Gloomy owl

            Надчревень — город, расположившийся, считай, в самых дебрях Титана. Некоторые называют его столицей Империи, некоторые считают его кладезем истории, а некоторые просто золотой жилой торговцев. Ходят слухи, что дома аристократии, живущие в этом городе, облицованы стопроцентным золотом, площадь всего города усеяна различного рода деревьями, на главных улицах ежедневно разносится гомон снующей толпы, в котором слышна музыка уличного оркестра. Город — жизнь в котором течёт ручьём. Воистину столица культуры всей Империи. Так говорили о Надчревне. Название конечно такое себе, но таково оно потому-что схожее название носит область тела, в которой этот город расположился.       К городу вела массивная дорога, по которой неспешно двигалась прогрессия, состоящая из различного рода личностей: купцов, жителей города, путешественников и так далее. В их ряды входила, с виду, заурядная персона, носящая имя Луз Носеда. Её лицо наполовину спрятанно за маской, ввиду того, что ей не повезло, а может повезло, оказаться в одной лодке вместе с достаточно небезызвестной ведьмой, что слыла по всему титану не за благие дела. Однако, пока Луз не считалась соучастником её деянии или частью той же организации, поэтому ношение маски было больше формальностью, нежели чем необходимостью. Всё же ей так было спокойнее. Облаченна Луз была в обычный наряд, по крайней мере для своего бывшего мира. Ох, я не упоминал! Луз же является попаданцем, что волей случая оказалась вне пределах мира своего. Поначалу ей понравилась эта будоражищая сознание, своей мистикой и волшебством, авантюра. Только юношески ажиотаж и энтузиазм быстро выветрился и когда Луз опомнилась — было уже поздно. Проход обратно закрыт и теперь ей придется мириться с последствием своих желаний. Прискорбно. Ох, да, одежда. На ней красовались джинсовые шорты с высокой талией, под которыми находились тёмно-серый леггинсы, бело-пурпурная толстовка с кошачьими ушками на зеленом капюшоне, который был натянут ею себе на голову, для большей скрытности. Конечно, заданную функцию он исполнял исключительно для взглядов со спины. Сама же внешность Луз была латинской: смуглая кожа, короткая прическа, тонкая талия, янтарные глаза, круглые уши. Последний пункт является главным отличием человека от ведьмы, посему капюшон выполнял ещё одну задачу: сливал её с окружающими.       Шествовала прогрессия мерно, не торопясь. А город наоборот, приближался быстро и вскоре Луз заметила немалых размеров арку. Это означало, что они достигли границы Надчревня. Вместо пограничников у арки девушка увидела радикальную агитацию с доходчивым объяснением того, почему им следует послушаться. С арки свисало четверо гротескных существ с антропоморфной внешностью, каждый из которых был повешен по неведомой пока причине. Она оробела от этого знака и такой жестокости. Это не то, что стоит ожидать от города, о котором говорят как о столице культуры. Остальные не особо заостряли на этом внимание, для всех это было нормой. Луз насторожило подобное отношение, тем более причина подобного отношения. А причина была любезно написана большими, алыми буквами на арке: "Coloris non sunt grata hic". Луз не знала латынь, которая звучала отовсюду, но из любопытства она не поленилась полистать бумажный переводчик, не останавливая своего хода. Спустя несколько минут, когда неприятное зрелище осталось позади, Носеда всё-таки смогла перевести надпись: "Цветным здесь не рады".       Конечно, она слышала о положении на кипящих островах, Ида ей все растолковала. Запрет на скрещивания рас ввёл Белос по приходу на трон. Существа, родившиеся в ходе этого скрещивания, в народе назывались "цветными". Их не жаловали нигде, их презирали, как и их родителей. Просто за факт своего рождения, за факт своего существования, они становились изгоями и были вынуждены скитаться по пустотам, в надежде найти хоть немного еды. У них нет шанса стать частью цивилизации, а единственная свободная ячейка в этом строе для них — рабство. Луз сочувствовала этим существам, которые совершенно недалеко отошли от ведьм, людей, демонов. У них точно такие же чувства, точно такое же сознание, абсолютно идентичное осязание, только другая генетика. И за эту генетику их гонят отвсюду. Это ужасно, это возмутительно. Но таков закон, несправедливый и жестокий.       Она в очередной раз убедилась в правоте Идалин, в том, что подчиняться тирании Белоса — хуже смерти. Луз ничего не могла сделать против процветания дискриминации, но глубоко презирала всех тех, кто поддерживал такое отношение к своим сожителям одной планеты, в данном случае, одного Титана. Презрение может и находится в глубине её сердца, но оно не будет бестолковым фактом. Оно проростет в принцип, а принцип всегда будет решающим фактором в случае диллемы. Пока же презрение осталось на затворках сознания. Шествие их прогрессий резко остановилось. В уши ударил говор, доносящийся из рупора, с требованием систематизировать группу прибывших. Это означало, что необходимо выстроиться в очередь. Все тут же спохватились, засуетились, пока Носеда растерянно искала себе место. Так вышло, что вся цепочка замыкалась на Луз, которая не успела вовремя занять хоть на немного выгоднее позицию. Пришлось мириться.       Девушка плохо видела, по какой причине их вынудили выстроиться, пока очередь не продвинулась до того, что Носеда сумела разглядеть её конец. На конце стояла огромная повозка, запряжённая сюрреалистическим существом с непропорциональным телом, состоящим из человеческих конечностей, полностью покрытой чешуёй жёлтого цвета, высотой в восемь футов, стоящее на четвереньках. Повозку сопровождал конвои, в ряды которого входило пятеро ведьмаков, каждый из которых носил черную маску с вырезом в области глаз и интересным дизайнерским решением: по граням маски через раз вырезаются отрезки толщиной в пять миллиметров и длиной сантиметр, это на глаз. Выделить Луз смогла лишь двоих, одного, который стоял впереди всех и как-то хитро́ договаривался с дежурным, и второй, который напоминал Гатса и на котором замыкался их конвои. Только после того, как ей удалось полностью изучить повозку, Луз переключилась на причину возникновения очереди: кордон. На нем стоял гарнизон, состоящий из двух дежурных — оба являются членами имперского ковена: самого почитаемого. Это понятно по главному атрибуту ковена — головного убора в виде клюва орла. Хитрый конвоир что-то всучил дежурному и тот одобрительно кивнул. Повозка двинулась и благополучно вошла в Надчревень. Следом шёл дед с тростью, одетый в скудный на вид, но оптимальный, наряд, полностью одной цветовой гаммы: коричневый . Он показал дежурному паспорт и тот безоговорочно его пропустил. Так очередь понемногу двигалась внутрь города, медленно, но верно. Носеда делала движения почти машинально, покуда полностью была в думах. Те же волновались из-за увиденного. Четверка повешенных за банальное существование трепетало разум Луз, возмущало, пугало и озадачило.       Из дум её вытянул рокот удара о землю, девушка опешила, но взяв течение мыслей в строгий порядок, сосредоточила своё внимание на развязавшейся потасовки у кордона. Оказалось, что дежурный, использовав магию, в мгновенье око обростил руку твердым льдом, прямиком с земель Антарктиды, и прижал ею, видимо, нелегала или "цветного". Другой дежурный не преминул обезоружить и обезвредить второго, использовав для этого уже магию огня. Бо́льшая часть очереди заверещала, никто не был готов к такому, кроме дежурных конечно. Послышалось ворчание и сквернословие пойманных, по всей видимости, выступавшее аппеляцией на обвинение. Но дежурные-судьи проигнорировали их заявления, вскоре прибыли "шестерки" гвардии, которые любезно завербовали нелегалов. Их ждала дорога в Репрессариум.       После инцидента все было также спокойно. Очередь медленно, точно улитка, двигалась. Носеда также была спокойна, пока не заметила, что её очередь совсем скоро настанет. Если во время приближения к Надчревню этот момент она сознавала вполне спокойно, то по мере приближения к кордону ей на душе становилось тягостно. Сердце участило свое биение, как при тахикардии. В голову лезли дурные, параноидальные мысли. "Паника-крыса" бесновалась в клетке, царапала стенки, норовилась броситься по всему сознанию. Удержать её в узде стало сложнее.       Впереди Луз осталось трое человек. Ей плюс минус удалось вернуть себя в колею, но что-то все-равно тревожило её. Пришлось и с этим мириться. В голове девушка проходила грядущая жуска, в которой она много раз повторяла про себя, что она скажет, что они предположительно ей ответят, какие могут возникнуть ситуации. Подобное чувство испытывает всякий перед собеседованием, от которого зависит их дальнейшая судьба. Луз успокаивала себя тем, что это просто проход мимо дежурных, ничего серьезного. Но всё же факт оставался фактом: проболтает она чего лишнего — её ждёт далеко не весёлое времяпровождение за решеткой. Опустив этот факт, Носеда несколько раз глубоко вздохнула, до осмотра осталась разница всего в одного человека. Впереди неё стояло существо с длинными волосами и с кивером, натянутым набекрень, оно было ростом в полтора фута, чем-то напоминало щелкунчика, наверное как раз таки кивером. После недолгого трёпа между дежурным и "щелкунчиком" того пропустили, даже не потребовали предоставить документы. Девушка подумала — может её также пропустят? Возможно, сейчас и узнаем: пришла её очередь. — Документы: паспорт, удостоверение, свидетельство о рождении, или хотя бы послужной список. — доведённая до автоматизма произношения речь сошла с уст дежурного, которого, по всей видимости, такая должность докучала.       Понять его можно, не один год корячиться в университете, потом из кожи вон лезть на собрании ковенов, чтобы попасть в десяток лучших из лучших и в итоге оказаться здесь: на кордоне, сутками требовать с прохожих документы. Второй дежурный относился к этому с большим азартом, это было видно по тому, как тот стоит, словно бифитер: спина строго под 90 градусов, взгляд строго вперёд, руки по швам. — М-мне нужно в город… понимаете, ну, Ммм. — Мямлила Луз.       Дежурный наискосок оценивающе её оглядел, он был не в восторге от гостя, который не может предъявить документов и, тем более, объясниться. А Носеда же отроду была лишена навыка нормальной коммуникации с социумом, предпочитала жить в собственной, маленькой экосистеме с минимальным количеством контактов. — Видите ли, у меня нет документов. — девушка виновато улыбнулась.       Охранник не был польщён этим сведением. — Тогда я не смогу тебя пропустить. — Прошу! М-мне очень надо! — Прости, малая, но таков закон.       Девушка не на долго поникла, понятия не имея, что ей дальше делать. Если ей не удастся принести Иде нужное зелье — ту ждёт нелицеприятная участь. Нужно что-то придумать, найти способ подкупить дежурного, клянчить у него проход до тех пор, пока у него уши зудить не начнут. Правда, он может, в таком случае, загнать её в местный аналог СИЗО, что будет всяко хуже. — Но… понимаете… у меня…       Дежурный тяжело вздохнул, ожидая услышать тысячу и одну причину впустить эту несчастную девочку в стены города. — У меня мать… ей… ей…       Дежурный, ещё раз оглядев Луз, подумал, что та сейчас свернётся калачиком и, рыдая, будет жаловаться на жизнь. Второй же дежурный-бифитер находил ситуация ироничной. — Ха! — усмехнулся он.— расскажи нам о том, какая у тебя несчастная мать, что у неё было тринадцать инсультов, раковая опухоль на половину тела и пять проклятий на одну только пятку, а ещё у тебя, наверняка, есть младший брат с пятидесятью отклонениями и инвалидностью четырнадцатой степени! Ппффф! Кому ты тут затираешь, малая!       Резвый голос бифитера встрепенул Луз, что та робко сдала на шаг назад. Это действие вынудило первого дежурного обдумать положение иной раз. — Умолкни, Чедр! — приказал дежурный. — Ты чего, неужто поверил ей! Да она ж брехунья, невооружённым взглядом видно! — препирался бифитер.       Дежурный проигнорировал последующие его вопли и перенял всё своё внимание на девушку, чей взгляд робко мотался между двумя гвардейцами, словно маятник. — Продолжай. — скомандовал он.       Чедр опешил от такой наглости, засим, скрестив руки у груди, возмущённо отвернул взгляд, явно затаив обиду. — Моей м-маме нужно вот такое зелье…       Луз было непривычно и стедливо называть Иду своей матерью, даже во лжи, но ей пришлось быстро свыкнуться. Она протянула стражнику бумажку с изображением янтарно-оранжевого зелья с надписями, гласящими о названии и полномочиях соответстующего зелья. Охранник недолго изучал переданный ему лист, после продолжил опрос. — Для чего ей такое зелье? — Если она не выпьет хотя бы один бутылёк на протяжении суток, то она… ну… случится ужасное…       Скуднота подробностей следствия слегка покоробило веру дежурного в утверждения, но на общем фоне это можно было списать на инфантильность этой девушки. Однако охранник всё же спросил. — Что произойдёт тогда?       Носеда замолкла на некоторое время, не берясь дальше за объяснения. Пауза заняла мимолётные секунды, но те секунды могли решить успешность её миссий. А Луз не решалась говорить, ввиду того, что боялась стать посмешищем, а тем хуже, сумасшедшей, после слов, что ей следует сейчас же сказать. — Она… превратится в монстра. — совсем уж тихо, наконец, резюмировала девушка.       Послышался злорадный смех бифитера. — Я тебе что говорил! Лукавит, ай лукавит, да как не краснеет! Ах, дитё, ловко ты его провела! А он ведь стоит и верит, ещё и смотрит так! — Чедр изобразил своего товарища, только в несколько гипертрофированной форме. — Хахха! Потеха! — Чедр, будь добр, не подавай лишний раз голос! Тем более на допросе! — Бесновался дежурный.       Чедр вонзил свой яростный взгляд на своего товарища, но заметив, что этот жест не возымел никакого эффекта, тут же перевёл его на Луз. Носеда ожидала услышать множество проклятий и желаний отправиться в далёкие земли, но Чедр, цокнув и тяжко выдохнув, перестал проявлять всякую инициативу. — Это зелье действительно помогает справится с различного рода проклятиями. — продолжил дежурный. — правда я плохо знаю что-либо о зельеварении.       Девушка всё ждала вердикта, теша себя надеждами, а охранник всё продолжал трепаться ни о чём, точно испытывая нервы Луз. — Некоторые проклятия воистину превращают ведьм в монстров, хуже всяких демонов. Только вот, можешь сказать на милость, в какого такого монстра превращается твоя мать? — как бы невзначай задал вопрос дежурный.       Может показаться, что вопрос совершенно несерьёзен, что задал дежурный его чисто из жалости или ради того, чтобы поглумится над Носедой. Девушка уж собиралась разболтать ему о том, что её "мать" превращается в огромную сову, но её словно что-то резко отдернуло. Понимание. Понимание того, что не всуе прозвали Идалин "Совиной королевой"… резкая остановка речи вызвало у дежурного лишь непомерное сомнение. Немногие на Титане превращались в монстра из-за проклятия. — Что-то не так? — измываясь над девушкой, процедил он.       А Луз не подавала голос, в голове проносились мириады вариантов ответа, но ни один не мог полностью решить проблему, возникшую у Носеды. Время шло, дежурный с каждым разом всё больше терял доверия к девушке и правой рукой уж начинал обводить круг. Перефирийным зрением Луз заметила как ехидно ухмылялся Чедр, безмолвно ликуя по поводу своей маленькой победы. Нельзя сейчас использовать глифы, в город её тогда тем более не впустят. Они могут только помочь убежать. И то не факт! Хоть они и заурядные члены королевской гвардии, но каждый из них был лучшим из лучших в своём училище, каждый из них когда-то с трудом вошёл в десятку лучших и каждый из них превосходно владеет всеми типами магии. Луз же занималась магией всего два месяца и имела крайне ограниченный арсенал возможностей. Лезть на рожон сейчас — безумие. Бремя давило на неё сильнее, дежурный обвёл круг почти полностью, а её рука рефлекторно лезла за бумажкой с глифами. Сердце билось с невероятной скоростью.       Но внезапная мысль о том, что Иде станет плохо, что Ида потеряет контроль, что Ида превратится в чудище… напугали Луз. На глазах свернулась капля горькой слезы, сожаления о том, что ей не удалось выполнить задание. Что она подвела Иду. В горле встал ком…       Дежурный резко опомнился, увидев на глазах этой девушки слезу. Почти доведённый до конца магический круг был резко оборван. Охраннику стало стыдно за то, что он собирался сделать. Ведь перед ним стоит вовсе не какой-нибудь громила, да даже не полностью сформированная личность. Перед ним стояла совсем ещё девчонка, которая только только дошла до пубертатного периода, которая ведёт себя совсем как дитё. Да что там, им она и является. Сейчас он напугал ребёнка своей паранойей. Может у неё и нет документов, может она и не способна дать подробностей, чисто гуманно, послать её охранник не может. Всё-таки, может она из бедной семьи? Может её мать прокляли и дочь хоть как-то пытается помочь матери? Всё-таки, такое зелье продаётся, что иронично, исключительно у черта на куличиках. Все эти контраргументы, которые приводил на собственные же аргументы дежурный, звучали не столь убедительно, сколь жалостно. И взаправду. Хрупкая, скромная, робкая девушка, рассказывающая, что её маме нужно лекарство, в данном случае зелье, вызывала у него жалость. Может он будет обманут, но будет обманут как добросовестный и снисходительный человек!       Девушка была обескуражена тем, что дежурный отступился. А ещё больше её удивило то, что тот внезапно опустился на корточки и начал что-то писать на бумажке. Пока он писал на бумажке, Луз обратила своё внимание на его товарища, Чедра, чьё лицо исступлённо скорчилось в явном гневе и негодовании, ввиду того, что Луз не была непременно отправлена в Репрессариум, прожигал её своим взором. Носеда нашла его взгляд очень даже угрожающим, так что поспешила отвести свой взор в другую сторону. А тем временем дежурный вновь выпрямился и протянул Луз бумажку с какой-то надписью, она её взяла. — В первый и последний раз, в следующий раз — только с документами! Поняла?       Девушка покорно кивнула. — А эту бумажку — покажишь на следующем кордоне, там парни не привередливые стоят, пропустят.       Девушка вся аж засияла. Она даже не понимала, чего это дежурный поменял своё отношение к ней, но оно было неважно, главное это то, что ей удастся попасть в город, за что та была благодарна этому охраннику. — Чего стоишь, ступай давай, пока не передумал. — напоследок сказал дежурный.       Девушка опомнилась и чуть ли не вприпрыжку направилась в Надчревень. Этой резвой прыти охранник был даже в какой-то степени доволен, отчего слегка улыбнулся. — Да ты имбицилл, Доминик! — всё сердился бифитер…

