лань в который раз отлучился по срочному делу, не забыв оставить напоминание, что после обеда их всех ждет очередная проверочная работа, а прочие наставники Облачных Глубин не хотели иметь дела с приезжими.       Цзян Чэн пытался читать свой конспект, но брызги воды долетали и до него, оставляя на страницах расплывающиеся пятна. Можно было бы перебраться в тень под деревья, но не хотелось двигаться с места. Он так хорошо пригрелся, сидя на гладкой гальке под плеск воды и смех. Голова была немного тяжелой после бессонной ночи, но оставалась еще пара часов до того, как начнет неумолимо клонить в сон.       Вместо того чтобы выспаться перед обещанной проверкой их сомнительных знаний или хотя бы повторить всю ту гору дат и имен, которую придется воспроизвести, они всей компанией сперва пили, а потом бродили по окрестным горам. Утром спустились к реке освежиться, да так и остались, решив сразу и позавтракать. Свежая рыба гораздо лучше безвкусного риса с овощами.       Над рекой покатился звонкий голос:       – Цзян-сюн, лови, это тебе!       Цзян Чэн не успел открыть глаза, как в грудь впечаталась мокрая и бьющаяся в конвульсиях рыбина. Довольно ощутимо – аж дух выбила. Он заморгал, пытаясь разглядеть что-то в расплывающихся пятнах посреди режущего глаза яркого света. Рыбина дернулась у него на коленях. Он отбросил ее на камни и погрозил кулаком в сторону воды.       – Беги, Не-сюн, сейчас тебе конец! – завопил кто-то из реки, а спустя пару мгновений, заметив, что Цзян Чэн не сдвинулся с места, добавил: – Ого! Да он не иначе как скоро просветления достигнет – даже не попытался тебя убить! И даже не пообещал.       – Ничего, он за ним ночью придет и удавит в кровати, – зловеще добавил еще кто-то.       Цзян Чэн испытал жгучее желание удавить всех прямо тут, но лишь пожал плечами. Ерунда какая. Вэй Усянь бы эту рыбину ему в лицо бросил. И добавил бы: «А то ты ж сам не сможешь!»       Воистину все познается в сравнении.       И уж точно он не пойдет ночью в спальню к Не Хуайсану. Плохая идея. Он не знал почему, но чувствовал, что добром это не кончится. Наверняка тот оставит там какую-то ловушку. Вроде той, в которую попался Хань-сюн, возжелавший без спроса приобщиться к драгоценной коллекции редчайших весенних изданий. У него на ладонях выросли волосы и не сходили до следующего утра.       Не Хуайсан тогда зловеще сообщил, что так будет со всяким извращенцем, не понимающим, что произведения искусства такого уровня следует смотреть в перчатках и не дыша на них. И что дома ему запретили экспериментировать с отравой, а тут никто не узнает. В следующий миг он зашелся звонким смехом, сообщив, что это была шутка, но желающих рыться в его вещах больше не нашлось. Мало ли, что этот неумеха там намешает, – противоядия потом не найдёшь!       Глаза наконец привыкли к свету, и фигуры в воде обрели очертания. Цзян Чэн ухмыльнулся, поднял руку и поманил к себе застывшего по колено в воде Не Хуайсана. Тот замотал головой и попятился, едва не свалившись в воду. Цзян Чэн ухмыльнулся еще раз и откинулся назад, опираясь на вытянутые руки. Все равно ему рано или поздно придется выйти на берег.       Смех и возня в реке возобновились.       – Да что ж это такое, Не-сюн, строишь из себя утонченного господина, а сам в людей рыбой кидаешься? – заметил один из юношей.       – Я делаю это весьма утонченно! Правда, Цзян-сюн? – Не Хуайсан обернулся, щуря глаза на солнце и морща нос.       Цзян Чэн сделал вид, что не услышал.       Еще один счастливчик сумел схватить верткую крупную рыбину и триумфально поднять ее над головой. В тот же миг она вывернулась, шлепнув зазевавшегося рыболова хвостом по лицу. Он завопил, пытаясь перехватить ее в воздухе, рыбина полетела в сторону – в руки другому. Вскоре это напоминало какую-то странную игру.       – Держи-держи ее!       – Да хватай же!       – Сюда кидай!       Наконец совсем отчаянный схватил бьющуюся рыбину и сунул себе за пазуху, обнял руками и стрелой выскочил из реки. Выбежал на берег и вытряхнул добычу на камни под смех и улюлюканье.       – Постереги, – бросил он Цзян Чэну, едва успевшему увернуться от холодных брызг, и с радостным воплем влетел обратно в реку.       Дальше дело пошло успешней. На гальку то и дело шлепались бьющиеся рыбины, сверкая чешуей.       – Так хватит! Я уже есть хочу!       – Ага, от этой ловли только аппетит разыгрался.       Мокрая и возбужденно галдящая толпа выбралась на берег, оставляя за собой лужи воды.       – Цзян-сюн, а что ты такой тихий? – Не Хуайсан остановился над ним, участливо заглядывая в лицо.       Цзян Чэн посмотрел на него так же расслабленно-безразлично, а потом резко схватил затихшую рыбину, извернулся и от всей души приложил его ею пониже спины. Не Хуайсан взвизгнул, но увернуться не успел, и теперь по его штанам расплывалось мокрое пятно. Еще более мокрое – штаны и так облепили все тело, местами кожа просвечивала. Цзян Чэн поспешно отвернулся.       Грохнул смех.       – Вот она расплата!       – Твоим же оружием, Не-сюн!       Под громкие причитания о несправедливости, неблагодарности и жестокости мира в целом и одного молодого господина в частности, бодро развели костерок и нанизали улов на тонкие прочные прутики. Мокрые рубашки повисли на кустах вокруг, поднимающееся солнце высушивало влагу с кожи и волос. Ощутимо припекало, но от реки все равно тянуло холодом. Все расселись вокруг костра, перебрасываясь шутками. Кроме Не Хуайсана – тот стоял, повернувшись к огню задом и чуть наклонившись, с блаженным выражением лица.       Кажется, он не обиделся.       Над берегом поплыл аромат жареной рыбы, заставляя желудки заинтересованно отзываться. Цзян Чэн снова почувствовал, что голова тяжелеет. И чуть не пропустил момент, когда на самую большую и жирную рыбину нацелились загребущие руки сидящего справа.       – Куда? Это мне! – Цзян Чэн от души двинул ему в бок, и пока он согнулся, охнув, отобрал свой обед, перекидывая прутик из руки в руку и дуя на пальцы. Наконец перехватил нормально, вцепился зубами в рыбий бок, откусил нежного мяса и медленно прожевал, окидывая всех мрачным взглядом. Желающих поспорить за добычу не нашлось.       – Ну вот, даже не намок, а лучший кусок себе заполучил, – протянул с завистью сидящий напротив. Его сосед потянулся к костру.       – Если хочешь что-то заполучить, нужно или пойти отобрать, или надо уметь снискать благосклонность того, кто этим владеет, и тот сам отдаст, – заметил он, откусил от рыбины и задумчиво кивнул. – Меня матушка учила – законы взрослой жизни и политики.       Остальные рассмеялись и наперебой заголосили:       – О да, Ваньинь-сюн определенно снискал кое-чью благосклонность. Только непонятно как.       – Не-сюн, признавайся, зачем лучшую отдал?       Не Хуайсан пожал плечами, расправляясь со своей рыбиной.       – Не знаю. Просто так.       Это вечное «просто так» почему-то пускало холодок по спине. И не объясняло ровным счетом ничего.       – Задабривает он его перед проверкой, чтобы ответы подсказал, что тут гадать!       – А может, это все гипноз, как у змеюк?       Цзян Чэн многозначительно подбросил в руке гладкий голыш, над костром покатился смех.       Вскоре все, объевшись, попадали прямо на гальку вокруг догорающих углей, подставляя солнцу те остатки промокших одежд, которые не решились снять и раскидать по кустам вокруг. Кто-то начал похрапывать.       