Форель разбивает лёд

Ручей стал лаком до льда:

Зимнее небо учит.

Леденцовые цепи

Ломко брянчат, как лютня.

Ударь, форель, проворней!

Тебе надоело ведь

Солнце аквамарином

И птиц скороходом — тень.

Чем круче сжимаешься —

Звук резче, возврат дружбы.

На льду стоит крестьянин.

Форель разбивает лед.

      Всё началось с рождественского бала на четвёртом курсе. Когда Гарри, краснея и запинаясь, пригласил Драко на бал, тот неуверенно кивнул, изучающе глядя на Поттера, как на гиппогрифа в ожидании ответного поклона или смертоносного броска. Но Гарри только нервно перекатывался с пятки на носок, не отрывая от Драко широко распахнутых глаз, будто сам боялся своего вопроса. Он заметно нервничал, но, как и всегда, упорно смотрел страху в лицо.       Глядя на лучезарную улыбку Поттера и несмело улыбаясь ему в ответ, Драко забыл о неминуемой ярости отца, необходимости поддерживать репутацию на слизерине и о том, что уже обещал провести тот праздничный вечер с Пэнси. Малфой давно пытался убедить себя, что все знаки внимания и взгляды украдкой были лишь плодом его воображения, но Поттер улыбался ему, как будто, как и Драко, годами мечтал сделать этот первый шаг, и Малфой не мог вспомнить ни одной причины, почему он должен был сторониться Поттера и скрывать свои чувства к нему.       Теперь, стоя в паре шагов от Поттера в опустевшем коридоре, Драко боялся пошевелиться. Он чувствовал себя так, как будто ему доверили какую-то тайну, — тепло и немного нервно. Кончики пальцев покалывало, будто от стихийной магии. Драко хотел заговорить, потому что не готов был упускать эту возможность побыть наедине с Гарри, но не знал, с чего начать. И тогда он несмело предложил: — Нам нужно будет отрепетировать движения.       Гарри энергично закивал. — Я знаю место, где нам никто не помешает.        Во время подготовки к балу Драко буквально вибрировал от волнения, но это было скорее предвкушением, чем страхом. Он знал, что на золотого мальчика, как и всегда, будут направлены сотни взглядов, хоть он и не был одним из чемпионов. Но больше всего Драко мечтал не о том, чтобы оказаться в центре внимания, а о том, чтобы провести целый вечер в компании Гарри.       Поттер считал, и не без оснований, что Малфой любил публичность и широкие жесты, но на этот раз Драко предпочёл бы оказаться вдвоём — не в ослепительном Большом зале под сотнями свечей, не в удушливо-розовом кафе мадам Паддифут, а где-нибудь далеко отсюда. Возможно, какая-то часть него всё-таки не дремала в самозабвении первой влюблённости, а ждала часа, когда Драко придётся проснуться.       Большинство присутствующих смотрели на них недоверчиво или с лёгкой усмешкой, как будто считали это каким-то розыгрышем, но Драко знал, что и Джинни танцевала с Луной не потому, что их никто не пригласил, а Дин выбрал себе в партнёры Шеймуса вовсе не шутки ради. Неприязненные взгляды были почти осязаемыми и потому вызывали у Драко желание умыться — они грязно и липко оседали на коже. Малфой готов был бросить всё и развернуться, убежать из переполненного зала куда глаза глядят, на воздух, на воздух —       Драко, поддавшись этому порыву, резким движением отступил от Гарри, но ему хватило одного долгого взгляда на Поттера, чтобы унять панику и постепенно восстановить дыхание. Он молча кивнул в ответ на вопросительный взгляд Гарри и решительнее сжал его ладонь в своей. Кто все эти люди? Какое им дело до него, а ему до них? Увлечённый танцем с Гарри, Драко не снизошёл даже до фирменной презрительной ухмылки в ответ на окружавшие их неприязненные взгляды. Ему казалось, что они с Поттером двигались под водой — фигуры остальных расплывались перед глазами, звуки казались приглушёнными, движения — замедленными. Попадали ли они в такт, не мешали ли прочим парам? — этого Драко не мог сказать. Ему казалось, он мог бы существовать так вечно — под водой наедине с Поттером, глаза в глаза.       