***

      Династия Блайт прослыла по всему титану как достаточно благородная и хитро-мудренная семья, способная всегда вытянуть выгоду, но при этом соблюсти паритет. С ними многие решались заключать контракты и охотно скупали их товар, ведь Блайт никогда не подведёт. Хоть и после экспансивной политики Белоса, чья основная цель была "глобализация", семья Блайт утеряла своё прежнее могущество и утеряла титул "Династии", уже одноименная компания, ведомая потомками той династии, продолжила это дело. Сначала пришлось пасть до шарашкиной конторы, но совсем скоро, благой нрав и замысловато-хитрые устои семьи вынесли их вровень аристократии. И теперь они живут достаточно богато в городе Гелиос. Крайне выгодное расположение для торговой компании, ведь город является частью "Лучевого сплетения", наряду с Надчревнем и Ребером. Лучевое сплетение — это аналог шёлкового пути, только магического и во много раз изощрённого в плане товара. Эта область получила свой титул благодаря тому, что некогда главенствующие на этой территории три династии заключили пакт на взаимовыгодную торговлю. Это было ещё в допотопных временах, но "Лучевое сплетение" живёт и по сей день, и благодаря этому "Блайт" процветает.       Наследницей компании оказалась, на данный момент, юная девушка с именем Эмити, дарованной ей от нынешней владелецы компании "Блайт" и по совместительству её матерью. Девушка была с бледной кожей, характерной всей семейной ветви по матери, и с зелёными волосами. Биологически волосы у неё каштановые, но в силу прихотей Одалий, а так звали ее мать, цвет волос стал таковым, какой он есть сейчас. Конечно её природный цвет сохранился у корней, но лишь небольшая часть. Уши у неё были заострённые, что свойственно всем ведьмам, а глаза темновато-золотистыми. На себе она носила короткое чёрное платье с завёрнутыми рукавами и розовые леггинсы. Одежда не пестрила изяществом и разнообразием потому-что Эмити находилась дома и в целом не находила смысла одеваться напыщенно.       Юная эльфийка прихорашивалась к прибытию пока неизвестных ей гостей, расспрашивать мать об этом она также не находила необходимым, всё-таки, ей это даст немного. Кстати, даже по сему поводу Эмити не стала надевать нечто более презентабельное, вроде наряда, который носила её мать почти всегда.       Мать резко оборвала тишину, воцарившуюся в пространстве этой комнаты, открыв дверь настежь. На этот знак дочь безмолвно окинула взглядом вошедшую Одалию вполоборота. На ней всё красовалась натянутая хитрая улыбка, явный признак её амплуа надёжного партнёра. — Эмити, ты готова? — поинтересовалась, явно риторически, женщина. — Да… — лапидарно констатировала Эмити. — Чудесно! Наши дорогие гости прибудут с минуты на минуту! Нам следует встретить их по высшему разряду!       Одалия принялась торопить Эмити, чтобы поскорее отвести ту в положенное место встречи. Эмити поплелась туда неохотно, так что время расстягивалось чуть дольше, чем следовало и чем желала того Одалия. — Ты что-то совсем не в духе. — прокомментировала состояние своей дочери Мать. — случилось чего, дорогая?       Девушка не стала отвечать, да и что ей ответить? Причина была, ещё какая! Но может ли Эмити сейчас сказать своей матери, что ей пришлась по нраву какая-то девушка, невесть откуда, ну, как пришлась по нраву. Поначалу не задалось, но стоило Эмити начать проникаться ею, начать чувствовать к ней симпатию, как эта связь тут же была оборвана расстоянием. Её новоиспеченная подруга, едва ли не возлюбленная, была вынуждена покинуть город на днях. Теперь она не знает, когда с ней встретится и встретится ли вообще? Чувства отягощали сердце Эмити, на душе вздымал камень тоски. Даже поделиться с кем-то своими переживаниями нельзя! Брат и сестра засмеют, мать нарицательно прокомментирует, отец флегматично пару раз качнёт головой, "друзья" напишут пост в пентаграмме с грустным смайликов. Ей оставалось только отрицательно помахать головой в разные стороны. — Хм, мне следует с тобой подробнее побеседовать после нашей встречи с важными гостями, всё-таки мне недавно дали отчёт о твоём поведение на уроках.       Эмити никогда не волновалась по поводу обучения, её с самого поступления в Хексайд заверили в том, что по окончанию её ждёт статус бакалавра наук и безоговорочное место в императорском ковене. Посему той были совершенно безразличны какие-либо темы, который затрагивала и могла затронуть её мать. Однако этот раз вышел исключением… — Что ты имеешь в виду? — с неподдельным интересом задала вопрос Эмити чуть тихо. — Профессор Вергиллий на днях осведомил меня о твоей некомпетентности в плане лекционного материала последних двух пар. Конечно он не забыл лишний раз похвалить твою эрудированность, но всё-же факт остаётся не утешительным. Похожие сведения я узнала от твоего преподавателя геральдики.       Одалия говорила с почти подлинным сопереживанием за свою дочь, только каждое её слово словно было ложью, попыткой спекулировать. Такая неприятная повадка лишний раз отстраняла Эмити от своей матери. Но той удалось приноровиться, ведь живёт она с ней под одной крышей сызмальства. Сейчас же девушка в очередной раз чувствует себя неуютно, так же она чувствует себя всякий раз, когда Одалия решается потолковать с ней наедине. Такое чувство, словно девушка загнана в угол, словно она на допросе. Ей не хочется выдать лишнего, но и страшно не досказать. — Я переживаю не столько за твои оценки, дорогая, оценки — чистая формальность. Я переживаю за тебя. Тебя явно что-то тяготит, чем ты ни с кем не делишься, что-то очень серьезное.       Мать оценивающе окинула взглядом дочь, надеясь на исповедь, но в ответ получила лишь неловкое молчание. — Мам, может, сменим тему? — с надеждой в голосе, хрипло сказала Эмити вместо ответа, на который рассчитывала Одалия. — Что-ж, если не можешь сказать — не говори, как соберёшься с силами — расскажешь, а пока отложим дело в дальний ящик. Есть дела и по важнее.       Эмити была благодарна матери за то, что та пошла ей навстречу. Они почти пришли на назначенное место, но перед самым выходом девушка решилась спросить. — А с кем мы будем иметь дело на этот раз? — компания "Циферблат".       Лаконичный ответ Одалий явно не дал достаточных сведении, чтобы у Эмити не осталось вопросов. Заметив недопонимание в глазах своей дочери, Одалия удосужилась ей всё разъяснить. — Компания "Циферблат" — это компания, которой руководят потомки Династии Мирлок, всё с той же гордостью нося эту фамилию. Их главный штаб расположен в самом центре плечевого сплетения, в городе Латераль.       Девушке это дало несколько больше, чем одно название, но всё-таки некоторые аспекты были всё-еще ей невнятны. — А зачем нам с ними вести переговоры?       Сардонический взгляд матери пал на Эмити, с явным намерением то-ли высмеять, то-ли пристыдить некомпетентность дочери. Пока шёл разговор они стояли уже в дворе, ожидая кареты с гостями. Спустя несколько секунд пристального взора, Одалия снизошла до непонимания Эмити и любезно ей растолковала, не без маленького разочарования. — Ох, дорогая, ты совершенно не следишь за новостями и положением на Титане?! После того, как империя заняла главенствующую позицию на всем титане, император Белос принялся вести колониальную политику. Так как За-Коленье, Левая нога и Правая рука, проще говоря "Далёкие земли", были недоступны "непросвещённому" люду, завоевать их вместе с другими странами и династиями Белосу не вышло. Только когда империя гордо возвысила свой флаг почти над всем Титаном, император взялся за снаряжение и отправку караванов в "далёкие земли".       Эмити всё это прекрасно знала, но совершенно не понимала, какое оно имеет отношение к их разговору. Препираться не стала, во избежание излишнего негодования матери, просто молча слушала её. — Для пересечения Пронаторского залива понадобились технологий Белоса, поэтому эти земли раньше были недоступны. И когда каравану удалось туда прибыть они обнаружили на версту отстающию в развитии расу ведьм и демонов. Почти тоже самое было найдено на других конечностях. Белос тут же спохватился и организовал колонию. Туда пока мало кто решался двигаться, только гвардейцы и миссионеры. И только "Циферблат" решился заняться этими землями: компания открыла на тех землях факторию и помогала другим компаниям поставлять туда своё сырье и различного рода продукты. Они конечно брали за этой свою плату и ввели монополию на территории колоний. Теперь понимаешь?       Девушка всё это время внимательно внимала словам матери начиная уже со второй половины, ведь уже на словах про "факторию" ей удалось поймать замысел своей мамы. Если им удастся наладить отношения с "циферблатом", то через их компанию можно будет поставлять продукт "Блайт" в колонии "аборигенов". Таким образом "Блайт" расширит своё влияние аж до другого конца Титана. Не это ли золотая жила! Девушка участливо помохала головой, в знак соглашения и понимания. — Чудно, о, они уже на подходе.       Издали приближалась к террасе дома Блайт небольшая, но дорого выглядящая карета, запряжённая жукообразным существом. Карета встала у самой дороги и распахнулись двери, двое прислужников компании в унисон спрыгнули с кареты и встали по бокам от выхода. Оба выглядели высококвалифицированными ведьмами. Следом за ними по ступеньками, которые как раз таки вытащил один из прислужников, вальяжно спустился глава семьи Мирлок и вместе с тем заведующий компании. Это был старый мужчина с среднестатистическим телосложением, лазуритовыми глазами, козьей бородкой и рыжими волосами. У него были грубые черты, словно об их края можно порезаться. Его выражение лица не отличалось от этой характеристики мягкостью, такой же грубый взгляд, выражающий суровый нрав этого господина. Облачен он был в бархатный полукафтан до колен, испод которого виднелся белый камзол, черные кюлоты с белыми чулками и черные туфли. Точно французкий буржуи восемнадцатого века. Следом за ними вышла его дочь, одетая в пампезное платье, с малым декольте, голубого цвета, что сливался с цветом её волос. На вид ей было лет тринадцать, у неё аметистовые глаза, белоснежные вьющийся волосы, и бледная кожа. — Рада приветствовать вас, господин Норланд. — льстящей манерой приветствовала гостя Одалия. — Здравствуйте, госпожа Одалия, для меня честь иметь дело с вами. — в такт ответил ей Норланд. — Прошу пройдёмте. — Был бы исключительно рад.       В отличий от взрослых, девушки не перекинулись ни единой фразой, лишь оба оглядели друг-друга с ног до головы, изучая. Сопровождающие Мирлок остались по каким-то причинам у кареты, а эти четверо двинулись внутрь дома, на входе их встретила мерзопакость, которая будет сопровождать их вплоть до гостиной комнаты. Находилась та не далеко от входа, поэтому они шли ровным счётом минуту. За которую Норланд не преминул лишний раз похвалить декор дома Блайт, на что Одалия, с наигранной смущенностью, отмахнулась. Создалось такое чувство, что Норланд ей даже поверил. Они вошли в гостиную комнату, которая вкупе играла роль ещё и комнаты переговоров. — Присаживайтесь. — вежливо предложила Одалия, на что Норланд молча принял предложение.       Все расселись по своим местам, семья Блайт справа, семья Мирлок слева. — Кхм, Что-ж, хоть и чистой формальности ради, но всё-же, считаю я, что следует нам представиться друг-другу. — твердил Норланд. — Моё имя Норланд Мирлок, я нынешний владелец компании "Циферблат", рад знакомству. — Одалия кивнула. — а это моя дочь — Беатриче Мирлок, наследница компании.       Беатриче выглядела отрешённой от мира сего и действии, которые происходили вокруг. Она летала в облаках, но услышав своё имя удосужилась обратить внимание на присутствующих, но как только поняла, что речь о ней уже закончилась — тут же ушла вновь в себя. — Что-ж, будет неуважительно не представиться в ответ: Меня зовут Одалия, я владелица компании "Блайт", чьё будущей находится в руках вот этой юной леди. — Одалия указала на Эмити. — моей дочери, чьё имя Эмити.       Юная леди, в знак знакомства, наклонила голову на несколько секунд и потом вернула в исходное положение. Норланду этого жества было достаточно. — Приятно познакомиться. Так, теперь ближе к делу…       Главы двух компаний принялись оживлённо о чём-то переговариваться. Эмити достаточно быстро утеряла нить, а Беатриче не видела её изначально. Только иногда подмечала что-либо интересное, вроде того, что Норланд всякий раз окстится, когда упоминается что-то злорадное. А Одалия всё продолжает театр, маску на её лице словно можно потрогать, но снять вовсе не удастся.       Уже с пятой минуты переговоров Эмити ушла в себя, вспоминая ту самую знакомую и вновь вспоминая тот разговор. Противная руминация всё не хотела выходить из головы. Момент расставания и обещания встретиться вновь, пустого, тлеющего обещания, которое та исполнить однозначно не в силах. Вновь и вновь, перед её глазами проносилось её глупое, наивное лицо, которое с неподдельной надеждой обещало вернуться…       Из раздумий Эмити вытащил внезапный отклик матери. — Дорогая, составь леди Беатриче компанию, мы с господином Норландом собираемся пройтись по нашему… мм… по нашей мануфактуре и вместе с этим познакомить господина с твоим отцом.       Девушка не ответила ничем внятным, кроме "угу". Главы семейств удалились, не останавливая, видимо, крайне делового разговора. Составить компанию? Пф! Девушка может и посидит с ней в одной комнате на протяжении некоторого времени, но можно ли назвать это "составлением компании"? Правда, с виду казалось, что Беатриче вовсе и не нуждается в дискуссии. Ей было хорошо и в собственном, внутреннем монологе, если тот конечно вообще вёлся. Эмити, недолго озираясь на Беатриче, тоже отвела взгляд в сторону. Первые секунды ей было неудобно находиться в компании молчащей и погруженной в свои фантазии девушкой. Однако уже совсем скоро и Эмити перестала замечать дочь будущего компаньона её семьи. Эмити принялась размышлять о своём. Поначалу это была всё та же руминация, которая не давала Эмити покоя с самого дня "X". Но засим девушка решила отвлечься, подумать о другом, о брате и сестре, о учёбе, о подругах. Насчёт брата и сестры ей было о чем рассуждать. Они конечно были зазорно задорной и бестолковой парочкой, но при этом Эмити всё ещё негодовала по поводу того, почему именно она является наследницей компании, а не кто-либо из них? Они ведь старше! Зачастую всякие шалости Эдрика и Эльмиры помогали Эмити осадить эту мысль, но иной раз она всплывала у неё в голове. Может, эти двое были рождены вследствие пылкой страсти ее родителей, а Эмити под холодный расчёт? Звучит придурковато, но многое объясняет…       И всё же не могла так Эмити! Тупо сидеть молча в компании неведомо кого и нарочито не замечать её было просто невыносимо. Всё-таки девушка даже не пыталась как-то наладить контакт. Решила начать с чего-то неоднозначного: заметив чайник и чашку, она решилась воспользоваться этим как толчком. — Слуш… кхм-кхм… Юная леди, соизволите ли вы разделить со мною чашечку чая?       Эмити нацедила Беатриче полную чашку, не дожидаясь её ответа, и поднесла чай под руку своей "собеседницы". Беатриче изначально обомлела от этого жестом, но совсем скоро приняла этот знак с ниткой недоумения. К слову, девушка только заметила, что лицо у её собеседницы точно как у кошки, наверное так казалось из-за её верхней губы. — С удовольствием, я польщена, де-факто. — немногословно отозвалась Беатриче, отпив глоток от чая.       Эмити, из соображений этикета, налила чаю и себе. Разговор вроде бы на этом мог и окончиться, но Блайт заметила, что Беатриче перестала летать в облаках, поэтому попробовала как-нибудь продолжить диалог. — Как вам наш город? Вы же здесь впервые? — пресловутый вопрос было единственным, что Эмити сейчас могла из себя выдавить.       Беатриче на некоторое время замешкалась, перебирая слова своей "собеседницы" и переваривая каждое по отдельности. — Не совсем, мне довелось побывать в Гелиосе всего раз, но если говорить на чистоту, то я совершенно ничего не помню из той поездки, де-факто. — Беатриче смущённо усмехнулась, положив ладонь на щеку. — Правда? Та поездка состоялась давно? — стараясь не упустить нить, без интереса спросила Эмити. — И этого сказать я не могу, она состоялась когда я была в совершенно несознательном возрасте, де-факто.       Беатриче слегка расстягивала гласные, при этом тональность её голоса часто скакала, иногда звуча певуче высоко, потом снижаясь до контральто, засим неряшливо уравниваясь в диапазоне стандартного разговорного. Её голос напоминал голос Ваньки дурачка из советских фильмов, но Эмити подметить того была не в силах.       На утверждения Беатриче, Эмити хотелось ответить "ясно", но та быстро отступилась, понимая, что тем самым поставит крест на их диалоге. А сейчас поддержать диалог ей казалось какой-то вселенской задачой, будто предназначение всей её жизни лежало в этом диалоге. Будто в нем скрылось нечто сакральное, что-то вроде исполнителя желаний. Эмити посчитала подобные мысли глупыми, но что-то глубоко внутри утверждало ей, что есть в этих мыслях нечто большее, чем просто догадки. — Отец возил тебя по каким-то делам? — наспех придуманный вопрос без секунды сомнений соскочил с уст Эмити. — Ох, он всегда возит меня по каким-то делам! Ведь я наследница компании, де-юри.       