Цзян Чэн смотрел в небо, жуя травинку, снова накатывала сонливость. Собрав волю в кулак, он встал и пошел в лес. Тут он точно уснет, а неплохо бы все же полистать свои записи. Он был уверен, что напишет все на отлично, даже с учетом каверзных вопросов, но все равно лучше подстраховаться. Да и к тому же… К тому же эта толпа, сливающаяся в одно шумное целое, снова его утомила.       Он поднимался по узкой крутой тропке, когда сзади раздалась быстрые шаги.       – Цзян-сюн! Подожди меня!       Цзян Чэн обреченно застонал. Опять за ним увязался! Да что ему от него нужно?       Но он уже привык, что Не Хуайсан все время рядом.       – Чего тебе? – спросил Цзян Чэн, обернувшись. Не Хуайсан ожидаемо не обратил на тяжелый взгляд никакого внимания.       – Я уже высох. А на солнце сидеть – нос обгорит. К тому же все уснули, а мне скучно.       – А я просто балагур, да, – фыркнул Цзян Чэн. Не Хуайсан только нечитаемо улыбнулся. В последнее время перспектива остаться с ним наедине вызывала смутную тревогу. Что-то идущее из глубины и невыразимое. Цзян Чэн не очень хорошо ладил с людьми и мало с кем сближался – возможно, дело в этом? У него была слишком маленькая выборка близких приятелей, чтобы делать выводы. А то, что Не Хуайсан здесь все-таки ему ближе, чем прочие, не признать было бы странно. Пусть он и достался ему в наследство от позорно изгнанного Вэй Усяня, а дальше сам к нему лип непонятно зачем. Это тоже вызывало тревогу – как-то это внимание выглядит очень подозрительно.       Цзян Чэн молча возобновил подъем. Не Хуайсан так же молча пошел следом.       – Я собираюсь повторить пройденное. Чего и тебе желаю, – предупредил Цзян Чэн, усаживаясь на траву посреди маленькой полянки. Здесь царили прохлада и зеленый полумрак – ветви высоких деревьев сплетались в вышине в шелестящую кровлю.       Не Хуайсан выразительно скривился.       – Бесполезно! Все знания пролетают мимо меня, не задерживаясь в голове. Мучить себя повторением – это слишком жестоко, – он плюхнулся рядом, выуживая из рукава небольшую книжку в мягком переплете. – Я не буду тебе мешать, просто почитаю.       Цзян Чэн не стал спрашивать, что это, но из любопытства заглянул одним глазом – очередной сборник стихов. Отвернувшись, он погрузился в конспект.       Не Хуайсан и правда не мешал – молча листал свою книгу, только время от времени восхищенно выдыхая или неодобрительно хмыкая себе под нос.       Взгляд бежал по знакомым строчкам, почти не разбирая написанное – Цзян Чэн и так помнил конспект наизусть. Мысли уплывали куда-то далеко, к озерам Юньмэна. Веки тяжелели, и скоро он уже откровенно клевал носом. Прохлада, шорох страниц, тихий шелест листьев и птичьи трели – все это убаюкивало. Держать глаза открытыми становилось все труднее.       Наконец он сдался и позволил себе закрыть глаза. Всего пару минут. Потом продолжит…       Голова стала тяжелой, а позвоночник мягким. Он качнулся в сторону и привалился щекой к чужому плечу. Не Хуайсан настороженно замер, но возражений не последовало.       – Я сейчас встану… – пробормотал Цзян Чэн заплетающимся языком. – Всего пару…       – Все в порядке, Цзян-сюн.       – Пару…       Всего на пару минут.       Мягкая темнота обняла его.       Почувствовав усилившуюся тяжесть, Не Хуайсан осторожно повернул голову. Губы тронула легкая улыбка. В тот же миг Цзян Чэн навалился на него еще сильнее. От неожиданности он качнулся, теряя равновесие. Цзян Чэн вцепился в его накидку на груди свободной рукой, но не проснулся.       Не Хуайсан сохранял неподвижность, напрягая все мышцы, но быстро понял, что долго так не протянет. Он осторожно взял запястье Цзян Чэна, отрывая от своей накидки, и потянул его за собой. Откинулся назад, опускаясь на траву и позволяя Цзян Чэну вытянуться рядом на боку, устроив голову у себя на плече и перекинув руку через грудь.       