Этот вечер был самым счастливым в жизни Драко, но фотография, на которой они с Поттером, нежно улыбаясь друг другу, вальсировали на балу, на следующий же день украсила первые страницы газет, а Люциус Малфой неожиданно явился в Хогвартс и потребовал немедленной встречи с сыном. — Я не буду спрашивать тебя, о чём ты думал, когда позорил имя Малфоев на весь магический мир, — с нескрываемой яростью начал он. — Мои ожидания к тебе и без того не были высокими, но ты умудрился пасть ещё ниже. — Малфой-старший скривил рот в презрительной усмешке. — Но больше это не повторится. Я возьму дело в свои руки, чтобы убедиться в этом, — Люциус возвышался над Драко, поглаживая волшебную палочку. Драко не успел отреагировать: последнее, что он почувствовал, — пронзительную боль в груди, а за ней — падение во всепоглощающую темноту.       Древняя магия, передаваемая в чистокровных семьях от одного поколения к другому, не была отражена в стандартных книгах заклинаний и поэтому находилась вне контроля. В настоящее время этими заклинаниями почти никто не пользовался, поскольку они были запрещены как еретические. Чистокровные семьи постоянно обращались в суд с требованием вернуть им прежние привилегии, которые освобождали их от повиновения общему магическому закону. Аргументировалось это тем, что у чистокровных семей своя история и свои традиции, которые нельзя держать под запретом. Магический совет, считали представители чистокровных семей, попросту боялся этой могущественной древней магии, которая отбросам общества вроде грязнокровок была недоступна. Магический закон, как они полагали, пытался вмешиваться в семейные дела, что было недопустимо.       Контроль над институтом брака издавна был одной из важнейших частей чистокровной культуры, ведь только так они могли обеспечивать ту самую чистоту крови, о которой так пеклись. В этот предрождественский вечер Люциус Малфой, имея собственные представления о рождественских подарках, решил не размениваться по мелочам. Он наложил на сына проклятье, связанное с чистокровными ритуалами ухаживания, — reverse courting. С этого дня любые попытки Драко ухаживать за Гарри обращались проклятьями.       Он хотел объясниться с Поттером, но выходило лишь: — Смотри куда идёшь, Поттер, — напряжённо сказанное сквозь зубы. — Вот как, значит? — Гарри скрестил руки на груди и, нахмурившись, смотрел на Драко, качая головой. — Ничего не хочешь со мной обсудить? — вкрадчиво продолжил он, раздражаясь, но затем смягчился: — Если твой отец был против… — Против чего? — отчаянно спросил Драко, чтобы выиграть время.       Гарри разочарованно покачал головой. — И с чего я решил, что в тебе есть хоть капля храбрости? — Иди вешайся на девчонку Грейнджер, ей-то, наверное, вашей гриффиндорской храбрости не занимать! — вспылил Драко. — Ты прекрасно знаешь, на кого я хотел бы вешаться, — сердито выдохнул тот. — Отпусти меня.       Драко болезненно вздрогнул и резко выпустил предплечье Поттера, как будто обжёгшись. Он сам не заметил, как мёртвой хваткой вцепился в Гарри. Неужели отныне он не мог контролировать при Поттере не только слова, но и собственные действия?       Тогда Драко решил написать Гарри письмо, но и здесь рука не повиновалась ему, а любые объяснения ложились на пергамент проклятьями. Малфой, кипя от злости, зачёркивал написанное и снова и снова пытался вывести хотя бы короткое прости. Он бился, как рыба об лёд, но Поттер так и оставался по другую сторону гладкой ледяной поверхности.       Попытки объясниться с Гарри сильно выматывали его. Каждый следующий разговор, казалось, проходил ещё хуже предыдущего. Пэнси убеждала Драко, что зацикливаться на Поттере было бессмысленно и нездорово — разве мог Малфой совладать с магией, которая была гораздо сильнее его? Пэнси считала, что Драко давно пора было направить свою энергию на кого-то другого — а ещё лучше на себя самого, потому что на Малфоя уже становилось больно смотреть.       Драко и сам часто задавался вопросом, почему он выбрал именно Поттера. Из упрямства? чувства противоречия? И откуда в нём появилась эта неутолимая жажда быть услышанным, хоть один-единственный раз пробиться к Гарри и честно с ним поговорить? Он до сих пор надеялся, что после месяцев оскорблений у него всё-таки получится. С каждым разом становилось всё больнее разговаривать с Поттером, но решительность Драко лишь возрастала. — Поттер, — однажды начал он, застав Гарри одного в коридоре. Я… — горло Малфоя сдавил спазм, и он едва не согнулся пополам от приступа кашля. — Поттер, я так устал. — Он замолчал, едва переводя дух.       