Эмити не удалось определить, было ли это возмущение или похвала своего положения. — Меня, если говорит на чистоту, раздражает, когда мать тянет меня в дела компании. — откровенничала Эмити.       Беатриче удивлённо вскинула бровь, Блайт показалось, что это признак разочарованного удивления. — Правда? — Ну-у, да? Она всегда использует вами сказанный заголовок…       Эмити казалось, что её сейчас засмеют. Но случилось то, чего та ожидать совсем не могла. — Аналогично! Им совершенно не интересны твои отмазки, де-факто! — Оу, да, ещё они никогда не ставят во внимание твою личную жизнь. — Именно. Они всегда думают только о финансовом благополучии, де-факто. — а вот моральное состояние их не волнует вовсе. — поддерживала Эмити — Да! Не знала, что у нас есть что-то общее!       Эмити каждое слово говорила с натугой, словно исполняя экспромт на сцене, ввиду того, что запамятовала слова. — Я тоже не малость удивлена. Всё же, абсолютно каждая моя "подруга" была рада своему положению и всячески им злоупотребляла, в отличие от тебя, де-факто. — Да! Вообще, будь моя воля — дружила бы с людьми достойнее.       Беатриче вся засияла, от прежней флегматичности не осталось ни следа. — Знаешь, как гора с плеч. Много кому хотела это сказать, но всякому непозволительно, де-факто. — Аристократия чурается откровении. — Прискорбно, однако не стоит опускать и тот факт, что на то есть свои причины, де-юри. — Я не спорю, но всё-же должна же быть какая-то грань? Нельзя же отвергнуть свою гуманность, ради чина! — По всей видимости — можно. Я никогда не наблюдала проявления каких-либо эмоций на лице отца, помимо озлобления или сосредоточенности, де-факто. — Нечто подобное происходит с моей матерью, она словно говорит не сама за себя. Будто ею управляет кукловод и велет ей как жить, как говорить и что делать. Такое чувство странное, всю жизнь жить рядом с матерью и никогда не знать её истинного лица. — Хм… может и я не знаю истинного лица моего отца… может отец, которого я знаю — это просто личина, выведенная ради прибыли, де-факто? — Ох, думаю не стоит так гипертрофировать… — И то верно, де-факто…       Слова до этого момента как-то сами произносились Эмити, но теперь она вновь вынуждена проносить у себя в голове множество вариантов для того, как продолжить диалог. — Знаешь, а ведь мы могли бы стать… Ммм… — Эмити замешкала и не осмелилась сказать последнее слово.       Да вообще она не знала, что её тянуло к этой девочке. Ведь поначалу ей даже и словом перекинуться не хотелось. А теперь в её голове возник достаточно… несколько опрометчивый и наобум произошедший вариант, который мог развернуться на глазах. Эмити решила потушить мимолётную искру поистине детской и наивной мысли, но Беатриче успела подхватить её и дать ей разгореться до целого костра. — Подругами?       Сама Беатриче пробовала это слово на вкус, и будь у него вкус на самом деле — он был бы кисло-сладким. — Угу… — Я… мне никогда прежде не предлагали дружбу вот так, де-факто. Всегда… то-есть, каждый раз все происходило как-то… по принуждению что-ли, словно само моё положение вынуждало меня вести какое-то подобие "дружбы", де-факто.       Эмити неудобно пожала плечами, почему она чувствовала себя как неряшливый студент? — Вообще, то, что я видела раньше — не дружба. Это взаимовыгодный альянс, составленный родителями через их детей исключительно для удобного положения в общей конфигурации торгового строя, де-факто.       На это утверждение Эмити согласующие покачала головой, мысль была интересной, но она будто пролетела сквозь неё. Ей просто было невтерпёж дождаться ответа Беатриче на её предложение. — Знаешь, ты мне по нраву. Я думаю, с тобой мы сможет возвести настоящую дружбу, а не её подобие, де-факто.       Беатриче протянула руку Эмити, знак некоторое время не доходил до девушки, но вскоре та догадалась и пожала её. Так был заключён союз под названием "дружба". — Жаль, что видеться с тобой мы будем не часто, де-факто. — внезапно осенило и осадила пыл Беатриче.       Эмити глядела выпученными глазами на свою новоиспеченную подругу, пока смысл сказанных ею слов не дошёл до Эмити. Та понуро опустила взгляд. — Ведь караваны с твоим товаром будут сопровождать наемные конвоиры, де-юри. — зачем-то добавила Беатриче. — А мы ведь так друг друга по настоящему и не узнали!       Эмити кивнула, то стремление наладить контакт с Беатриче, грянувшее как наваждение, тут же смыло как похмелье каким-нибудь рассолом. Все чувства вернулись на свои места, ощущение неряшливого студента как появилось нежданно, так же и исчезло. Вернулась та самая Эмити, ведомая лишь собой, а не поручениями невесть чьих желаний. — Я тут вспомнила… — внезапно продолжила Беатриче.       Эмити как-то безразлично устремила свой взгляд в глаза собеседницы. — Отец недавно предложил мне то-ли испытание, то-ли возможность обрести ответственность, де-факто. И, собственно говоря, в чём заключалась суть испытания: мне нужно будет объехать низмень Титана через несколько контрольных точек по Вегетативному сплетению и там попытаться расширить влияние "Циферблат". Он, конечно же, сразу сказал, что организует мне свиту, и инструкцию даст, что там как. Говорит, дескать, всё совершенно не сложно, что главы компании согласятся на любые условия, лишь бы караваны "Циферблата" и их товар продавали в Факториях, де-факто.       Эмити было невдомёк к чему вся эта речь, но всё-равно та слушала свою собеседницу, не смея перебивать. — Я тогда отсрочила ответ, но знаешь, если ты согласишься вступить в свиту, то… ну… было бы чудесно и у нас появилось бы достаточно времени чтобы узнать друг друга лучше, де-юри?       Эмити молча глядела на Беатриче, словно пыталась проглядеть сквозь неё и увидеть узоры на диване. — Оу! Если ты против я не наседаю! Просто, как вариант, де-факто. — Беатриче чувствовала себя неуютно.       И тут Эмити осенило! Низмень Титана — эта вся территория Титана, находящаяся ниже линий Диафрагмы. Территория, находившаяся сверху — Зенит. В голове Эмити вновь пронёсся последний разговор её и той самой девушки, но уже не как достающая руминация, а как отголосок надежды. Ведь девушка говорила, что путь их лежит в Низмень Титана! Эмити словно чувствовала до самого начала разговора — к чему тот может привести. Может её интуиция, может её шестое чувство, а может нечто иное сподвигло её пойти на контакт? Неважно! Важно лишь то, что она нашла стезю, по которой можно, хоть и с небольшим шансом, выйти на ту, кто зацепила её сердце. — Слушай! А это вариант! Звучит оооочень многообещающее! Я вовсе не против! Мы сможет стать настоящими подругами!       Вместе с пониманием всего своего прежнего стремления, вернулось и чувство неряшливого студента, которое, видимо, будет сопутствовать ей ещё долгое время. — Вау, это, просто, чудесно, де-факто!       В глазах Беатриче сияла искренняя радость.       Вскоре вернулись главы семейств, только теперь уже вместе с Аладором, который выглядел так, словно познал все тайны вселленой и преисполнился в своём познании и теперь нуждается лишь в том, чтобы крошить мерзопакость и гоняться за бабочками. Норланд и Одалия выглядели довольными, был заключён взаимовыгодный пакт, а Норланда ждало совершенно неожиданное известие от своей дочери. Начались разбирательства, в которых Эмити пришлось принять участие, но всё вроде бы склонялось на её сторону. По окончанию всего, единственное о чем думала Эмити, это: — Жди меня, Луз…

***

      В брусничных красках зари предстало перед взором люда небо. Ветер гулко гадал на юных листьях, с океана, кипящего волнами, дул порывистыми рывками бриз. Двое, что в паре смотрели эклектично, вальяжно вышагивали вдоль доков, опоясывающих ребро Титана. Прошли десять метро — и виден привал отвергнутых за костром. Те понурым взглядом смотрели в пламя, скрупулёзно выискивая там надежду. Однако тщетно и звучит колокол, зовущий несчастных на смену. Вторые десять метров и открывается обзор на синхронно марширующих рабочих, натуго несущих на плечах своих поленья. За всем этим следил грозный капрал, чей взгляд хоть и пропитан злобой и ненастным опытом, но жил тот припеваючи, не зная бед и страха. Молчание казалось затянувшимся обоим, посему первым его решил нарушить старший с виду. Тот был ростом метра два без двадцати, фигура как бочок. Волосы аккуратно вылизанный педантичным парикмахером, а румяные щёчки нежно напудренны прислугой. Глаза как малахит, а нос с горбом, на котором был крутой склон. — Юный господин. — Начал старший. — уж простите, но неудобно мне без трёпа! Уж разрешите, то а?       Чуть нахальной манерой принялся разглагольствовать мужчина. — Ох, Дон Пампа, уж хоть не дыши по дозволению, говори, коль так хочешь. — отмахнулся юный господин.       Юным господином был ведьмак невысокого роста, точно как у подростка. Всё его облачение составлял рядовой костюм гвардейца императорского ковена, с одним только нюансом: золотой маской на лице, за что прозван он "Золотым стражем". — Ну наконец то, слушайте, тут у нас просто гора новостей, а поделиться та толком не с кем! К кому ни подойдёшь, то тот либо скряга, коих подыскать, то либо совершенно несведущий! Как же мне вас не хватало, Юный господин!       Стражу порой казалось, что Дон Пампа таким образом паясничает, однако тот чётко знал его, как знал, что такова его манера. — Я уж пожалуй начну. Я тут понял недавно, что Его величество в последнее время совершенно не в духе! — продолжил Пампа, а стражу стало интересно: откуда такие выводы? — всё больше ссыльных на мою душу пришло! Вон наверное, разгневался на этих юродивых и блокпосты всюду понаставил! — Котелок у тебя ещё варит, Дон Пампа. — оценил дедукцию страж. — Хии! Это что значит "ещё", я ведь ещё в своём уме! Мне до деменции ещё жить и жить! Но всё равно благодарю вас, Юный господин! А вот, скажи те мне на милость, чего это Его величество так-то?       Дон Пампа устремил свой, полный снисхождения и сочувствия к ссыльным, взгляд на стража, словно надеясь услышать слова милосердия. — А ты чего такую моську скорчил? Не тебе ли на руку? — На руку, на руку, да только ж и гуманным надо быть! — Ой, не притворствуй, ханжа! Дон Пампа, при всём моём уважении, ты ж вон как их эксплуатируешь! И где тут гуманность ты нашел?       Дон Пампа с скептизмом цокнул, махнув рукой на стража так, словно тот ничего не смыслит. Но вскоре усмехнулся, что дало понять стражу, что всё сценку он разыгрывал перед ним. Да уж, "цветных" не жалко никому! — А вот чего император Белос так гневается, так это у него на нервах всё. Вон, недавно базу одного из членов сопротивления штурмовали, под руководством Лилит, ты же знаешь её? — Ох, обижаете! Эт как такую не знать! Вы сами видели какие у неё фор… — Цыц! Кхм-кхм. Так вот. Она ренегатом оказалось, диверсантом! И ведь вместе с сестрёнкой своей поджали хвост и дёру дали. Поговаривают, что там ещё человек был. — Человек! Ну уж извините меня, юный господин, эт как человека туда занесло! — Мне то откуда знать? Я ведь по слухам всё знаю. Мутной воды в этом деле немеренно. — Ну так оно всё и объясняет, брешут все эти небылицы! — Возможно. Но, вот и разгневался император Белос, и велел он блокпосты по периметрам всех городов поставить, дескать, ни единой подозрительной души не впускать, не выпускать.       Дон Пампа почесал подбородок, переваривая информацию и неоднократно пронося у себе её в голове. — Ну теперь понятно, чего это так ссыльных навалило. Наверняка на этих блокпостах ловят "цветных" и без лишних слов депортируют ко мне.       Страж подтвердил догадку Пампы кивком, обойдясь без слов. Теперь же Юный господин принялся выслушивать дальнейшие рассказы Дона Пампы, дожидаясь момента, чтобы подвести к основной теме, за которой он сюда и явился. — Юный господин, вот, вы наверняка знаете, что была раньше, ещё до "просвещения"…       Ох, просвещение, просвещение. Уже пару раз встречались это слово. На Титане "просвещением" называют экспансию Белоса и распространие им принесенных знаний и технологии в этот мир по всей территории. С его прибытием наука, философия, технологии стали цениться многажды больше религий, аскетизма и бездумных боевых искусств. Особой чертой выделяется то, что среди заветов Белоса находится один, примечательный своей четкостью изложения задачи "просвещения": Вся чернь мира сия следует за невежеством и фанатизмом. — Династия Белой розы, когда она была ещё апогеем могущества на титане, распалась на три династии: Династии Кромвеля, потомком которой я являюсь, Династия Диогена и Династия черной розы. Последняя вот решила продолжит эстафету белой розы, ну вы знаете: мощь, завоевания. А когда Его величество грянул, так и не быть этой черной розы! И вроде пропала она вовсе, а нет! Не доброе они затевают, чего лихое. Объединились они в одну конфедерацию с другими падшими Династиями и вот собираются наваждение устроить. Ганза — вот как они себя называют!       Юному господину уже приходилось слышать это словечко, только никак он не вспомнить где. Страж принял эту информацию как то, что Дон Пампа высказал чисто ввиду того, что не смог удержаться и не поделиться с кем нибудь. — Думаю, они хотят отомстить потомкам династии, что остались от Белой розы. Мол, за раскол отчизны нашей. Ну только сегмент черной розы, остальные наверняка свои цели преследуют.       Абсурд. Винить человека за то, что тот стал лишь едва ли вольной шестерёнкой в едином механизме? Может распад Белой розы и можно было предотвратить, но погибель какого-то определенного количества людей никак этому не поспособствовала бы. А тем более месть, особенно когда Белая роза уже стала давним пережитком прошлого.       А чего Дон Пампа так засуетился так и очевидно. Династия Кромвеля тоже вышла из Династии Белой Розы, а потом самостоятельно очень долго существовала на нынешней перефирий внутреннего и внешнего кольца. Но как только грянул Белос на близ лежащию Династию Чистокровных, так смёл их на своём пути, так Династия отказалась от своего чина и присосалась к империи как аппендикс. Сначала жила себе на правах протектората, а потом и вовсе пала до компании. Нынешний представитель этой династии, конечно, никак не сетовал, всё-таки он почивал на лаврах предков, которые тогда приняли столь верное решение. Да, Дон Пампа руководил компанией "Бриз", которая занималась всеми делами, что связаны с берегом правого бока внешнего кольца. Даже океанические геологи устанавливали свои станции в океане через его ведом. Сам же штаб компании расположился в нескольких километрах от Слепняка, совсем рядом с Порт-Брюх и в часе езды от Кишлака. Именно в Порт-Брюхе они сейчас находились. — Надеюсь это лишь слухи. — уважения ради процедил Страж. — Ох, не волнуйтесь, Юный господин, все вести эти с уст челноков ко мне пришли, а я этим сухопутным крысам не верю!       Догадка Юного господина оказалась верна, Дон Пампа просто хотел непринужденно потрепаться ни о чём с кем-нибудь. — Конечно, толк от них есть, но сколько же мусора они сюда тащат, да какие суммы требуют в обмен! Это же надо! И так штампуют они это, словно у них где-то кладезь есть! — Не стоит забывать, что они скупают всё на границе внутреннего и внешнего кольца. Мигранты там продают всё трижды дешевле себестоимости. — резюмировал Страж.       Дон Пампа оценил компетентность Стража немым покачиванием головой. Ведь после "просвещения", введённые Белосом порядки не всеми были ведомы. Одно из них: разделение линией Диафрагмы Титана на Низмень и Зенит. Разделение на зоны на этом не прекратились. Низмень разделилась на внутреннее кольцо и внешнее кольцо. Внутреннее кольцо обрамляло озеро кипящей воды, которое встало на место чрева. Внешнее кольцо опоясывало Титана и караванным путём проходило вдоль линий Диафрагмы. Так сложилось, что даже с вступления всех государств в единую империю и отсутствие разделения на общины, давние обиды всё ещё остались. Жители чрева, которые были возмущены хлоднокровностью своих одноземельцев при падении чревня, не желали забывать то предательство. Это было в период, когда Династия черной розы ещё хранило могущество Белой, а Династия Канси считалась неуязвимой. Ввиду разложения Титана — его чрево пало в кипящий океан, что сулило лишь смерть всех тех, кому не удалось удрать оттуда вовремя, а тех кто убежал не ждало всё тот же рутинный обиход, как прежде. Большинство Династии отказались принимать беженцев под своё крыло и беженцы затаили обиду. Им пришлось скудно жить на берегах "чреворечья". У них также была попытка объединиться в единую конфедерацию и стать Династией, но вся эта история мутная, так что известно лишь то, что с приходом Белоса все беженцы чревня были включены в состав Империи и им выдали жилье внутри внутреннего кольца. Из-за смешения двух общин, одна из которых таила на другую обиду и гнев, во внутреннем кольце начались междоусобицы. Неспокойно там, особенно не жалуют там людей с внешнего кольца, дескать, бросили вы нас и на что надеетесь теперь? Конечно император Белос пока игнорирует этот факт, что ему однозначно аукнется. Ведь там крайне благоприятные условия для того, чтобы скрыться от Ока власти. Челноки туда тоже соваться не рискуют, некоторые закупаются на границах, где беженцы, которых ещё называли мигрантами, продавали товары за очень низкую цену. Другие же челноки просто идут по караванному пути внешнего кольца вдоль Диафрагмы и выходят на левый бок, где смогут уже начать или торговлю, или набор товара на продажу уже в правом боку. — Вот ведь крысы позорные! Все челноки! Кроме Аарона! Вот Араон — настоящий челнок, а не те фальшивки. Не страшился он ступить на землю поганную, да привезти с дальних земель диковинку невиданную! Эх. — Спору нет, да вот свела его эта натура в могилу. Всё-таки такие же люди эти челноки, страшатся они ступать на смерть верную. Кстати, а как это с Аароном та случилось? — Да, пошёл он во внутреннее кольцо, а там мигранты отношения с диаспорой выясняли, чья земля эта. Жаренным там пахнут стало, а вскоре и огонь разгорелся. Вот задело пламя и Аарона, не помогла ему ловкость, скончался прямо там. Эх, а жаль мужика. Таким цену не найдешь, а гибнут они самими первыми… — Да уж, прискорбно…       Страж знал Аарона лишь понаслышке. Тот челнок был мужчиной с жарким пылом, всегда его тянуло на едва ли не смертельные авантюры. Таким только путешественником, да первооткрывателем быть надо, а тот с ни с того, ни с сего в челноки подался. Но для стража он оставался просто рискованным парнем с тягой к приключениям, ничем близким, как для Пампы, он не являлся. Посему сочувствие Стража было чистой воды формальностью. — Ох, Юный господин, я вас тут заговорил, а вы человек занятой, явно по делу пришли. Ведь не зазря вы сюда шли аж с самого Кардио! — Ты прав, я сюда по делу…       Страж не спешил обнародовать свои мысли, его вовсе не волновало то, с каким трепетом ждал Дон Пампа его просьбы. Странно, ведь Страж был в разы младше его. — Мне нужны дайверы. — заявил Юный господин.       