Цзян Чэн размеренно дышал, щекоча шею под ухом.       Было приятно. До мурашек, сбегающих по шее вниз к позвоночнику.       Не Хуайсан осторожно подобрал оброненную книгу и поднял к глазам. В конце концов, он для этого сюда и пришел. Определенно. Ему просто захотелось почитать в тишине именно на этой поляне. Он вовсе не пошел сюда вслед за Цзян Чэном, потому что не пойти было выше его сил.       Он вздохнул. Кого он обманывает?       Это все чаще вводило в замешательство. Мысли сворачивали к Цзян Чэну. Вид хмурого лица почему-то поднимал настроение. Ноги сами несли к его домику, как будто у Цзян Чэна под одеждой был спрятан приманивающий талисман.       Ох, нет, не нужно думать о таком!       Не Хуайсан даже сам не понял, как пригласил его на ночную охоту, на которую грядущей ночью собирался слетать с компанией знакомых ребят из Гусу Лань. Или стоит быть честным с собой – не пригласил, а просто поставил перед фактом. Цзян-сюн неожиданно согласился, и от этого все внутри наполнилось ликованием и предвкушением. Их ждало будоражащее душу приключение и празднование успешной охоты вдали от давящей тени Облачных Глубин и Стены Правил. Ах да, еще придется выследить и убить какую-то темную тварь… Ну что ж, во всем есть свои минусы! Главное, что на этот раз Цзян-сюн будет рядом, а значит, охота будет куда веселее, чем могла бы быть.       Главное, что он будет рядом.       Постоянно хотелось оказаться рядом с ним, сесть поближе, прикоснуться невзначай. Слушать его недовольный насмешливый голос, даже если он в который раз отчитает. Смотреть на него постоянно. И чтобы он тоже смотрел в ответ, пусть от этого взгляда Не Хуайсану всегда хотелось спрятаться за веером.       И каждый раз хотелось вскрикнуть от досады, когда Цзян Чэн снова и снова считал, что его интересуют новости от Вэй-сюна. Нет, конечно, его они интересовали, но…       Вэй-сюн просто был Вэй-сюном. Рядом с ним постоянно происходило что-то интересное. Неудивительно, что всех влекло к нему, как цветы к солнцу. Он был яркий, порою слепяще, смелый, дерзкий. Он был готов делать то, на что Не Хуайсан бы никогда не решился, даже если и желал. И пусть даже Вэй-сюн часто говорил недобрые вещи, способные больно задеть, Не Хуайсана это не заботило. Его не задевали чужие слова. Он был рядом с учениками Юньмэн Цзян ради этого веселья, зачарованный чужой кипучей энергией.       Поначалу. Он сам не заметил, как все изменилось.       Цзян-сюн был совершенно другим. Изо всех сил старался вести себя подобающе, хотя на самом деле определенно знал толк в веселье и дерзких выходках. Плохо сходился с людьми, подпуская к себе только очень ограниченный круг. Люди тоже его избегали, опасаясь колких слов. Не Хуайсан не понимал, почему его так влекло к подобному человеку. Даже вместо того, чтобы веселиться с остальными, он был готов сидеть рядом и смотреть, как тот пытается запомнить побольше бесполезной информации ради высоких оценок. Совершенно непонятно зачем. Он и так все делал лучше остальных, лучше, чем можно было ожидать от младшего адепта, которому еще и пятнадцати не исполнилось. Но он вел себя так, словно дома с ним сделают что-то плохое, не получи он высшие баллы. Это было странно. С Не Хуайсаном ведь до сих пор не сделали, хоть и обещали, и даже и красочно живописали, а оценки у него были хуже некуда.       Совершенно непостижимый человек!       Не Хуайсан снова вздохнул и уставился в книгу. Пятна света и тени от листьев падали на бумагу. Поэзия была прекрасна, изящные метафоры и возвышенные строки трогали душу, пробуждая какие-то смутные и ранее не знакомые желания. В некоторые моменты он жалел, что нельзя зачитать особенно удачный кусок. Цзян-сюн бы оценил. Он был куда более тонкой натурой, чем пытался казаться.       