Слова будто не сразу дошли до сознания Пампы, только спустя несколько секунд его глаза расширились в понимании и в неком удивлении. Сказать, что он был поражён известием, не более чем промолчать. В его душе тут же разгорелся азарт, ведь впервые он сможет продемонстрировать необходимость дайверов.       "Бриз" занималась всеми делами, что связаны с кипящим океаном, торговля, экспедиции, рыболовство, всё. Посему в их юрисдикцию входила обязанность взращивать дайверов. Дайверы, как ясно из наименования, это те, кто будут совершать заплывы под кипящую воду. Раньше сделать нечто подобное было лишь уделом безумцев и самоубийц. Теперь же, с приходом технологии, что вкупе с магией, позволяют бороздить кипящий океан, это стало новой ветвью науки. Ну, в перспективе. Пока же дальше сотого метра экспедиторы не заходили, а в глубину ныряли только до пятисотого метра. Цифры экспедиции не шибко внушительные, но дайверы, видимо, преуспели в своём деле? К сожалению, нет. Точка наиболее вероятного возврата — сто метров, ниже уже, из-за давления, спускаться — опасно. С каждым проплытым метром летальный исход становится всё явнее. Пятисот метров — это максимальная точка, откуда сумели вернуться живым. По расчетам, костюм дайвера должен выдержать давление и кипение семисотого метра. Поверил тогда дайверский корпус, запустили они одного из добровольцев у берега чреворечья. Да погиб он там. Расчёты включали лишь спуск, а о возврате никто не думал. Перепады давления — вот что послужило камнем преткновения тогда. При должной методике — они служат лишь малой опасностью. Но когда у тебя всё тело варится в огромном бюльоне из титаньих остатков о методике ты как-то не вспоминаешь. Вот и вся причина. Дон Пампа прекрасно об этом осведомлён, он старается руководить всеми спусками, правда не всегда удаётся, но всё же. Пока дозволенный максимум — четыреста метров. Возвращение оттуда могут исполнить лишь достаточно квалифицированные профессионалы, и то не все. Однако Дон Пампа был горд даже миллиметрам продвижения в глубину, он всегда чувствовал азарт в этом деле. Поэтому предложение Стража его заинтересовало, ведь никак нельзя упустить шанс продемонстрировать свою гордость. — Я будто было рождён для этого момента, Юный господин! — льстил Дон Пампа. — это ведь какая честь! Представить вам моих дайверов!       Дон Пампа неваляшкой закрутился по своей оси, смущая этим Стража. Юный господин было уже свыкнулся с выходками Пампы, но тот всегда наносил удар из марева, заставая Стража врасплох. От очередного подобного случая Страж протяжно вздохнул, проклиная эту черту характера Пампы. — Не стоит так обольщаться. Дело не столь заветное, как тебе кажется. — многозадачно осадил Дона Страж.       Пампа, не сознавая угрюмости Юного Господина, невдомёк сгорбил бровь как-то по театральному. Он всё ещё таил надежду на глумление над ним со стороны Стража. При этом прекрасно знал, что подобное поведение исключенно из репертуара Стража. — Я же говорил тебе о штурме дома одного из членов сопротивления? — На котором ещё Лилит оказалось соучастницей сопротивления? — Верно. Так довелось, что дом оказался на скале, прямо над НижнеПолой рекой.       Дон Пампа смекнул, что погружение как то связано с рекой. Уж обрадовался он, в НижнеПолой реке глубина от силы метров триста. Жаль было Стражу его огорчать… — Также целью осады являлся захват некого Макгаффена, условно говоря. А этот Макгаффен в реку упал. — О! Так значит, Юный господин, это из реки надо этот самый Макгаффен выудить! О! Так наши ребятки, уж, приноровились к подобного рода заплывом. Для них это как в бассейне поплавать. — Усмехнулся Дон Пампа, чувствуя липовое облегчение.       Страж поник, понурился он от наивных потугов столь взрослого человека. — Если б всё было так просто… Макгаффен унесло течением в большие воды.       Тут то Дон Пампа и узрел весь холст, тона у него были не успокаивающие. Сначала Кромвель не решался что-либо молвить, саднило его чувство тяготящего осознания. Макгаффен, конечно, не мог попасть через большие воды в "чреворечье", но вероятные отрезки, на которых, ввиду несильного течения, мог остаться этот самый Макгаффен, имели глубины досаждающий. — Пф, наверняка этот Макгаффен унесло в чреворечье, вы, Юный господин, человек образованный, наверняка знаете — какие там температуры.       Этой осознанной ложью попытался отговорить Дон Пампа Стража от смертельной затей. Жертвовать людьми Пампа не любил от слова совсем. — Не могло. Ребята из ковена оракулов не поленились проштудировать все возможные реки и каналы, в которые могло занести Макгаффен. — И где он? — Аортальный канал. — не выжидая паузы резюмировал Страж.       Глубина: восьмисот метров. Дон Пампа уже наизусть вызубрил глубину каждого канала, каждой реки, каждого озерца и каждого отрезка чреворечья. — Это безумие… — Насколько всё плохо? — Даже самый профессиональный дайвер навряд ли вернётся с такой глубины…       Главу компании "Бриз" удручала эта затея. Он не мог обменять какой-то неведомый макгафенн, ни названия, ни предназначения которого ему неизвестны, на жизнь лучших из лучших дайверов. Каким бы скаредным он бы ни был, что бы он не мог обменять на выгоду или на деньги, человеческая жизнь остаётся до него тем, что не имеет физической ценны. — Если использовать инновационный костюм? — предложил золотой Страж. — Я оценил его возможности. Этот навороченный скафандр явно способен на многое, но всему есть свой удел. Глубина восьмисот метров, может и звучит не так внушающе, на деле является чертогами ада. По мере погружения тебя будет сдавливать вода, по началу едва ощутимо, а потом как гидравлический пресс, с каждым разом всё сильнее и беспощаднее. Любые повадки воды, по ощущениям, будут разить тебя на части, каждый раз вспарывая тебя снова и снова. Всё это только с четырехсотого метра, а ниже пятисотого начинается кошмарный сон. Каждый метр давит сверху, пластами распластавшись над тобою. Клаустрофобия там начинает проявляться даже у самого закалённого путника пещер. А температура всё растёт, зной пробирает через костюм. Чем ниже ты в этом адском котле, чем ближе ты к донному илу, тем сильнее ты ощущает жар, что испускает пламя из невесть каких пространств, что наше сознание не способно осязать. А восьмисотый метр — это отчаяние. Над тобой тонны пластов, тебя сдавливают словно якори со всех сторон, тебе точно жарят в самой чащобе ада, и тебя охватывает иррациональная паника. В тебе проявляются все затаившийся фобии, ты забываешь про всё. А даже самый инновационный, навороченный, замысловатый, замудренный костюм способен выдержать лишь условия семисотого метра. Он начинает давать сбой. Сначала забивается ребризер, твоё лицо окутывает призма углекислого газа и ты начинаешь задыхаться. Твоё сознание потеряло такую вещь как здравый смысл, логику и дедукцию. Ты обезумел. Ты перестаешь чувствовать боль, ты перестаешь понимать что-либо. И твой костюм перестает сдерживать натеск окружающей среды. Тебя обливает словно раскаленным свинцом, он попадается тебе в рот, в глаза, все твои внутренности начинают вариться заживо, а ты продолжаешь думать ни о чём. Даже не понимаешь, что завтра уже не наступит…       Страж внимал каждому слову Пампы и каждое слово удручало его. Тот тоже не был в восторге от собственных заявлений. Он начал сбавлять шаг, пока не начал семенить следом за непреклонным к ужасам глубин Стражом. Между ними воцарилось молчание. Каждый ждал удачного и уместного заключения от другого, но никто не был способен на это. Посему Страж решил продолжить стоять на своём. — Императору Белосу необходим Макгаффен.       Упорство Юного господина и спокойствие по отношению к услышанному и поражало Пампу, и раздражало его. — Невозможно! Я отказываюсь выдавать дайверов! Каждый из них — мне как сын. Я не могу обречь своего сына на столь мучительную смерть! А Его величество, раз он так скуп на всякие эти "Макгаффены", пусть выбирает для роли пушечного мясо кого-нибудь из своих полоумных солдат!       Дон Пампа обозлился на Стража в первую очередь. Хоть и Белос поддел чувство гордости и самоуважения главы "Бриз", но именно баранье упорство Юного господина было рычагом. Однако, даже так, Дон Пампа всё ещё считал Стража близким для себя человеком. То-что он разгневался на него, ещё ничего не значит.       Вновь воцарилось молчание. Покрасневшее от исступления лицо Пампы выглядело неуклюже. Страж поначалу и не остановил своего хода, но когда заметил, что его собеседник взгромоздился словно столб на месте и не задумывался даже двигаться со своего места, остановился, чтобы продолжить диалог. — Ясно. — ответил на его гнев кротким ответом Страж.       Дон Пампа недоумевал — что на у уме у этого непредсказуемого парня. Бесноваться не продолжил, решил дождаться заключения. — Скафандры же тоже находятся под твоим ведомством? — нежданно задал вопрос Юный господин.       Встречный вопрос озадачил главу "Бриза" только больше. — Да. Но, чего это вы? — Дону Пампе было тяжело не обратиться сейчас к Стражу на ты, но тот удержался. — Юный господин. — Чудесно. — Лапидарно, не стремясь давать больше конкретности, процедил Страж.       Нехорошое почуял Пампа, на уме что-то у Юного господина, что-то дурное, какая-то авантюра, своим безумством соответствующая затеем пубертатной лабильности. — Слушайте, Юный господин, костюм может и выдержит, но вопрос состоит в том — выдержит ли сам дайвер?       Пампа постарался интерпретировать поведение Юного господина в другом смысле, с эвфемизмом, надеясь, что тот думает более жестоко, нежели чем опрометчиво. — В таком случае… подготовьте скафандр и всё необходимое к завтрашнему утру. — Скомандовал Страж. — Ч-что! Но, но зачем вам скафандр без дайвера! Ааа, так вы всерьез приняли мои слова? Ну же, какими бы полоумными ни были солдаты Белоса — они всё ещё люди, нельзя так ими распоряжатся!       Дон уж думал, что понял Стража, и в кои-то веке обрадовался приземленностью его мысли. Если бы эта мысль была его. — Нет, я поплыву сам.       Пампа словно выпал из этого пространства, ему словно нанесли удар по солнечному сплетению. Неужели этот парень действительно решился пойти на столь болезненное самоубийство? Бред, он ведь отроду взращивался как прагматичный солдат, а не как принц на белом коне, с обостренным чувством справедливости. Поступать так опрометчиво, зазорно идеалистично и банально глупо. Когда он окажется на дне уповать ему останется лишь на божью удачу. Лишь на то, что он не потеряет сознания, уже преодолев пласт пятисотого метра. Нет! Дон Пампа не может позволить случиться такому. Он себя за это не простит. — Юный господин, вы сдурели!? Простите уж за грубость. Если у самых профессиональных дайверов не вышло оттуда вернуться живым, на что рассчитываете вы! Я всегда думал, что вы рациональный человек, что вы никогда не поддадитесь юношескому максимализму. А вы вот так! Как же, как же! Я ни за что себя не прощу если вы поплывете, да чёрт с ним, уж лучше я поплыву, чем вы!       Дон Пампа без устали артикулировал, при чём с таким дёрганьем, что всякий мимозыря может сочти его за страдающего синдромом Туррета. Но даже так Страж оставался непреклонен. — Это. Моё. Окончательное. Решение.       На каждое слово Страж надавил и выговорил по отдельности, чтобы показать все свою уверенность. А Дон Пампа всё старался выбрать иной расклад, найти оптимальный вариант, при котором ни Страж не пострадает, ни его дорогие дайверы. Среди всех его мыслей проскользнула одна, твердящая, что Страж нарочито шантажирует собственной жизнью, но та быстро ушла. Даже так, Дону было не до такого рода разбирательств. И тут его взгляд внезапно упал на… — Цветные…       Юный господин и расслышать не успел того, что он сказал, но то, куда устремил свой взгляд Пампа было достаточно для того, чтобы Страж сделал соответствующие выводы. — Юный господин, зачем же жертвовать вами! Молодым, способным и талантливым! Можно же использовать всякое отребье! Вы только посмотрите на эту чернь! У них нет "вчера", у них нет "завтра", их жизнь не имеет никакого смысла! Закроем пятерых на каждый сотый метр и те будут передавать Макгафенн по цепочке! Это же лучший вариант!       Юный господин действительно задумался над этим. А ведь и вправду. Если выставить каждого через несколько метров в глубину, то они смогут через друг друга передать этот Макгаффен. А безумие на восьмисотом метре приходит не мгновенно, при должном пустословии можно и уверить их и дать им сил выдержать натеск восьмисотого метра. Сказать им, что их задача просто передать тому, кто сверху, а потом их всех дружно вытащат. Они ведь необразованные, они не знают, что если резко вытащит объект с глубин его сдавит давлением насмерть. Это был хороший вариант, ведь цветных никому не…       Взгляд Стража ненароком упал на компанию ссыльных, которые томно о чём-то переговаривались. Иногда они всё же посмеивались, улыбались, но все это было через призрачные слёзы. Один из них с отчаянием смотрел на часы, ждал, пока пробьёт их час и им снова придется ступать на выполнение неблагодарного труда, непосильного, за который они получают пайки из едва-ли не крысиного помёта. А другие дружные занимались… рисованием. Дядя всегда говорил, что цветные — это вестники хаоса и дикой магии. Что они не заслуживают жизни и виноваты в этом сами. Страж никогда не осмеливался ему противоречить. Но смотря на то, как те дружно вырисовывают на трафарете какую-то картину, небрежно, без чувство стиля, без профессионализма, он чувствовал что-то странное. Делали они это… с улыбкой? Почему они вообще рисовали этот трафарет. У них ведь осталось совсем немного времени на отдых. Чтобы узнать ответ Страж решил всмотреться в эту компанию и смог наконец углядеть там ещё совсем маленького "цветного", лет пяти. Этот пятилетний мальчик смотрел на этот трафарет с таким благоговейнем, словно это было произведения апогея искусства, будто это было то, что превзошло саму "Мона Лизу" Леонардо Да Винчи. Но это были просто небрежные наброски…       Пока Страж рассматривал представшую перед ним сцену Пампа что-то говорил, но всё прошло сквозь него. Часы пробили конец отдыха и "цветные" засуетились. Они уныло в унисон зашагали к докам, а Страж провожал их взглядом…       Этот трафарет так и остался лежать у тлеющего костра и Страж наконец смог прекрасно рассмотреть что было на нём изображенно. Семья. Мать и отец, что с улыбкой держали за руку своего сына. Этот сын был до боли похож на того пятилетнего. Хоть и рисунок был дотошно карикатурным, что едва ли можно было углядеть в нём реализм, но Страж не мог ошибаться. У них нет завтра, у них вчера. Но у них есть сегодня. —… А тех кто выживет мы вернём обратно в Порт-Брюх. Ну, я конечно не зверь, дам им отдохнуть некоторое время в казарме и накормлю их по достоинству… — Это мое окончательное решение. — Перебив, вновь повторил Юный господин.       Дон Пампа обомлел. — Н-но, Юный гос… — Это приказ! — Страж не давал ему и слова сказать. — П-прошу, поймите, я знаю, в глубине души вы понимаете ме…       Опять не дав ему договорить Юный господин снял свою золотую маску. Пампа смог увидеть его бледно-телесного цвета лицо, рубиновые глаза и наобум уложенные волосы золотистого цвета, шрам на всю правую щеку. В его рубиновых глазах виднелась лишь безукоризненная уверенность и, в каком-то смысле, даже сардоническая решительность. Ни капли сомнения. Страж был готов самозабвенно сделать такой шаг и всем своим видом это показывал. — Ты видишь во мне сомнение? — риторически задал вопрос блондин.       Пампа вновь поник, он покачал отрицательно головой, понимая, что этот бой он проиграл. — Вот и чудесно. — заключил Страж надевая маску. — Как и договаривались: завтра к утру чтобы всё было готово. Ты поедешь со мной, за погружением должен следить кто-то квалифицированный. — приказывал он.       После того как Юный господин договорил — он ретировался чтобы пообедать и набраться сил перед завтрашним днём. Его ждёт тяжёлая операция. А Пампа так и остался уныло стоять на дороге, всматриваясь в след Стража. Зарево на небе отошло к горизонту и можно было прекрасно увидеть солнечный диск, гордо взгромоздившийся ввысь над всем мирозданием. Под палящими солнечными лучами, Пампа нехотя зашагал домой, шёпотом сказав вслед Юному господину, уповая на небесное чудо: — Хантер…

***

      Существа неустанно сновали плотной толпой по дворам города, сдавливая всякого, кто осмелился ступить на асфальт. Они как один единый механизм, собранный, как мозаика, из мириады мириадов крупиц детали, что в общей конфигурации собирались как единая фигура. Механизм безотказно работал круглосуточно, люди являлись качественным шестерёнками, что не останавливались ни на единую долю секунды, каждое мгновение находясь в движение. Никто не обращал на другого внимание, безразличие в данном случае выступало смазкой и позволяло механизму не остановиться. Он продолжал свою работу вне зависимости от какого-либо фактора, банально его игнорируя.       Луз, случаем брошенная в эпицентр шествия толпы, была смята бескомпромиссными оборотами шестерёнок. Её бросило по течению, одна шестерёнка выкидывала её на другую, а следующая кидала её дальше. Плашмя к люду, Луз старалась проскользнуть вдоль шестерёнок, коробя инородным элементом безукоризненность механизма.       Мешком с грудой органических соединений Луз продвинулась близ к арке, что носила звание титульного приветствия в город, не считая той нелицеприятной агитации. На Титульной Арке гордо вырисовывалось название города на, отныне общеконтинентальном, языке — английском: "NearBelly". Девушка переступила первую ступень и уже спокойно находилась в недрах города. Она, хоть и будучи частью панно из кишмя кишащих элементов, ступила за порог Титульной арки и может безупречно выполнить обещанное Иде: принести ей зелье. Осталось лишь два простых шага: Купить и вынести.       Надчревень делился на три сектора: Приграничный, Спальный, Статный. Эта градация разделялась стенами, с четырьмя арками внутри, каждая носящая одинаковое друг-другу название, первые арки являлись входом в город и носили название "Корабельная", в силу ассоциации с корабельным маяком. Ведь многие скитальцы утверждали, что Корабельные арки видны на расстоянии нескольких километров, в ночь. Ведь гарнизон выставляет специальные светящиеся приспособления для освещения местности и их свет виден на далёком расстоянии. Дальше идёт Титульные арки, вход в Приграничный сектор города. За ней идёт Морфемные арки, страж спального района. И наконец Архангельские арки, гордый кров высоких чинов, что бдят за всеми, кто смел переступить их порог.       Приграничный сектор в описании требовал не мало слов, но стоит прежде упоминуть, что название своё всецело он оправдывает. Перед глазами, чинно кидающих эфемерный взгляд на виды за окном кареты, аристократов открывался достаточно скромный, но милый город. Но то было фантиком, ведь за оградой от глаз, что не должны пасть дальше двух подле дороги возведённых домов, стояли обветшавшие, осыпающийся, некоторые даже аварийного состояния дома. Они продолжали чахнуть, сыреть, обзаводиться нежелательной растительностью, а жильцы и слова лишнего не молвят. Ни единый не выйдет на главную площадь с несанкционированными протестами против власти. Загребут, погубят. Все страшатся воли императорского ковена, ведь за нею стоит фундамент, возведенный самим императором Белосом. Представителями власти в приграничном сектаре являлись выставленные по периметру члены заветного ковена, что местное подспорье нарекло "комендантами". Коменданты незыблемой скрижалью взгромоздились ввысь всего обихода, что единый их взгляд, падший на случайную жертву, сеет той лишь параноидальный ужас. Здесь зачастили случаи неравноправия, ведь коменданты, будучи справедливостью здешних краёв, закрывали свои глаза за определенную сумму. Их никто не протоколировал, они предоставленны сами себе, они цари отведённой им цивилизации и никто не смеет им перечить. А диссидентов жестоко карали даже за озвученную позицию, никто не смеет коробить настрой "Его величества".       Девушка не последовала течению толпы, дальше, за Титульную арку. Вопреки всем её желаниям узреть красоту достопримечательной стороной Надчревня, её задача стояла выше всяких потех. Ярмарка необходимого рода распологалась в приграничном сектаре, 14 район. Приграничный сектор, к слову, также делился на 24 отсека, начиная с выхода города, по часовой с 1 до 24. Получается расположение районов в точности повторяло порядок часов. Данным ориентиром очень просто выйти на нужный район и, соответственно, обнаружить нужное место. Луз невольно двигалась украдкой, сама того не замечая. Будто всё её тело пыталось вытесниться из неблагоприятной цитоплазмы. Но сознание, ведомое больше моральными устоями, нежели чем инстинктами, велело ей ступать дальше. По сравнению с главной линий, вроде бы, 12 района, весь путь через районы был свободным, но дышалось всё-равно тяжело. Вместо физического давления, здесь её давили морально, взглядами. Каждый житель распознавал незнакомца, чужака, и каждый его остерегался. Она не видела их глаз, она не видела их присутствия, за исключением параллельного шествия по разные стороны дороги, но она чувствовала их. Неприязнь — единственное слово, что приходит на ум. Только неприязнь ей покажется усладой, по сравнению с прохождением мимо коменданта. По дороге она встретила всего одного, но встреча осела у неё в голове на ближайшие ночи. Комендант не выдал ни единого слова, но изучал её, жадно охватывая взглядом каждый сантиметр, выискивая что-то. То, за что можно зацепиться, использовать против жертвы, надавить на это. Засим прогнуть под себя, раскрепостить и размазать по земле жалкой слизью. Взгляд коменданта не спадал с Луз ровно до тех пор, пока та не удалилась с зоны его видимости. Ей повезло, что тот не сумел что-либо поддеть, иначе пришлось бы туго.       До 14 района ей удалось добраться удачно. Здесь же вновь возобновляется жизнь, снова гомон толпы, в какофонии которой скрещивается гармоничное звучание саксофона, возгласы и возражения люда, уговоры продавцов. Луз двинулась по краям, дабы вновь не быть сдавленной. Нужный киоск зельеварения найти являлось задачей непростой, с учётом толпы, что перекрывала всякий обзор. Всё-таки пришлось ринуться в поток, пробиться валуном наперекор течению. Она вылезла из толпы по другую сторону, перекатившись кубарем лишний раз в силу потери равновесия. По ту сторону она также не обнаружила хоть что-то, смахивающее на киоск зельеварения…       К часу нахождения в городе, Луз выдвинулась на границу 14 и 15 района, оказалось, что ярмарка простирается и на следующие районы, к счастью, или к несчастью. Толпа в основном сконцентрирована в 14 районе, оно также заметно и по устройству домов того района. Луз удалось выявить закономерность, что чем выше посещаемость и концентрация населения в определенном месте на протяжении суток, тем благоустройнее являются те места. Только гипотеза видимо провалилась, ведь народу в 15 районе было в разы меньше, но вид был все же презентабельным. Наверное это связано с тем, что начиная с 14 по 16 район круг приграничного сектора замыкается на выходе, а там и большая концентрация даже не народа, а высокопоставленных лиц. Нет, тем было до звезды до благоустройства жизни граждан, им просто было не комильфо даже долю секунды находится в месте не подстать себе, дескать, зазорно. Исходя из этого, с 16 по, приблизительно, 18 районы тоже достаточно хороши. Это касается всех районов, около которых расположился кордон. Кордонов всего четыре, сколько и выходов из города. Да, весь Приграничный сектор обрамляла огромная стена. Ида как-то говорила Луз, что стена имеет собственное название, это было тогда, когда Луз, ввиду некомпетентности, ненароком назвала всю стену Титульной. Тогда Ида её подкорректировала и поставила перед вышеупомянутым сведением. Ида не сумела перечислить название всех стен, так что за неё это сделаю я: первым шла стена "Магеллан", с вкрапленными четырьмя Корабельными арками, за ней стена "Линкольн", конгруэнтно ей стена "Иоанна" и в самом центре стена "Белос". Да уж, верховный император не упустить ни единой возможности потешить свою гордыню. Названия стен менялись в зависимости от новых лиц, прогремевших на кипящих островах. Так вот, вид на стену "Линкольн" сопровождал Луз всю её дорогу до ярмарки, потом акцент её внимания сменился на поиски необходимого киоска…       Луз вновь увлеклась думами над устройством здешних мест, ведь теория с качеством близких к выходу районов провалилась существованием 12 района, который невзирая на плотный контакт с выходом из города является дырой вровень глухомани. Она быстро осеклась, выискивать логику в инфраструктуре ей сейчас не приходилось необходимым. А киоск зельеварения всё не желал появляться, он будто был всё время рядом, но постоянно ускользал, не давая Луз и надежды на свою поимку. Девушка решила немного передохнуть, она уселась на первую попавшуюся скамейку, ноги задеревенели от непрекращающийся ходьбы. Она попыталась улучшить положение немного их помассировав, только оно не возымело никакого эффекта. Девушка просто смирилась с почти немым чувством окаменелости, которое даёт знать о себе только в случае сгибания и разгибания коленных чашечек. Она откинулась на спинку скамейки и уставилась на небо. Здравый смысл заранее ей сказал, что сейчас она увидит то небесное зарево с оттенками фиолотевого и оранжевого, что слились в единый брусничный окрас. Считай палитра цветов неба по умолчанию, но они были чужды Луз. Небо, земля, воздух, все здесь было чуждо ей, нет, неправильно, она была чужда для этого. Девушка хотела увидеть вновь то безупречно лазурное небо с белыми облаками, из-за которых пробиваются одинокие блики солнца. Девушка хотела вдохнуть привычный ей воздух, с её земли. Вроде бы это одно и тоже, абсолютно идентичны состав, абсолютно похожее небо, точно такая же на ощупь земля. Но ей так хотелось подышать ТЕМ воздухом, родным, по своему чистым. Сейчас она будто дышала перфтоуглеродом, а не кислородом. Может дело даже не в чём-то физическом, а в чём-то душевном? Может её душа понимала, что находится далеко от того пристанище, что было ей угодно. Может Луз и не хотела вовсе всех этих приключений изначально? Может это был просто детский каприз, который всеми силами отрицал тот факт, что ей пора взрослеть. Перестать жить где-то высоко в облаках, а жить на земле, там где мама, там где её одноклассники. Она настолько забылась в своих грёзах, что и не заметила, как те заменили ей реальность.       Тоска — девушка наконец смогла дать определение всем её чувствам. Она просто тосковала, вроде что-то безобидное. Но это тоска в последствие становилось целым самобичеванием за выбор. Она променяла мать, что души в ней не чаила, на невесть что. Идалин ей дорога, Ида действительно её любит и заботиться. Но… не будь Луз сейчас под её крылом… ей было бы лучше. Она собственноручно закрыла себе проходом обратно, она собственноручно выбросила портал в НижнеПолую реку. И не прошло бы и дня, чтобы Луз себя не корила. Она баласт, лишний груз для Иды, физически, и тяжёлый груз для матери моральный. Ведь её нет рядом и, возможно, никогда не будет. Луз ещё раз спросила себя: "на что она променяла собственную мать"? Что-то в глубине души сказало ей, что таково оплата за её желания.       Носеда и не заметила, как с её щеки спала маленькая слеза. Сегодня она слишком сентиментальная. Луз вытерла рукой щеку и с недюжинными усилиями поднялась на ноги. Те немного поворчали, но в итоге всё же покорно выполнили приказ. Девушка двинулась дальше на поиски.       Внезапно она почувствовала чужой объект в своём карман, буквально на долю секунды. Её смутило это чувство, та не замедлительно пошарила в кармане, обнаружив неутешительный факт: данные Идой ей улитки пропали. Она ещё несколько раз обыскала все свои карманы, но к несчастью нигде не нашла заветных улиток. Девушка в панике оглянулась в поисках возможных вариантов. Неужто обронила! Украли! Или дело в чём то другом?! Носеда пыталась успокоить себя, но выходило плохо. Видимо, из-за того, что её взгляд метался по улице, давая фору гоночной машине, она не заметила сначала убегающего мальчика. А как только заметила, то не бросилась стремглав за ним. Её остановливали сомнения, но пусть даже она окажется паранойком в глазах мальчика, пока есть вероятность того, что этот мальчик действительно украл её улиток: надобно действовать. Луз устремилась следом за мальчонок, что уж было рысью заскочил за лаз между домами. Девушка протиснулись туда с явными усилиями, оно заняло у неё несколько секунд, за который мальчик сумел перепрыгнуть через ограду в конце проулка. Луз решилась не церемониться и глифом льда вознеслась над землёй, что позволило ей оказаться в пару метрах от мальчишки. Носеда хотела уж крикнуть ему угрозу в спину, но слова встряли в горле, перекрываемые чувством стыда, ведь в округе фланировал люд. Пришлось донести её негодования до дитя вербально. Для этого его нужно сначала догнать. Ребёнок забежал за угол, выбежав на перпендикулярную дорогу, девушка рванулся за ним. Погоня длилась недолго: мальчик внезапно остановился. Луз уж почти догнала его и была готова пригрозить ему, но рационализм приказал ей понаблюдать ещё. Она притулилась к стене дома, сделав вид, что никакой погони и не было. Ей, к слову, повезло, ведь мальчик вывел её на тот злосчастный киоск зельеварения. Там он показал продавцу что-то, на что тот любезно ему это предоставил и взял в обмен улитки. У Луз сейчас будто что-то порвалось, сейчас этот мальчик, хоть и вероятно, отдал продавцу её деньги и теперь она никак их не вернёт, да хоть убьет она этого мальчонка. Ну, только если она его на органы не продаст, но это уже не комильфо. Девушка притаила надежду, хотя всё в ней требовало, чтобы Луз сию минутно закопала этого мальчика заживо. А тот же суетливо куда-то заспешил, параллельно Луз, обратно. Носеда последовала за ним, надеясь встретить его родителей. Девушка сама задала себе вопрос: а собственно, зачем? Насколько она уверена в том, что те отданные продавцу улитки действительно принадлежали ей? Может она просто посеяла их и теперь вышагивает вслед мальчику, как сталкер-маньяк. Тут же её осенила другая мысль, а может как раз встретив кого-то из взрослых она и ответит на свой вопрос. Маловероятно, но шанс есть. Теперь уже без бега, Луз продолжила идти за мальчиком, который упорно, то-ли нарочито, её не замечал. И так они вышли вместе с ней в самый центр между стенами "Линкольн" и стеной "Иоанна". Там то девушка и увидела: куда это он так спешил.       Немощный старик с хриплым дыханием, что было слышно аж до конца улицы, лежал навзничь, прильнув к холодным стенам домов. Никто из прохожих не удосужился поинтересоваться его состоянием, каждому было безразлично до какого-то дедушки, и ни один из комендантов не явился ему на помощь в самый нужный момент, как подобает героям. Ему на помощь пришел лишь мальчик, что принёс ему заветное зелье. Только старик, вместо того чтобы его принять, начал отнекиваться. Ворчал, мотал головой, мягко отводил руку с зельем в сторону. А мальчик ему ничего внятного не отвечал, только мычал, или Луз так слышала со своей дистанции. Пока ситуация ей казалось невнятной, посему та немного приблизилась, подспудно продвигаясь к дедушке. Теперь она прекрасно слышала его сиплый, тяжёлый голос, из которого словно с каждым звуком выходила жизнь. — Н… эээх… нет! С… Симон! О… ээх… откуда ты взял улиток… я… они вон… у меня … ты… я… не могу! П-просто… просто… — Каждый слог дедуля выговаривал с непосильным трудом. — Мммм! — Мычал ему в ответ мальчик, по всей видимости, Симон. — Н… Нет! У… меня… е… есть… в… кар… ру…ке… во… зьми их…       Дедушка держал в руке несколько улиток, однако сжимал он руку мёртвой хваткой. Демонстративно мальчик попытался взять эти улитки, но не смог. Однако закатанные глаза дедушки не позволяли ему узреть всю картину. Луз заметила, что с каждой секундой дыхание дедули всё сокращается и сокращается, если что-то не предпринять тот погибнет. Девушка не придумала ничего лучше, кроме как: — Это я ему дала улитки. Прошу, примите их!       Дедушка тут же перестал как-либо двигаться, чем Симон мгновенно воспользовался и принуждено влил в её рот целую колбу зелья. Дед противно закашлял, засим его дыхание восстановилось и зрачки вернулись на должные места. Намертво сжатая рука наконец расслабилась, из неё выпали улитки. Дедушка вернулся в строй без промедления и с непониманием уставился на Луз. Видимо, он ещё не отошёл от приступа, Носеда это понимала, но ей всё-равно было некомфортно под пристальным взглядом этого дедушки. Потом, к счастью для Луз, его взгляд упал не выпавшие из руки улитки и дед наконец сложил всю картину. — Так ты просто не мог взять эти улитки… — констатировал дед.       Симон что-то невнятно промычал и помотал головой, немой — вот к какому заключению пришла Луз, наблюдая за его поведением. Носеда окончательно пришла к выводу, этот мальчик действительно украл её улитки, но она не обозлилась на него. Наоборот, она чувствовала к нему какое-то уважение. Ведь он казался в столь каверзной ситуации и не растерялся, бросился на поиск выхода. Как бы он неправильно не поступил, он воистину проявил недюжинную сноровку. Только девушка всё-равно собиралась вернуть себе украденные улитки. — Спасибо вам, юная леди… — обратился к ней дедушка.       Отглас деда словно позвал Луз к нему, поэтому она принялась помогать тому встать. — Ну… эм… я… кхм-кхм, это на ваше здоровье. — не нашла иного ответа Носеда. — Я даже не знаю как вам отплатить! — Да что вы…       Луз хотелось показаться дедули настоящим благодетелем, только финансовое состояние вынуждало её приземлиться. К слову, её поразила невозмутимость мальчика по отношению к своему поступку. Он должен был сейчас просить у неё прощения, а не стоять как истукан, как ни в чём не бывало. Хотя это уж утрированно. Он озабоченно смотрел на дедушку, по взгляду видно: волновался. — Главное, что вы в порядке. — внезапно для себя выдала Луз. — Кхе-кхе. — Дедушка улыбнулся. — вот, возьмите. Зелье это вроде столько стоит.       Луз принялся улитки и тут отметила, что дед дал ей многажды больше того, сколько мальчишка у неё украл. — Погодите, тут… — Не стоит, это я у вас в долгу, как никак. — не преминул объясниться дед.       Луз согласованно кивнула и отошла на несколько шагов назад. Мальчик не отпускал с неё взгляда несколько секунд, пока внезапно не поклонился в знак признательности. Дедушка оценил этот поступок. Носеда неряшливо замахала руками, дескать, не стоит благодарностей. Только она получила оплату своему поступку, как тут же вся добродеятель из него выветрилась.       