К сожалению, книга была слишком тонкой и закончилась слишком быстро. Не Хуайсан с сожалением отложил ее в сторону.       И что ему теперь делать?       Цзян Чэн пошевелился. Что-то пробормотал и потерся щекой о его плечо. И снова замер, дыша через приоткрытый рот.       Не Хуайсан повернул голову. Стоит всего лишь немного подвинуться, и их лица окажутся друг напротив друга… От этой мысли стало жарко. Он крепко зажмурился и уткнулся носом в волосы на макушке Цзян Чэна. В ноздри ударил запах утреннего костра и почти выветрившийся – сладковатых благовоний. Необычно. Непривычно. Будоражаще.       Засыпать вповалку после очередной роскошной пьянки было обыденным делом. Подумаешь, кто-то на тебе выспался! Завтра ты свалишься на него, а он благородно не скинет тебя на твердый пол. Но это было что-то совершенно другое. Незнакомое и немного пугающее. До мелкой дрожи во всем теле.       Не Хуайсан завертел головой по сторонам, пытаясь отвлечься хоть на что-то и унять неожиданное волнение. Среди травы мелькнула синяя обложка. Осторожно, стараясь не потревожить чужой сон, он сдвинул руку, на которой лежал Цзян Чэн, в сторону. Потянулся, ухватив кончиками пальцев край тетради, и подтянул ближе. Потом перебросил через Цзян Чэна свободную руку, пытаясь нашарить тетрадь за его спиной. Тот смешно фыркнул, и вдруг его рука сжалась вокруг груди Не Хуайсана, притягивая ближе.       Проклятье! Это уже прямо объятия какие-то!       Не Хуайсан замер, боясь пошевелиться и разбудить Цзян Чэна в такой двусмысленный момент, а потом быстро схватил тетрадь и снова растянулся на спине.       Сердце застучало быстрее, громче. Все тело охватило странное волнение. Прямо как вчера, когда они оказались наедине в темной комнате, засидевшись с вечера за болтовней. Когда невыносимое напряжение наполнило все вокруг, ввергая в ужас и пробирая дрожью от того, что готово было вот-вот случиться, но так и не случилось. Он сам не мог осознать, что именно. Но был уверен, что тогда Цзян-сюн чувствовал то же самое.       Не Хуайсан поспешил открыть тетрадь и уткнуться в нее: ровные столбики иероглифов, все четко структурировано и разбито на смысловые части. Он впервые видел такой продуманный конспект. Он широко улыбнулся, словно куча дат и имен могла его порадовать, и уронил тетрадь страницами на грудь, закрывая глаза.       Солнце грело веки, за ними плясали тени от колышущихся листьев. Время текло мучительно медленно. Было скучно, но будить Цзян Чэна или даже просто скидывать его с себя не хотелось. Да и сам Не Хуайсан после бессонной ночи словно превратился в желе. Вздохнув, он снова открыл конспект и начал читать. Пробегал взглядом записи, пристально вчитываясь в каждый столбик, словно и правда смог бы по почерку понять что-то о его владельце. Кроме того, что тот предпочитал, чтобы все было четко и понятно.       До конца тетради оставалась всего пара страниц, когда Цзян Чэн завозился. Не Хуайсан почти ощутил разочарование, когда тяжесть ослабла.       Цзян Чэн сел, покачиваясь, повертел головой. Брови его удивленно приподнялись.       – Ты уснул и упал на меня. Я не смог тебя сдвинуть, – поспешил объясниться Не Хуайсан, так и лежа в траве. Цзян Чэн недоверчиво прищурился, а потом хмуро проговорил, потирая припухшие веки:       – Надо было меня разбудить.       Не Хуайсан улыбнулся примирительно.       – Да зачем? Ты был такой уставший, так хоть отдохнул, – он сел, потирая плечо. Цзян Чэн нахмурился сильнее.       – Тебе было неудобно.       – Ерунда. Я все равно бы не уснул. Слишком нервничаю, – он начал привычно обмахиваться тем, что было в руке. Цзян Чэн с удивлением уставился на свой конспект. – А, это, – спохватился Не Хуайсан. – Я одолжил полистать. Ты знаешь, мне было так скучно, что я…       Это он зря сказал. Но что поделать, слова его почти всегда поспевали раньше мыслей.       – В следующий раз разбуди меня сразу, – мрачно бросил Цзян Чэн, отобрал тетрадь и отвернулся, скрывая то ли злость, то ли смущение.       – Я сказал, все хорошо, значит все хорошо, и не спорь со мной, – упрямо повторил Не Хуайсан, легонько ударив его кулаком в лопатку. – Ты мой друг и можешь лежать на мне, сколько хочешь.       Цзян Чэн вздрогнул и обернулся.       – Друг?       Не Хуайсан пожал плечами.       – Братиком быть отказываешься, тогда кто ты мне?       Цзян Чэн промолчал, а потом буркнул:       – Вставай давай, пойдем уже. Скоро Учитель Лань вернется, – и, не оборачиваясь, пошел прочь с поляны.       Не Хуайсан вздохнул. Ну что он за человек такой? Хуже дагэ, вот как есть!       Он почувствовал, как губы трогает полная нежности улыбка.       Предположения, что Цзян Чэн похож на его брата и Не Хуайсан вертится рядом в ожидании, когда ему наконец сломают ноги, его откровенно забавляли. Конечно же, эти двое были совершенно разными. Сходство было, но ровно в той степени, чтобы вызывать легкую приязнь уже при первой встрече.       Пусть брат тоже не слишком легко сходится с людьми, и душой компании его бы никто не назвал, но он прямой и честный, непреклонный и неотвратимый, как остро наточенная сабля. Его не волнуют красивые вещи и комфорт.       Цзян-сюн сложный человек. Как спокойная с виду река, над которой покачиваются яркие лотосы, а глубина кишит омутами и порою опасными темными созданиями. Оружие более изощренное, чем кажется на первый взгляд. Как клинок, смазанный ядом, или стрела с шипами. И в отличие от брата он определенно знает толк в красоте. Это обстоятельство особенно радует.       Но Цзян-сюн, к сожалению, ему не брат и не испытывает к Не Хуайсану симпатии просто по факту. Придется приложить усилия, чтобы он расслабился и подпустил его ближе.       Иногда Не Хуайсан ощущал себя так, словно охотится на редкую осторожную птицу. Сначала незаметно наблюдает за ней с расстояния, делая вид, что смотрит в другую сторону, только подглядывая краем глаза. Потом подходит все ближе: тихо, избегая резких движений, и чуть что – отступая назад. Чтобы она не вспорхнула, приняв его за охотника. Пока не согласится поклевать предложенные им зернышки. Пока не позволит прикоснутся к гладким перьям. Или, потеряв бдительность, не окажется в силках, которые не разорвать даже мощным клювом и острыми когтями. Но это совсем не то – гораздо приятней, когда она сама опускается в руки.       Не Хуайсан быстро подскочил, отряхнул накидку от налипших травинок и веточек и помчался следом.       Цзян Чэн неспешно спускался вниз по узкой тропинке. После сна колени казались все еще мягкими. Не Хуайсан бегал вокруг, заламывая руки и причитая:       – Опять провалюсь, точно провалюсь! В третий раз пытаюсь – и бесполезно! В моей голове не умещается столько всего!       – Основы заклинательства ты сдал неплохо, – напомнил Цзян Чэн.       – Да с ними хотя бы понятно, что делать на практике! А все эти даты и имена – это же пытка какая-то! – Не Хуайсан воздел руки к небу. – Я своих-то родственников всех запомнить не могу, куда мне еще и чужие на сотни лет назад?! И вообще, почему мы тут только и делаем, что что-то сдаем?       Цзян Чэн молча пожал плечами. В любом случае младшие адепты обязаны были сдать кучу экзаменов, так почему бы и не сразу здесь?       Они дошли до той части Облачных Глубин, где находились комнаты приезжих учеников. Голосов слышно не было; вероятно, все уже ушли.       – Провалюсь, даже не сомневаюсь, – продолжал ныть Не Хуайсан, и это уже порядком раздражало.       – Так, успокойся! – Цзян Чэн схватил его за локти и повернул к себе. Хм.. Кажется, он должен быть немного выше, нет? Скукожился от страха? Цзян Чэн тряхнул головой, прогоняя лишние мысли, и уверенно сказал: – Вот когда провалишься, тогда и будешь убиваться. А пока бесполезно. Только силы зря тратишь.       Не Хуайсан сморгнул и протянул:       – Да-а, знаешь, ты прав. Тратить силы, когда можно их не тратить, совершенно лишнее, – он кивнул и вдруг многообещающе улыбнулся: – Вот когда провалюсь, то сразу побегу к тебе. Ты будешь меня утешать.       Цзян Чэн возмущенно выдохнул, разжал руки и легко оттолкнул его от себя.       – У меня от тебя голова взорвется.       – Ну нет, это некстати, совсем некстати перед экзаменом, кто же мне тогда подскажет правильные ответы! – Не Хуайсан быстро замотал головой, а потом глубоко вдохнул и выдохнул. – Ладно уж. Пойдем переоденемся. А то нас не только в ланьши не пустят, а и за ворота вышвырнут, чтобы не оскорбляли чувство прекрасного, – он развернулся и шмыгнул в свою дверь. Цзян Чэн покачал головой и пошел к себе в комнату. На пороге оглянулся, хмурясь.       Друг?       Может ли он и правда его так назвать? Цзян Чэн не очень хорошо понимал, что это такое. У него не было друзей. Были случайные приятели, вроде всех этих, были братья по ордену. И был Вэй Усянь, которого он тоже вряд ли мог бы назвать другом. Этого слова было бы определено недостаточно. Это было нечто гораздо большее. Всеобъемлющее.       Друзей заводят. Вэй Усянь завелся сам. Вернее, его привезли Цзян Чэну так же, как перед этим принесли щенков. Но, к счастью, не отобрали спустя время. Цзян Чэн не знал, как бы смог жить без него. Он и здесь удивлялся, что все оказалось не так страшно, как он думал, провожая удаляющиеся в небе фигуры, когда отец прилетел забрать провинившегося домой. Он прожил один неделю, две, месяц – и мир не рухнул. Это было действительно странно. А иметь собственную спальню оказалось и вовсе здорово.       Впрочем, Не Хуайсан тоже завелся сам, будто приблудный пес, не взирая на его мнение по этому поводу.       Цзян Чэн наскоро умылся, привел в порядок прическу, превратившуюся в пучок пакли с торчащими мелкими веточками, и сменил накидку, а то эта из белоснежной превратилась в нечто состоящее из пятен от земли и травы. К тому же воняла рыбой.       Перекинув необходимые вещи из рукава в рукав, Цзян Чэн поспешил к ланьши, на ходу подсматривая в конспект. Время поджимало.       Он едва успел. Только подошел к тревожно переговаривающейся на веранде толпе, как стоящий на углу и следящий за дорожкой побежал к ним, размахивая руками:       – Учитель идет. Быстрее!       Толкаясь в дверях, они ввалились внутрь, падая за столы. Почти мгновенно повисла подобающая тишина, только встревоженные пылинки танцевали в полосах света, падающих сквозь оконные решетки.       На веранде раздались уверенные шаги. Лань Цижэнь вошел в класс, окидывая учеников взглядом, в котором явно читалось, что он всех их видит насквозь и считает безнадежными болванами. Уронив на стол на возвышении пару свитков, он повернулся к классу, бросил взгляд на задний ряд, моментально находя свою цель, как бы та ни пыталась съежиться и спрятаться за чужими спинами, и велел:       – Ты, иди и садись сюда, – он указал на пустой передний стол слева от Цзян Чэна. Других желающих сесть прямо перед учительскими очами, как всегда, не нашлось.       Не Хуайсан, втянув голову в плечи, понуро побрел мимо столов под тихие смешки и ободряющий шепот, а потом с обреченным видом опустился за передний стол. Взгляд у него был несчастный и испуганный.       Экзамен начался.       