Девушка уж распрощалась с дедушкой, но вышло так, что их пути пересекались вплоть до выхода из города, пришлось неловко. Только чтобы не блуждать в мёртвой тишине дед принялся разглагольствовать, пока Симон с любопытством наблюдал за тем, как плывут облака. — А как вас звать, юная леди? — Луз… а вас? — Гомер, приятно познакомиться. — Носеда кивнула головой в знак знакомства. — Не местная? — Нет, только сегодня в город попала. — Ясно, аналогично, вот, за лекарством заехал. Я в целом то здоров как бык, да только приступы у меня есть, ненастье та такое, по крови мне досталось.       Луз участливо кивала и молча внимала слова деда, всё-таки это было всяко лучше молчаливого шествия. — А лекарство то в моей деревушке не продаётся, мол, ингредиенты тяжело достать. Приходится ежемесячно отрываться от дел и шагать за три девять земель от деревушки. Эх, а ты то как здесь оказалась? — Ну… у меня похожи случай. Мне нужно лекарство от одной болезни, для матери своей. — Хм, как совпало. А что за хвора такая у твоей матери то?       Девушка пожала плечами, ей не хотелось сейчас говорить деду подробности, не было необходимости. Гомер от этого не расстроился, напротив, тот понимающе кивнул.       Они добрались до ларька, который Луз так долго выискивала и обнаружила по чистой случайности. Девушка уж хотела распрощаться с дедушкой вновь, однако тот оказался несколько настойчивее и уверил её в том, что подождёт её. Дескать, одному идти дальше будет скучно, на что девушка препираться не стала. Она подошла к ларьку и, не заметив продавца, принялась звать его. — Здесь кто-нибудь есть? Пожалуйста, выйдите!        Отзыв дошёл до ушей продавца, так что тот вскоре явился и во весь рост предстал перед Луз. Девушка уже могла видеть его ранее, однако особо тогда не акцентировался на нём внимание, тогда ей было не до этого. А сейчас она могла слихвою выделить все его черты: грубое лицо, шрам во весь лоб, ирландская внешность, зелёные волосы и салатовые глаза. Он сложил руки у себя на груди в ожидании требовании клиента, причем с таким взглядом, словно делает услугу против своей воли. — Quid vis, paulo unum? — прозвучал зычный голос продавца, что сбил Носеду с толку. — Эм, здравствуйте… — протянула Луз с явным дискомфортом.       Ирландец скосил взгляд так, словно услышал диалект инопланетянина. Вот те на, продавец говорил исключительно на латинском, что исключало всякую возможность Луз с ним договориться. Девушка пыталась найти варианты решения, пока продавец наряшливо мотал головой. Тот тоже пытался что-либо предпринять. — Я. знать. английский. мало. — заговорил он, при этом артикулируя так, будто пытаясь компенсировать недостаток путей взаимопонимания. — Да-да, я понимаю. Мне нужно вот такое зелье.       Луз протянула листок, врученный ей Идой, который продавец принялся рассматривать с явным непониманием. Надписи на нём тоже были на английском, Луз осознала это достаточно поздно. Только тогда, когда продавец с разочарованием оглядел листок ещё раз, надеясь увидеть где-то в постскриптуме подобие субтитров. — Talis potionibus… много, какой… scilicet?       Речь вперемешку позволила девушке, по контексту, удачно дополнить непонятные ей фрагменты. Конечно, как по одному лишь цвету зелья определить какое именно надобно? Девушка понурилась, поматала головой в поисках ниспосланного спасения и о чудо! Явилось оно откуда не ждали.       Гомер невзрачно подошёл к ларьку и забрал листок у продавца, Симон хвостом за ним проследовал. Дедуля многозадачно оглядел листок и только потом подал голос. —Puellam hanc eget maledictum potionem.       Что продавец, что Луз осмотрели старика с ног до головы, оба были ему благодарны за вмешательство, ведь им бы пришлось потратить уйму времени зазря, пытаясь понять, выяснить значения слов друг друга. — O bene, nos potest disponere ut. — Ответил ему лаконично продавец.        Лишними словами не обменивались, исключительно по делу. Их корни случаем Спарты не касаются? Продавец отлучился от них на кратчайшее время и вернулся уже с нужным товаром. — quantus erit? - спросил старик. — 10 snails.       Девушка смотрела на них как первобытная, впервые увидевшая огонь. Ни слова ей не было понятно, однако ей того сейчас не требовалось, ведь дипломатом в этом деле выступал Гомер. — Зелье стоит десять улиток. — Любезно осведомил её старик. — О! Да, сейчас!       Девушка спешно поддела в своём кармане нужное количество улиток и протянула их Гомеру. Дедуля не стал их принимать, а взглядом пару раз мотнул в сторону продавца, указывая ей, что улитки следует отдать туда. Луз не нуждалась в словесных пояснениях, сообразила что от неё требуется — вручила улитки продавцу. Продавец протянул ей зелье, которое девушка взяла с, насколько позволяли ей её навыки, филигранностью. Гомер обменялся с продавцом напоследок незатейливыми фразами, которые Луз также не смогла перевести, и те двинулись дальше. — Спасибо вам огромное! — на выдохе от облегчения процедила Носеда. — Ох, не стоит, это же ты мне жизнь спасла. — отмахнулся старик. — Не тяните больше эту тему, мы теперь, как говорится квиты.       Гомер задачливо осмотрел Луз с ног до головы, засим как-то отрешённо ухмыльнулся. — Квиты… — повторил он только уже с какой-то тоской в голосе.       Луз не знала как реагировать на подобное поведение, так что старалась показаться индифферентной по отношению к последнему его слову. Взгляд девушки ненароком пал на Симона, который семенил следом за Гомером. Девушка не корила мальчика за учиненое, хотя перепугалась она тогда знатно. Ей хватило вида бьющегося в конвульсиях Гомера, чтобы простить этого мальчика. Однако отчитать его Луз казалось необходимым, только в таком случае ей придется лишний раз объясниться перед дедулей, так что Носеда оставила этот разговор в последний ящик картотеки, тот самый, до которого никто никогда не доберётся. — Слушайте, Гомер, а вы откуда сюда прибыли? — уличив момент, попыталась развить диалог Луз. — Хе, я здесь с Трохаса буду, тебе это название наверняка ничего не говорит, глушь как никак, но это там где область "Рудит", это от Гелиоса надо будет по Соматическему сплетению через межреберную ложбину до Подвздошного каравана проехать и там уже будет город Латераль, от него всего в часе езды и будет мой медвежий угол.       То что Луз сейчас услышала, было словно фраза "Без двадцати пяти семь" для пятилетнего ребёнка, спросившего время. Гомер её понял. — Было достаточно сказать, что он находится около города Латераль, верно? — смекнул Гомер. — Что вы, нет, это уж я тут несведущая! — Дорога предстоит долгая, так что хочешь могу пояснить тебе, или это будет слишком нудно от меня? — Конечно нет! Я с удовольствием послушаю. — пожалуй, это не было ложью. — Рад это слышать. В общем, на Титане есть куча сплетении, но вот для скитальцев, что стлаются по Титану уж долгие года, есть всего два верных путеводителя: Соматическое сплетение и Вегетативное сплетение. Соматическое сплетение проходит через обходные пути от, так сказать, достопримечательных городов Империи, а Вегетативная наоборот, прямо через них. Я вот Соматическую больше предпочитаю, уж поспокойнее как-то через неё.       Луз приняла к сведению новые для неё понятия, ей была полезна любая информация о новом мире, ведь неизвестно — сколько ей ещё придется здесь пробыть. Тут же девушка осознала, что Гомер может оказаться для неё кладезем знаний — ей только нужно этим воспользоваться. Девушка сортировал у себя в голове вопросы на "интересующие" и "не шибко важные" и готовилась задавать дедули вопросы из первого разряда. — Знаете, я достаточно мало что знаю о здешних устоях, поэтому… — Хотите узнать побольше? — девушка кивнула. — не стесняйтесь, мне только в радость будет с тобой потрепаться. — Угу, а вот у меня есть вопрос. — Слушаю. — Мне вот кажется, что в Надчревне какой-то раскалённый воздух, всмысле, здесь всё так напряженно, люди с укоризной на прохожих смотрят, гвардейцы так и норовят на тебя наброситься. Это связано с "сопротивлением" же, да? — Ох, юная леди, не все крутится вокруг Белоса. Здесь, знаешь ли, сепаратистские отношения процветают.       Луз многозадачно стрельнула взглядом в Гомера, тому не составило труда прочитать её недоумение. — Нет, дело не касается императора Белоса, это про губернатора здешнего. Он ведь потомок Династии Чистокровных, из Александреевых вышел.       И эта информация приходилась познаниям девушки невмоготу, Гомер быстро усёк, что Луз невдомёк о всех этих "Династиевых страстях", происходивших до "Просвещения". — Прошу прощения, Династия Чистокровных — это некогда могущественные правители одноименных угодий. Она делилась на несколько внутренних Династий, что являлись потомками одной семьи: Александреевы, Астрея и Клоторны.       Луз ударило в уши знакомая фамилия, которая выбила её из колеи. Но чтобы не показать дедушки моветон, Носеда тут же отложила этот факт у себя подальше, но поклялась, что обязательно расспросит Иду об этом позже. — Их владения простирались на долгие земли, от Диафрагмы до самого Кардио. Пик их власть пришёлся на распад Белой розы, ведь тогда только Династия Канси могла предоставить им достойный отпор. — Луз всё-равно ничего не поняла. — А упадок начался тогда, когда Кардио, что находился под владениями Астрея, пал под осадой войсков императора Белоса. Тогда ещё на флаге его империи была трёхпалая свастика.       Носеда невольно вспомнила про бесчинства третьего Рейха и задалась вопросом: собственно, зачем Белосу понадобилось присваивать своей империи столь осквернённый символ? Хотя, откуда ему знать? Здесь же только Луз знает про историю её мира, только у неё свастика ассоциируется с нацисткой Германией, с 3 Рейхом. — Как же тогда засуетились другие Династии, кто пал до прав Протектората, кто сбежал к ногам, а кто пошёл наперекор воли глобализации. Но я отошёл от темы. В общем, власть Чистокровных та всеобъемлющая была, и вот они досих-пор думают, что она такая. А народ иначе соображает, дескать, свергли же этих Александреевых, так чего это мы должны блюсти те устой? А губернатор та всеми зубами и руками зацепился за власть свою, старается подавить всех этих сепаратистов. Вот такие тут междоусобицы. А ведь не многие решаются восставать, ещё, чтобы больше народ губернатора страшился, комендантов всюду понаставил. Ты ведь знаешь, сила действия равна силе противодействия. Народ с этим мириться не стал, начались появлятся пропагандисты, агитаторы против власти. Их демакротистами обозвали. Их на главной площади еженедельно казнят: ловят, держат некоторое время и казнят всем на показ.       У Луз пропало всякое желание дальше узнавать про конъюнктуру Надчревня, поэтому та постаралась сменить тему. Носеда хотела спросить про шабаши, но её взгляд ненароком пал на прогалину домов, в которой взгромоздились напротив друг друга мужчина и женщина со столь знакомыми масками на лицах. Девушка попыталась вспомнить, где она видела их и стоило ей только заметить, что на грянах через раз находится пустое пространство, она тут же вспомнила: конвоиры, которые везли что-то через кордон. Она с любопытством их разглядывала и старалась услышать, о чём те беседуют. Ей удалось уловить только: —…ко дню единства…       Как вдруг злобный, пожирающий взгляд конвоира пал на Луз, стойло девушке только увидеть его лазурные глаза, в коих отчётливо читалось: "Что смотришь?", она тут же отвела взгляд. — Не привлекай к себе внимания, особенно таких ребят. — нарицательно сказал ей Гомер.       Это почти негласное правило, видимо, сознавал и Симон, который несмотря на детское любопытство, смотрел куда угодно, но только не в тот проулок. Луз не стала препираться, просто согласованного что-то невнятно промямлила. — Эти ребята Ганзейские, суровые, беспощадные, умерщвлят всякого, кто косо посмотрит. — с неподходящим, для информации, добрым и мягким тоном сказал ей Гомер. — Ган-зейские? — Луз попробовала слово на вкус и ей оно показалось знакомым. То-ли Ида в прорерах между основной темой упоминала, то-ли Лилит. — Не слышала раньше? Завидую, я вот напротив, наслышан…       В глазах Луз Гомер нашёл блик надежды на пояснения, ведь юношеское любопытство требовало всё больше, несмотря на то, что буквально пару мгновений назад это любопытство привело её к разочарованию. — Ганза — это крамольная конфедерация инсургентов, главы которой в основном вышли из некогда могущественных Династии. Эти ребята не хотят свергнуть императора и встать на его место, вовсе нет. Там у каждого сегмента своя цель, кто-то хочет выяснить давние обиды, например ребята с внутреннего кольца, кто-то хочет вернуть себе земли, потомки Канси и так далее. Они решили не валандаться и пришли к консенсусу между сегментами: пройтись кровавым маршом от макушки до самого колена, сметая всё на своём пути. Однако пока это информация считается у них эзотерической, а все остальные считают это бреднями. Так вот могу тебе заверить — эти ребята настроены серьезно. У них есть укромное местечко в урочище Пронатор, судя по названию ты могла понять, что находится он в пару километрах от Пронаторского залива. Я бывал там как-то, Ганзейские называют это место "Аванпост".       Луз вспомнилось, как знакомые Иды, которых ей довелось встретить, назвали дом Совы "форпостом". Любопытно. — Там каждый над чем-то своим нависает, сегмент Черной розы как-то особенно заинтересован правым боком, а подметить что там надумали остальные я не сумел.       Носеда всё-таки задалась вопросом, как это Гомеру удалось преодолеть конспирацию, которая наверняка нависла над любой информацией, связанной с Ганзой. Однако ставить под сомнение его слова ей не хотелось. — Слушайте, Гомер, вы так много знаете, откуда у вас вся это информация? — Хех, не хочу тебя обманывать, я своего рода… публицист, в своей родной Гаване бываю нечасто, в основном странству по всему Титану в поисках слушателя или захватывающей вести. — А этот мальчик как с вами оказался тогда? И кем он вам приходится? — Этого мальчика Симон зовут, он мне внуком приходится, мне надо сейчас его до Кишлака довести, там уже его мать заберёт.       Луз посмотрела на Симона, который услышав своё имя отвлёкся от рассматривания асфальта на дороге, но поняв, что речь про него уже не идёт, он продолжил своё увлекательное дело. — Простите уж за грубость, но Симон случаем не немой? — Нет, он просто мало что пока понимает, у него не было возможности толком говорить научиться.       Носеда жалостно посмотрела на мальчика, тот не унывал, невзирая на то, что толком не понимает ни слова. — А что насчёт его родителей, мать сейчас в Кишлаке, а отец?       Гомер понурился, видимо вопрос был нанесён по запретному месту, за что Луз поспешила извиниться, однако дедуля всё-таки ей ответил. — А отец, сын мой кровный, денно и нощно готовится к восстанию, к маршу этому чёртовому. Видите ли, мир в лучшее будущее ведёт, без тирана, думает героем стал, а на деле же семью только свою бросил, бестолочь! Видел бы он как мать детёныша его изнывает, места себе не находит, гвалт по ночам поднимает! А всё из-за него, из-за Ганзы этой проклятой!       Носеда была обескуражена, в плохом смысле этого слова, от того, как старик потерял самообладание. Теперь же девушка поняла, откуда у этого старца столько информации. — Прости… я просто… — Не извиняйтесь, Гомер, я всё понимаю. — Луз сейчас как никогда хотелось поклониться в знак извинения.        А Симон, что Симон? что он может сейчас сделать, это маленький мальчик, который кроме "ммм" и слова выговорить не может. А ведь все-таки старается, вон, дедулю успокоить пытается, по ноге поглаживает, наверное, вспоминая как мама его по спине гладит, когда тот плачет. Луз показалось это крайне умилительным. — Что я на него обозлился та, яблоко от яблони… — обиняком объяснился внезапно Гомер.       Девушка не уловила смысла его слов, поэтому просто решила перевести диалог в другое русло. — Давайте не будем больше об этом…       Старик согласованно кивнул, только темы для разговора после исступления Гомера не находилось вовсе. Девушка решила осмотреть дедулю с ног до головы: коричневый наряд, простенький, обыденный, но оптимальный, ничего примечательного, только пилотские очки на шее, неизвестно для чего. Старик почесал своим артритными пальцами у себя на ноге что-то, ворча при этом что-то про варикоз. А дедуля оказывается слукавил, когда сказал, что здоров как бык. Время берет своё: не терпит одолжении.       Стало видно кордон, сердце девушки вновь застучало безумно. Но та припомнила, что в руке у неё есть самопальная виза от дежурного с кордона 12 района. К сожалению, этот факт её никак не успокоил. Гомер же напротив, был спокоен как небо в ясную погоду. Симон как и не выражал особо ясных эмоций, так выражать их не начал. И вот эта компания предстала перед кордоном, на котором дежурили двое, также как и предыдущем кордоне. Если вы задаётесь вопросом по поводу устройства кордонов, то входные кордоны располагаются в 12 и 1 секторе, а выходные в 16 и в 6 секторе.       За выходом бдили двое дежурных, один грозный кевларовый амбал, который как плащ нарядил себе на голову наряд императорского ковена, другой строгий орловый боец, схожий по виду на степняка. Оба устремили укоризненный взгляд в прохожих, норовившийся проникнуть в их душу и выяснить: враг это или друг. — Документы. — скомандовал степняк.       Луз вдругорядь потерялась и не преминула достать листочек от дежурного того кордона. Она протянула его проверяющему, тот явно в кои-то веке даже обозлился. — Это как понимать!? — зычно прорычал вдруг амбал. — Ну… мм… у меня нет документов… — почти шепотом уведомила Луз. — Оо! Вот ведь молокососы! Это как они тебя без документов то пропустили? — Бесновался амбал.       Ор дежурного сильно бил по ушам при учёте его габаритов, у Луз начался мандраж. — У них ещё молоко на губах не обсохло, ты ж знаешь, они ни черта не понимают в губернских проблемах. — урезонил его орловый гвардеец.       Амбал притих, видимо голос степняка был для него голосом разума. Ид и суперэго — если можно так назвать. — Чёрт с тобой, ступай восвояси и чтоб мы тебя больше не видели. Не хочется сейчас подставлять перед начальством салаг — махнул рукой степняк. — А тем двоим приезжим, Гелиовцам, я сам устрою мастер-класс! — пригрозил в пустоту амбал.       Девушка ещё раз про себя поблагодарила того дежурного, который подставил свою шкуру, чтобы девушка могла успешно пересечь город. Подошла очередь Гомера, тот неспешно продвинулся к гвардейцам и принялся демонстрировать им документы. Луз не сомневалась в том, что сейчас Гомера пропустят без особых проблем, посему продвинулась уж дальше. — Ай-айай, это ж у нас что тут! А на ребёнышка, то где корочка? — гривуазно протянул степняк. — Он несовершеннолетний. — протестовал Гомер. — Правда? А вот вы, дядь, мне кажетесь знакомым.       Носеда внезапно встряла на месте, она почуяла неладное, наваждение грядет. Она обернулась и озабоченно всмотрелась в развернувшуюся на её глазах сцену.       Гомер выглядел встревожено, конечно! Будто бы он мог как истукан реагировать на то, что ему грозятся двое асов своего дела. — Этого… пф… этого быть не может! — заверял Гомер. — А вот и может! Давайте ка вы мне сейчас разденетесь и если вы у нас беленький и пушистый я тут на коленях у вас глубочайше попрошу прощения.       Степняк всё глумился, причем с такой ухмылкой, садистской, сардонической. Гомер начал медленно, аккуратно и натужно стягивать с себя кофту, оголяя торс. Такое не особо устроило амбала, поэтому тот грозно потребовал: — А ну как поторопись, старче!       Голос встрепенул Гомера поэтому тот осекся, с его кофты донёсся такой звук, словно колбы стукнулись друг о друга. Этого было достаточно, чтобы амбал начал наступление. — Слышь, старче, а ну ка.       Он взял за шиворот Гомера и грубо на себя его потянул, прозвучали ещё больше колб, амбал недобро осклабился. Симон явно не был доволен тем, что с его дедулей так грубо обошлись и тот рысью бросился на амбала. Тут то Луз рефлекторно потянулась за глифом но голос разума вновь её остановил. А зачем ей, собственно говоря, вступать сейчас в драку? Она ведь не какой-нибудь супер герой, не мать Тереза. Она просто девушка, мало на что способная, простая, совершенно обыденная. Она ведь и так с большим трудом пробралась через город, достала зелье и наконец может дать его Иде. Наконец она поможет Иде, а не предоставит ей только больше проблем. Зачем ей сдался этот старик и этот мальчик? Она знает их всего час от силы! Разве этого достаточно чтобы ринуться за них в бой. Её это никак не касается, не Луз это дело. Просто идти уйти, да, первый шаг, второй шаг, подальше от сюда, а они пусть сами разбираются. Не её это дело…

***

      Идалин брезгливо прошагивала по поддонам, лишний раз озираясь на свой карман, боясь, что местная шпана осмелится сунуться к ней в карман. Благо здешние наслышаны об её карьере, лишь бы подробностей последнего происшествия те не выяснили, а то худо будет. Их сейчас же только общепринятый по всему континенту остракизм к Иде сдерживает, не будь его — те не чураясь быстро спохвататься, обворуют до нитки. Чего им брезговать то? Сами чахнут, видно невооружённым взглядом. Де-юри на одном уровне с Совиной королевой стоят, да только гордость Иды не позволяла ей признать себя их ровней. Уж ни за что она не будет прожигать свою жизнь как местные брандахлысты, тунеядцы. Не будет она лежать на нарах из волглого дерева, удосуживаясь поднять руку только для того, чтобы убрать испарину с лица. Не будет она азартно тянуть удочкой животину болотную, чтобы из неё потом кишки высасывать: хоть какое-то пропитанное — уж подумала Ида, когда увидела этот процесс впервые. Да если бы! Эти филистеры кайф умудряются ловить, дескать, токсин какой-то в этой животине, от хищников обороняться, а они кайф ловят! Нет, чтобы пройтись несколько километров, там нормальную рыбку словить — семью чем-то удобоваримым порадовать, а не глистой какой-то. Это место — дыра, и жители здесь — биомусор. Идалин не желала их видеть, тех, кто всем идентичен обычному люду, стоящему на пьедестале короля природы, но при этом уподобается крысам, да что там, они и крысам фору такую дадут.       Двенадцатипёрст — область около линий Диафрагмы, близ солнечного сплетения. Она распласталась от Надчревня до реки ТонКиш. Эта область уже не славится чем-либо славным, сейчас треть её это караванные пути, другая треть — малонаселенные городишки, и самая невзрачная — "дыры". Дыра — иначе не назовёшь. Клоторн решила сделать привал как раз таки неподалеку от одной из таких дыр. Они называют себя "Подчревень", однако Ида считала, что такое место не имеет право на название. Это место имеет право лишь на аннулирование, полное. Пустое место — никак иначе. Здесь всё было наполовину затопленно водой, это ввиду того, что эта часть Титана прогнила и впала вниз на метров 10, это не обошлось без последствий, из протекавшей недалеко реки сюда стекло не мало воды, что превратило город в болото. Отсюда сбежал всякий уважающий себя народ, а вскоре сбежались эти крысы. — Здесь есть хоть одно нормальное кафе! — негодовала Идалин, ей хотелось поскорее отсюда убраться. — Я не знаю, может спросить у здешнего населения? — вкрадчиво спросил Кинг.       Идалин обернулась на Кинга с выпученными, угрожающими взглядами. Посыл был ясен: абсурд! Нонсенс! Кинг предпочел дальше семенить за Идой безмолвно, чтобы избежать её раздраженности. Да, Ида был явно не в духе, что-то её загружало в таких местах, что-то неистово раздражало. — Ох, ладно, пожалуй ты прав. — внезапно сдалась Идалин. — Слышь, мужик, где тут пожрать можно?       А мужик то взглянул на неё исподлобья, и слов не надо, читается: проваливай. Ида просто мысленно плюнула в его сторону, решила у другого спросить. Да только не дошла, почувствовала как кто-то резво копошится у неё карманах. Эт кто такой бессмертный! Схватила совиная леди наглеца за кисть, девчонка оказалось, потрёпанная вся, совсем ещё малая. — Ты чё малая, совсем страх потеряла!       Малая молчит, слова не скажет, кажись, образования её и до банального диалога не хватало. Да и чёрт с ней. Попыталась Ида расцепить её руки, а фигушки, держит мёртвой хваткой, улитки поддела. — А ну на родину возвращай, не подавалась я в волонтёры, чтобы детям тут улитки даром раздавать.       Победа была в руках Иды, девочка не удержала, улитки вернулись к их законному владельцу, а девчонка валуном полетела в воду. Пропала на секунду и выплыла, то-ли рыча на Иду, то-ли просто хрипло задыхаясь. Залезла на поддон и скрылась. Совиная леди лишь цокнула ей в спину, ибо нефиг воровать. Глянула она на возвращенные улитки: всего одна чеканка. Одна несчастная, Ида и на ту поскупилась. Решила она особо не концентрироваться на этом, просто двинулась дальше. — К чёрту, не хотят — пусть не говорят! Одичали уже совсем, не то что грамоты начальных школ нет, разговаривать уж было разучились! Аборигены. — Ида, что ты так, они ведь… — защищал их Кинг. — Не важно, Кинг, ты уж лучше возвращайся к Хути, скажи мне, что хочешь — я возьму. Мне бы одной побыть, сейчас, прости меня, если нечаянно нагрубила тебе, не со зла, понимаешь?       Демонёнок понимающе кивнул, ему самому сейчас хотелось удалиться, видеть Идалин в таком состоянии — тяжело для него. — Да, ты права, мне… возьми мне… просто… не важно. Выбери на своих вкус.       Подобное поведение было не в духе Кинга, видимо, паршивое настроение Иды передалось и ему. Ей стало стыдно за это, однако та и от этого постаралась абстрагироваться. Она ещё некоторое время проводила Кинга взглядом, который неряшливо прыгал по поддонам. Ей пришла в голову мысль, что по дороге с Кингом может что-то случится. Она быстро её прогнала, Кинг всё-таки достаточно самостоятелен, чтобы не влипнуть в неприятности. В отличие от кое-кого…       Ида продолжила путь уже в одиночестве, теперь она может спокойно провести монолог, подумать о насущном. Конечно, первым в голову пришла Луз… та ненастная девчонка, которая стала за эти два месяца для Иды как родная дочь. Сколько приятных воспоминаний, как она научилась своему первому глифу и как же она сияла тогда! Как она приобрела первых друзей, как пыталась поступить в Хексайд. Только когда выяснилось, что Луз ученика Иды — чуть не задержали. Благо вовремя дали дёру, иначе бы загребли бы в Репрессариум. Луз в какой-то степени приукрашивала будни Идалин, ведь всякий раз та делился не только с Идой, но и совсем домом своей юношеской прытью. Эх… дом. Ида быстро прогнала мысль о доме, который гвардейцы, в том числе и Лилит, кодово называли "форпост". Тот дом на склоне, над НижнеПолой рекой, в дебрях леса, что расположился у Гелиоса. Там было уютно, комфортно, в нём хотелось остаться навсегда. Ида хотела найти в нем своё пристанище, однако и то ей было недозволено. Не могли те светлые деньки длиться вечность, не могло быть так, что Луз изо дня в день будет совершать мелкие шалости, из-за которых влезет в неприятности, а потом Ида их вытащит. Не могло все быть так сказочно, прямо как в тех глупых книжках, которые Луз притащила с собой из своего мира. Иде была уготована судьба в кои-то веке ужасающая, нет, не так, она было уготована не абы кем, а Идалин, собственноручно. И ведь не могла она не разделить свою участь с кем-то. Надо было её и Луз затянуть в это. Обременить её юную душу, обречь на босоногое прохождение по тернистой тропе. И ведь сколько бы Луз не принесла радости — Ида хотела, чтобы Луз никогда не попадала в её дом. Чтобы они никогда не встретились, чтобы Носеда просто села в автобус и поехала в этот исправительный лагерь. Чтобы Филлип не подцепил в мусорке именно её книгу.        Идалин решила больше не думать в таком русле, есть вещи более требовательные к обсуждению с самим собой. Совиная леди почувствовала то самое отвратное чувство в правой руке, будто она ударилась лучевым нервом об угол стола. Тут же проверила: как и думала, проклятие выходит наружу. На этот раз удалось сдержать без особых усилий, но это пока, пока действие от зелье не прошло. В последнее время ей требуется всё больше этого зелья, а средств, как на зло, только меньше. Ей хотелось сейчас же выпить заветное зелье, чтобы сгладить эффект, однако та загнала эту мысль подальше, в уголки сознания, чтобы лишний раз на глазах не мелькали. Слишком расточительно, надо терпеть. Только терпеть.       Идалин так и не нашла ни одного заведения, где можно было купить что-то съедобное. Попалась лишь какая-то забегаловка, где старик пытался ей дурь внушить, та без сомнения отказалась. Это место является днищем не только потому, что сюда натекло воды, сюда и вся чернь набежала: апатриды, ссыльные и цветные. Их здесь просто немеренно и именно из-за них Идалин здесь было так противно. Дело не в генетике, вовсе нет. Дело в их бесхребетности. Их было огромное количество по всем кипящим островом, но ни единый не восстал против тирании, против дискриминации, которую искусственно возвёл Белос. Они просто смирились с этим, как с данностью. Никто не пошёл наперекор, всё закрыли глаза на то, что их родственников вырезают как свиней, заставляют исполнять неблагодарный, непосильный труд. Никто и слова не скажет. Все они крысы, вон, сбежались в помойке, надеясь, что здесь их не достанут, ведь кто будет лезть в помойку? Спасение утопающего — дело рук самого утопающего: схоже на эту политику. Но Идалин всё-таки считала иначе: если утопающий смирился со своей смертью и бревном плывет на дно — спасения он не достоин, а если барахтается, борется с течением, плывёт, пытается обуздать волну, зовёт на помощь: не сдаётся — то он достоин спасения. Это как в притче о двух лягушках, оказавшихся в молоке. Одна смирилась со смертью и полегла на дно, а другая сопротивлялась судьбе, прыгала, барахталась-барахталась — и выплала в итоге. Нашла компромисс с судьбой — и молоко сбила, и жива осталась.       Совиная леди вышла на окраину города, наконец то земля, правда вся грязь, как на берегу у водохранилища кого-то. Идалин всё-таки пошла по вечно скользящей земле, уходящей из под ног, только стоит на неё наступить. Она оказалась на какой-то свалке, заметила, что выбилась из сил за эти сутки. Да и проклятье свою долю отыграла — измотало её. Ида пала на гору мусора, совсем позабыв о санитарии, да и всё-равно. Продолжила размышлять о всяком. В первую очередь о проклятии. Луз, Лилит, Кинг — все думают, что Идалин проклял кто-то, кто-то, таящий на неё злобу. Никто не знает, что Иду проклял никто иной, как она сама. Сколько бы она не проклинала Белоса за ограничение магии — факт остаётся фактом, дикая магия без последствий не даётся. Она всегда будет следовать за владельцем, как смерть с косой, готовая снести голову с плеч владельцу в любой момент. Именно из-за дикой магии она превращалась в монстра. Сколько бы она не обманывала окружающих, пф, нет, сколько бы она себя не обманывала — она сама виновата в своих бессонных ночах…       Она перевернулась навзничь, чтобы посмотреть на безупречное небо, которое вкупе со здешних антуражем светило иначе, чем в других местах, в том же Гелиосе. Здесь оно будто поскупилось на свет, словно отреклось от этого места, признавая здешнюю композицию слишком отрешённой от общей манеры. Некоторое время её голова просто перестала переваривать информацию, вообще о чём либо думать. Хотя это как посмотреть, человек не способен не думать о чём-либо, даже если постараться, то в голове будет появляться мысль, что ты ни о чём не думаешь. А вообще, поток мыслей не прекращается никогда, просто иногда он становится проекцией различного: оплотов фантазий, затаившихся воспоминаний, обработка зримой картины. Именно подобное проектирование в нашем мозге мы называем: думать ни о чем. Посему, можно сказать, что Ида думала ни о чем. Хотя отчётливо представляла себе Совиный дом, который никогда уже не выйдет из её головы.       Ида чуть повернула голову вбок, её апатичный взгляд пал на вздымающий к небу дым, чёрный, как смола. Совиную леди заинтересовал этот дым, всё-таки, кто может находиться на свалке и что ему там понадобилось? Этот вопрос можно было задать и ей. Она поднялась по мусору, совершенно не брезгая. Поднявшись, она смогла увидеть как какой-то пожилой мужчина, в белом балахоне, сидел у костра, кидая в него всё, что может гореть. Иду заинтересовала эта персона, посему та спустилась к нему. Спуск был сложнее чем подъём, однако её это не остановило и вскоре та оказалась на земле, возле мужчины. Вблизи Ида смогла рассмотреть его получше и понять, что тот, судя по внешности, находится в промежутке между сорока–сорока пяти. Тот её словно не замечал, но стоило ей приблизиться к ней, как тот тут же отозвался. — Хоть бы голос подала.       Ида остановилась, почувствовала себя слегка неловко, всё-таки подкрадываться к человеку было не совсем комильфо. Хотя, если так посудить, то и не подкрадывалась она вовсе, а просто аккуратно подошла. Ничего зазорного. — Ну, мне просто стало интересно, кто тут костёр разжёг. — объяснилась Ида. — Правда? И что же такого любопытного в костре? — А ты сам посуди, свалка, мусор, дыра и тут костёр! Фиг его знает, может пожар. — А что, костёр не может находиться в дыре? Для того, чтобы его разжечь не нужно же благоденствия. — Это да, только кто вообще подумает пойти на эту свалку! — А что насчёт тебя? — Вмысле? — Ты же как-то оказалась на свалке.       Резонно, ничего не скажешь. Ида даже умолкла на некоторое время, готовя оправдания своего присутствия. — Да просто невозможно находиться там. — Идалин даже не уточнила, где именно. — А что "там" такого? — Тунеядцы, наркоманы, воришки, бедняки — вот что "там" такого. — Понимаю…       Между ними встала тишина, которую нарушали лишь дуновения робкого ветра, что омывал их и дёргал пламя костра. Мужик внезапно разорвал тишину. — Как звать то тебя?       Совиная леди была поражена тем, что мужчина несведущий. Это как, не знать того, кого разыскивают уже столько лет! Только Ида не стала упрекать её, все-таки её привлекала перспектива поговорить с тем, кто упустит всю твою ретроспективу. — Идалин. — Приятно, меня Дитмар, если тебе не всё-равно, конечно.       Как и ожидалось, Дитмар, как он представился, совершенно не знает о такой ведьме, как Идалин. Что-ж, чудно. — Присаживайся, если не брезгуешь.       Идалин не стала строить из себя нечто вышестоящее, а просто чинно уселась на бревно. Дивно, но то было сухим. — Чего это ты тут делаешь? — спросила Ида. — А это карантин у нас такой. — Что? — Мне недолго осталось, знаешь ли, навёл справки — рак, несчастье моё называется. — Так это же вроде не заразно, ты чего один тут сидишь! — Не хочу других вовлекать, знаешь ли, смотреть на тлеющую жизнь достаточно досадно.       Идалин сочувствующе покачала головой, потом обратила внимание на то, что он сжигает книги. — Почему ты сжигаешь книги? — Прочитаны они уже. — Почему никому не отдашь? — А кому? Никто из здешних читать не умеет, оно и не мудрено.       Совиная леди опять покачала головой в знак понимания, и всё же она немного была поражена тем, что нашла здесь кого-то хоть немного образованного. Решила поглядеть, что за книги у него. В руках находилась книга под названием: "Бредни просвещения" за авторством Эммануэля Голдстейна. Обложкой выступала картина с мужчиной, гордо выпятявшего грудь, с ружьём наперевес и всё это на алом фоне. Под названием стоит гордый лозунг: "Чтобы жить, а не существовать". Ида оценивающе покачала головой, всё-таки звучит достойно. — А что это за книга у тебя? — незадачливо спросила Идалин. — Пропаганда Ганзейских идеалов. — констатировал Дитмар.       