Цзян Чэн быстро заполнял листы бумаги ровными четкими столбиками. Все шло неплохо. Кажется, он перепутал пару глав далеких северных орденов, давно канувших в небытие, а еще парочку выдумал, но надеялся, что это потеряется в общей массе. В остальном он был хотя бы уверен, что не провалился с позором и не умрет от стыда, когда родители узнают его оценки.       Отложив ненадолго кисть, чтобы перечитать написанное, он скосил взгляд влево. Не Хуайсан на удивление не шарил по ланьши полным паники взглядом в поисках того, кто ему подскажет ответ, а сосредоточенно водил кистью по бумаге, прикусив от усердия кончик языка.       – Время вышло, – объявил Лань Цижэнь, явно желая поскорее от них избавиться. Насколько Цзян Чэн понял, эта возня с Бездонным омутом доставляла Гусу Лань множество хлопот. Приходилось в первую очередь думать о нем и сопутствующих проблемах, а не о нерадивых учениках. – Перед смертью не надышишься, Не Хуайсан, – добавил Учитель раздраженно.       Тот охнул, умудрился втиснуть в низ листа еще пару слов, отложил кисть и замер, испуганно выпрямившись, словно проглотил ферулу или только что получил ею по спине.       – Я проверю это назавтра, – сообщил Лань Цижэнь, собирая листы в стопку и слегка морщась, когда находил на некоторых следы потных пальцев. Цзян Чэн выдохнул облегченно. Хоть не придется долго ждать и думать, что же там. Проходя мимо Не Хуайсана, учитель добавил: – При нашей прошлой встрече глава Не высказал уверенность, что в этот раз ты не провалишься. Очень надеюсь, что это так.       Не Хуайсан побледнел, в глазах отразилась отчетливая паника и желание нырнуть под стол. Но из ланьши он выходил вполне уверенно и бодро заметил, догнав Цзян Чэна на ступеньках:       – Кажется, я впервые знал ответы на вопросы, ты представляешь? Все благодаря тебе!       – Я тут при чем? – проворчал Цзян Чэн. – Ты в кои-то веки прочитал конспект.       – Это был твой конспект. Да и если бы ты меня не… обездвижил…       – Все, хватить чушь пороть!       Было все еще очень неловко за это.       – И вовсе это не чушь! – возмутился Не Хуайсан. – Это работает. Давай ты будешь каждый день по часу со мной заниматься? – вдруг предложил он, заглядывая в глаза. – Так я быстро подтянусь и наконец сдам все на И! Это доброе дело, соглашайся!       Цзян Чэн внезапно ощутил, как сердце застучало быстрее. Но перспектива оставаться с Не Хуайсаном каждый день в уединенной обстановке почему-то казалась очень подозрительной. Словно где-то в ней был подвох. Возможно, даже ловушка. И в то же время отчаянно хотелось сказать: «Да».       – А что мне за это будет? – поинтересовался Цзян Чэн, вдруг осознав, что ответ ему может очень не понравиться. Не Хуайсан возмутился:       – Это же доброе дело! Оно не подразумевает оплаты. Только благодарность. Да, я буду тебе очень благодарен, – проникновенно сообщил он, придвигаясь ближе.       Ну вот, как он и думал! Ему собираются сесть на шею за спасибо. Но он вовремя почуял опасность!       Испытав неожиданное облегчение и гордость за свою сообразительность, Цзян Чэн многозначительно ухмыльнулся:       – Хорошая попытка, но не сработает. Попроси Учителя Ланя о дополнительных занятиях.       Не Хуайсан скривился, будто откусил от лимона, но расстроенным не выглядел.       – Ладно уж, – он поднял сцепленные вместе руки и потянулся до хруста, – я хочу поесть и вздремнуть часок. В начале часа Собаки собираемся за воротами, – бросил он Цзян Чэну, сбегая по ступеням вниз. – Долой унылую учебу, нас ждет отличная ночка!       Тот проводил его долгим взглядом. Возникла кажущаяся донельзя здравой мысль, что, возможно, ему следует просто запереться в комнате и не выходить из нее, пока Не Хуайсан не окажется за много ли от Облачных Глубин. Но так же он понял, что ни за что не последует доводам здравого рассудка.