Ида тут же покосилась, опять эта Ганза, ничего слышать она о ней не хотела. — Знаешь, Дитмар, мне так всё надоело… эти все кровопролитные войны, междоусобицы, конфликты, тирания, всё в печёнках уже сидит. Хочется просто… жить просто хочется. Как бы мне не была противна Ганза, правду они говорят, я хочу жить, а не существовать! — Хм, а ведь когда тишь во всём мире мы изворачиваем этот лозунг наизнанку. — Всмысле? — А вот ты сама порассуждай! Каждый день одно и тоже: утро, завтрак, работа, ужин, сон и так снова по кругу. И так каждый день! Каждый божий день! Приключений потом хочется, чтобы, дескать, живым себя почувствовать. Жить хочется, а не существовать…       Эти его слова как-то поддели что-то глубоко закрывшийся в Иде, чувство, чувство нехватки приключении, то, что было присуще Идалин прежней, но противно Идалин нынешней. — Если тебя что-то тяготит, я думаю не стоит держать это в себе. — внезапно отчеканил Дитмар, явно читающий Идалин. — Какой прок мне тебе тут исповедоваться? — Кхм, а я думал со смертниками легко исповедь вести, они ведь всё с собой в могилу заберут.       И ведь резонно. Поначалу Идалин не решалась, то-ли из-за алекситимий, то-ли из-за дистимий. Усмехнулась она и вскоре всё-таки решилась. — Знаешь… я так устала… от жизни этой. Я иногда просто пытаюсь заглянуть в будущее, смотрю, а что там? Пустота… ничего! Что мне светит? Меня нигде не признают, нигде не жалуют, а эти зелья… зелья эти проклятые, доселе успокаивали, помогали, а сейчас… а сейчас сколько не пей — всё-равно хреново! Это ж, я… я просто не могу это больше терпеть… может мне пора перестать… может пора сдаться? Пришла я уже на конечную…       Ида уж вспомнила про Луз, про Кинга, раньше эти образы помогали ей бороться, но только не сейчас. Ей они стали безразличны, она слишком долго боролась, инерция от её некогда пылающего энтузиазма иссякла. — Ты веришь в судьбу, Идалин?       Вопрос Дитмара показался Иде неуместным, однако та на думала как-то его сейчас порицать, просто ответила. — Не знаю… я всегда думала, что ничего ни от чего не зависит. Просто череда случайностей! И я как то пыталась проложить свою судьбу сама, вышагивая, не сдаваясь, борясь, а теперь уже не могу так. Я всегда думала, что конец пути близок, что немного осталось и я увижу хоть что-то в конце, хоть один блик света… и я думаю… путь, он же имеет и начало и конец, это как отрезок определенный. И точки в нём произвольные. Где хочешь, там и поставишь. Начало я своё поставила и все тяну, сколько уже тяну, год, два, не знаю: не считала. И вот думаю, а может всё, хватит? Может уже пора поставить вторую точку, ведь путь закончится тогда, когда путник перестанет идти, ведь так? Может пора уже закончить этот отрезок, наконец?       Дитмар молчал, голос Идалин ей самой показался… жалким. Если бы прежняя Ида встретила нынешнюю, то плюнула ей бы в лицо. Совиной леди стало стыдно за себя, но пока свои слова она всё ещё держала в голове. Дитмар внезапно подал голос. — А я вот думаю, что судьба есть…       Поникший взгляд Иды устремился в Дитмара, она явно что-то не до конца понимала. — Знаешь, это как цепочка домино, толкаешь одно, падают другие, и следом, друг за другом. Если успеешь— остановишь, не успеешь — всё падёт. Каждое наше действие, каждый наш выбор — это шарнир. Маленький, как шестерёнка в настенных часах, но значимый. Однако все эти шестерёнки не имеют значения, если часам не задать функцию. Если бы производитель просто разбросал детали порознь — то какой смысл имели бы эти шестерёнки. А так, заданно часам — время отчитывать, так те и отчитывают, неумолимо, беспринципно. И ведь каждый шарнир работает как надо, пока есть функция у механизма…       Идалин всё не смекала — а на кои ей вся эта информация и как это относится к судьбе. — Не казалось ли тебе иногда, что всё складывается специально так, чтобы ты могла и дальше исполнять свою задачу?       Идалин приняла всю эту антимонию за бред. Немного даже обозлилась, она тут ему душу изливает, а он ей заливает! Однако она почему постаралась вспомнить все моменты дилемм, все моменты, когда она была на грани смерти. И ведь действительно было. Причем в таком количестве. Тот кабан, который схватил их тогда с Кингом, каков был шанс, что именно на его ларёк наступит Хут? Тогда в Репрессариуме, каков был шанс, что Луз додумается и сумеет открыть все камеры, чтобы высвободить заключённых? Каков был шанс, что гвардейцы так долго не ловили её, хотя она была долгое время на одном месте. А может всё это просто удача? Если всё и взаправду так, то почему удача перестала следовать за ней? — Не может такого быть. Жизнь — это утопия! Удача крайне эфемерная, она не обязательно должна быть столь релевантной. — Возможно, я не собираюсь тут усердствовать с апологией детерминизма, но прежде чем зарекнуться, ответь мне на один вопрос: как давно твои часы перестали отчитывать время?       Вопрос застал Иду врасплох. Поначалу она даже думала о часах, пыталась припомнить часы в совином доме, что там с ними стало. Наверное уничтожили их. С тех пор и не работают, с тех пор, как Совиный дом взяли. Тут то Иду и осенило. А ведь сколько она себя помнит в этом совином доме, так ни одного мрачного воспоминания. Всё поминает и поминает с улыбкой, каждое мгновение в нем было либо рутинным, либо забавным, а может вообще весёлым. Она не припомнит ни одного горя в этом доме. И будто все в том доме осталось, и Ида та тоже там осталась. Сгорела она вместе со всем домом, осталась лишь эта оболочка. Идалин всё думала, что разница между ней нынешней и ней прежней лишь в крыше над головой. Но ведь до совиного дома скиталась она по Титану и тоже ничего. В чем же разница? А разница в том, что часы уж время не отчитывают. Шестерёнки та есть, а какой прок от них?       Идалин всегда за чем-то следовала, пыталась чего-то добиться. Всегда судьба дула ей попутным ветром потому-что у Идалин был пункт назначения, было куда идти. И ведь есть ещё. Ещё не всё фигуры домино упали. Да только Ида уже не знала: куда ей дальше то расти? Она добилась всего, чего желала. Она владеет всеми типами магии в апогее, она докучает правительству. Она не прогнулась под системой. Фанфарон из неё получается. Оно не важно! Идалин нужно следовать за целью дальше, не сдаваться, ведь попутному ветру судьбы не нужен баласт нерабочих шестерёнок. И он был всегда рядом! Как всегда, не только роковые шарниры её судьбы сложились в панно, но и шарниры судьбы ещё одной персоны. Персона, чей профиль смехотворно прост, однако было а нём нечто далеко не вульгарное, нечто, что выделяло её на всеобщем фоне. Луз! Идалин втянула Луз на босоногое прохождение по тернистому пути, значит надо подсадить! Провести её до самого конца, даже если придётся на плечах протащить. Да! Идалин может и немного осталось до истечения её срока, она обязана провести Луз к порогу между мирами и пусть это ей стоит жизни. Может она обменяет последние дни в сделке с дьяволом — судьбой, она променяет их ни о чем не жалея! Ей захотелось тут же отправиться в Надчревень, чтобы встретить Луз по дороге и крепко её обнять. Хотя, зная её, она наверняка влипла в неприятности. Ох Ида, знала же! Просто находясь в прострации, та отправила Луз на верную кончину из-за собственной слабости! Вот ведь Ида, вот ведь слизень жалкий! Необходимо сейчас же идти в Надчревень, выручать, чует она, в беде Луз! — Спасти за беседу, Дитмар, но мне нужно идти! — наспех протораторила Ида.       Только Дитмар её не услышал, и больше никогда не услышит. Его обмякшее тело скатилось к костру, едва-ли не угодя в пламя, благо остановился чуть рядом. Его глаза закрылись, кожа побледнела, руки потеряли всякую силу. Он мёртв. Болезнь сразила его и вот, он погиб. Только погиб он с улыбкой на лице. Может всё-таки смог он углядеть, что перед смертью помог кому-то? Дело доброе совершил? "Бредни просвещения" пали в костёр и были сожраны языкам пламени. Вместе с ним и "жить", и "существовать" на всегда покинуло этот мир, как и Дитмар, он больше не существует, он больше он живёт, он пошёл дальше. Может стал чем-то трансцендентальным, может принялся скитаться диббуком по земле, а может переродился? Не важно, главное, что он стал свободным от своего бремени. Может он сошёл со своей стези и судьба задала ему последнее задание, приказала выполнить своё последнее предназначение. Выполнил он и теперь может ступать за порог царствия небесного. Ида невольно переняла эту веру и почему-то всмотрелась в небо. Ничего символичного не было, солнце как и светило непреклонно, так и светит, совершенно потеряв чувство такта. Могло бы спрятаться, дать волю дождю. Только мирозданию было всё-равно до судьбы какого-то Дитмара. И только Ида смогла углядеть, как увяла его жизнь. Идалин не знала, что делать в таких ситуациях, она поклялась похоронить Дитмара по достоинству, в благодарность за исповедь. Оттащила его подальше, чтобы всякие каннибалы не сожрали его до её возвращения. Сейчас как никак были дела важнее панихиды. — Спасибо, Дитмар…

***

      Симон вцепился зубами в ногу амбала, отчего тот раскатисто заверещал. Тот не стал церемониться и брать в расчет совершенно малый возраст Симона, он наотмашь пнул мальчика со всей силы в стену. Послышался хруст и обмякшее тело мальчика с несчастным писком свалилось на землю. Гомер не сразу сообразил, что происходит, он тупо смотрел на падшего мальчика с явным недоумением и страхом. — Вот ведь дрянь. — сердился амбал, готовый уже размазать дедулю.       Только того внезапно откинуло в стену пламенем, испускаем из спины амбала как вода из трубы под большим напором. Стена была разрушена и поднялась пыль, что перекрыла видимость, Симона к счастью не затронуло. Зачинщиком всей драки выступила Луз, которая сочла просто непростительным сейчас сбежать. На её лице сияла улыбка и она была готова рвать и метать! Всего два охранника, пф да раз плюнуть! Один уже валяется за стенами, где там этот нахальный второй. А, вот он. Луз достала заранее глифы, чтобы нанести удар по степняка, но тот внезапно растворился в собственной тени, чему Луз была поражена. Она впервые встретила подобный тип магии. Носеда осматривалась в округе, в поисках вражины. Он может напасть откуда угодно, девушка навострилась. Она решила отбежать к стене, но внезапно из её туловища, из мира теней, появился степняк, который смотрел ей прямо в лицо. Носеда на всякий случай небрежно раскидала самолётики из глифов. Девушка больше не знала что делать, просто потерялась, а вот степняк напротив. Он схватил девушку за лицо и… она ничего не почувствовала от прикосновения. Будто его и не было вовсе. Её это смутило, а гвардеец тем временем нацеливался разбить ей лицо своим лбом, на что Луз рефлекторно зажмурила глаза. Только степняк внезапно растворился в воздухе и вместо него перед её глазами предстала стена. Носеда не успела никак среагировать, а её затылок кто-то схватил сзади. Тот со всей дури впечатал лицо девушки прямо в кирпичную стену и будто бы этого было мало, провёл линию лицом, оставляя на стене кровавый след из текущей из носа крови. Девушка ощутила как противно хрутит её нос и все ощутимые запахи сильно исказились, оставляя противное месиво. Голова трещала, зрение помутилось а правый глаз вообще отказывался открываться полностью. Её тело ощутило на себе ещё и столкновение с землёй, ведь степняк ещё не поленился кинуть её. Луз постаралась подняться на ноги, что давалось ей с огромными усилиями: она не была готова к ожесточенным схваткам. Девушка попыталась резко кинуться вперёд, прямо не степняка, чтобы сначала ослепить его глифом света, а засим нанести удар глифом тёрна. Только тот быстро её осадил бесцеремонным ударом прямо в живот огромной перчаткой из мерзопакости, на которой был ещё встроены кастет. Девушка ощутила как все органы подались к верху и её чуть не вырвало. За место скудного завтрака сегодняшнего утра, из её рта потекла кровь, которая слилась с потомок крови из носа. Девушка дышала не глубоко, порывисто, периодично, чтобы не напрягать лёгкие, ведь всё давалось с болью. Хотя девушка ещё мало что ощущала из-за норадреналина. — Ну чё, шавка, героем себя возомнила, а!?       Степняк обвил вокруг своей ноги мерзопакость в форме железного сапога и готовился нанести роковой удар в Луз, однако его планом не было суждено сбыться. Внезапно прямо в голову ему прилетел самолётик с глифом льда, который только стоило ему соприкоснуться с дежурным тут же охватил с головы до колен своим льдом. Дежурный принялся демонстрировать своё красноречие не робкого десятка. Луз тем временем пыталась отойти от врага подальше, но тут же стукнулась лицом оземь, ведь её тело не было способно даже подняться на ноги. Последний удар дал нехороший звоночек в позвоночник, посему Луз пришлось наспех солдатиком ползти поодаль от противника, который может и не скоро, но наверняка освободится от ледяных оков. Каждое движение давалось с болью, девушка сняла с себя маску, чтобы хоть немного увеличить объем впитываемого воздуха. Луз и не заметила, как на глазах наворачиваются слёзы.       И тут Луз увидела, что для победы над амбалом одного огненного глифа было недостаточно. Поняла она это, когда увидела что и во второй части конца улицы разворачивается бойня между амбалом и… Гомером. Гомер натянул на себя те самые пилотские очки и коричневую маску, подмышкой у себя он держал Симона, а в другой руке пару зельев, одно фиолетового, другое зелёного цвета. Пока амбал где-то копошился в мгле из пыли, старик подбежал к Луз и дал ей зелье, приказав тут же выпить. Носеда послушалась, Гомер также не забыл упомянуть, что эффект временный. Девушка действительно почувствовала себя лучше и смогла уже оказаться на ногах, только правая часть видимости для неё так и осталась слепой: правый глаз отказался открываться полностью. — Почему ты не ушла? — негодовал Гомер. — Я не могла вас бросить!       На расспросы времени больше не было, из тумана вылетело полено, которое некоторое время назад было частью города. Девушка среагировала добротно и успела глифом возвести ледяную стену, что защитила их от полена. Следом появился и сам амбал, который обвил верхнюю часть туловища, руки и голову растениям и стал похож на лешего. Луз также заметила на нём наклейку клана строителей, что её удручало. А амбал нанёс размашистый удар, пользуясь растениями как кнутом. Гомеру удалось увернуться с большим трудом, ведь ему ещё нужно было поднимать вес Симона, Луз далось легче. Тут Гомер сообразил, что больше нельзя позволять амбалу наносить удары, ведь уворачиваться от них ему даётся с трудом. Пошёл шквал различных зельи, одно действовало как слабительное, другое как кислота, другое как отрава для растений. Всё что угодно, лишь бы возымело плохой эффект на амбала. Луз тоже не осталась в стороне. — Слушайте, у вас есть что-то вроде метана или… ну… газа, который легко воспламеняется? — Конечно! А что? — Кидайте в него как можно больше!       Гомер послушался и кинул в амбала, который едва отходил от всего нанесенного ему урона, три красных зелья, следом за которыми полетел огненный глиф. Тот воспламенился и прозвучал взрыв, который впечатал амбала в стену. Девушка уж собиралась праздновать победу. Стоило девушке развернуться, как заметила она на плече совсем маленькое, как таракан, антропоморфное существо, которое слегка ударило себя ладонями по щекам. И тут же увеличилось в размерах в десятки раз, вернувшись до своего изначального состояния. Это был степняк. Он нанёс Гомеру удар прямо в шею, так что тот пал ничком, без шанса на сопротивление. — Чтоб тебя, шавка! Пришлось, чтоб из этого льда выбраться — гребанное зелье использовать, которое мне тот кабан за безбожно огромную цену продал! — ворчал он себе под нос так, что Луз могла его отчётливо слышать.       Тот двинулся к ней, посему девушка тут же встала в боевую позу, готовая обороняться, но не тут то было. Даже того взрыва не было достаточно, чтобы свалить наповал кевларового амбала. Тот восстал и нанёс зарослями сокрушительный удар прямо в Луз. У девушки отказали все чувства, вся видимость превратилась в марево, а дыхание напрочь сбилось. Сердце билось пунктирной линией, непозволительно размеренно. Голова наливалась кровью, все думы мешались друг с другом. Состояние утреннего резкого пробуждения, только многажды хуже. — Эх, вот те на, Гомер нашёлся! Думаешь мне корочку покажешь так и проведешь! Хрен те! Я то с губернатором на короткой ноге, знаю я тебя, пидараса. А ну колись. — Степняк подошёл к Гомеру вплотную и потянул того за седые волосы. — Заглянешь у меня к Истомину Александрееву, на чаёк. Там то ты, О'Брайан Голдстейн, всё поведаешь, и о Ганзе своей, и о том, где вас там демократистов так наплодилось. — А… с… девочкой та… и… с мальчиком моим… что… будет?… — Шавку, эту, мы казним во вторник, публике на потеху, как раз пушечное мясо у нас израсходовано. А мальчишку твоего уж тебе решать, казнить бы его с шавкой на пару, чтобы у нас ещё одного народного героя не появилось, а то у вас Голдстейнов это кровное. Да только не можем, губернатор приказ отдал, если ты там в кабинете дыхнешь лишний раз — мы твоего мальчугана отдадим крысам на съедение. А если паинькой будешь — помилуем, с голой задницей пинком выпнем из Надчревня. Уж звеняй, к внукам пропагандиста сепарации иного отношении не жди!       Луз попыталась подтянуться к глифу, который удачно упал прямо около неё. Совсем немного и может ей удастся что-то сделать, изменить ход событий. Может ей не придется вновь доставлять Иде проблем, может…       Как только Носеда задвигались так сразу же действие зелья прошло и Луз ощутила как каждый сантиметр её тела изворачивается наизнанку, нарочито протяжно, мучительно, с характерным звуком. Мучая её, удлиняя секунды. Из её рта пошла пена, а всякая до этого возможная речь превратилась в галиматью, среди которой пробивалось лишь: — Ид-а, м-ам-ма-Мама…       На её потуги обратил внимание степняк и наконец отпустил старика. Он подошёл к Луз и, гнушаясь, цокнул на это жалкое зрелище. — Ты ещё в сознании, шавка…       Последнее, что помнит Луз перед теменью зияющего пространства и звука прямой линий Энцефалограммы — это сапог, что наносит ей сокрушительный удар…