Так вместо комплиментов Драко дарил Поттеру лишь увечья, как в поезде перед шестым курсом. Во время поездки Малфой с удивлением обнаружил, что Гарри следит за ним, притаившись под мантией-невидимкой, и в Драко проснулась надежда — что если Гарри до сих пор хотел поговорить с ним? всё ещё ждал объяснений? Воодушевлённый этим открытием, Драко дождался, когда вагон опустел, и решил вновь попробовать подступиться к Поттеру и попросить прощения. Последнее, что он помнил, — то, как он молча взмахом палочки задёрнул шторы вагона и направился в сторону Гарри.       Очнулся Драко на пиру в переполненном Большом зале. Он растерянно осмотрелся и заметил, что место Поттера рядом с обеспокоенными Грейнджер и Уизли пустовало. И вдруг лёд с треском проломился — Малфой вспомнил, что он натворил: сломал Поттеру нос и оставил его в вагоне без сознания под мантией-невидимкой. Драко резко вскочил со своего места и выбежал из Большого зала. От нахлынувших воспоминаний ему стало тяжело дышать — он держался за горло, беспомощно хватая ртом воздух, и чувствовал, что тонет. Драко окончательно убедился, что, не контролируя себя, он мог по-настоящему навредить Поттеру.       С того дня Драко буквально таял на глазах — силы покинули его, а смысла в попытках сблизиться с Гарри он больше не видел. Малфой почти ни с кем не разговаривал, а Поттера попросту избегал, поняв, что его попытки не просто тщетны — они губительны для Гарри.       Оказалось, избегание привлекало внимание Поттера больше, чем всевозможные жалкие попытки завязать разговор. Но обессиленный Драко не хотел замечать взглядов Поттера — они лишь приносили боль. Ловя на себе взгляды Гарри, он болезненно хмурился и опускал глаза. Драко решил, что лучше всего сосредоточиться на учёбе — закончить шестой, седьмой курс, а потом уехать подальше от Поттера и желательно навсегда о нём забыть, как этого и хотел отец.       Но однажды Поттер всё-таки настиг Драко в заброшенном туалете, куда тот стал часто сбегать от отчаяния, когда хотел побыть один. — Малфой, мы можем поговорить? — несмело начал Гарри.       Драко устало кивнул, не оборачиваясь от раковины. Он знал, что не стоило стоять к Поттеру спиной, но не был уверен, что выдержит его прямой взгляд на себе — разговаривать с отражением казалось проще. — Ты… не разговариваешь со мной? — обвинение Поттера превратилось в вопрос. — Что, сложно не быть в центре внимания? — тут же парировал Драко, не в силах себя контролировать. — Твоя Грейнджер вон тоже, не дождавшись тебя, повисла на другом.       Драко едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу за эту реплику — причём здесь Грейнджер и её любовные похождения? — Опять ты об этом! Что значит 'тоже'?       Драко закашлялся, до боли сжимая раковину. — Оговорился, — сдавленно прошептал он, поднося руку к горлу. — Видимо, твоё косноязычие заразно. — Почему ты, когда говоришь со мной, держишься за горло и выглядишь, как будто у тебя жар? Когда ты разговариваешь с другими, всё в порядке. — Потому что я видеть тебя не могу, Поттер, вот почему. Оставь меня в покое. Постой. — Драко стиснул зубы. — На меня наложено проклятье. — Драко часто и поверхностно дышал. Он зажмурился в попытке унять колотящееся сердце и превозмочь режущую боль в груди. — Я не должен тебе этого говорить.       Драко резко поднёс руку к груди, шипя от боли, и на белоснежной рубашке проступила кровь, как будто он был поражён невербальным заклятием. Малфой задыхался, но продолжал говорить из последних сил. Гарри стоял, остолбенев, протянув к нему руку. Он дёрнулся, как будто собирался бежать за помощью, но Драко предупредил его: — Останься, я почти закончил.        Боль становилась невыносимой, рубашка быстро пропитывалась кровью, но, когда он начал свой признание, остановиться казалось уже невозможным — это было сильнее его, правда искала выход любой ценой: — Каждый раз, когда я хочу сказать тебе что-нибудь хорошее, получаются ругательства. Так что ничего не выйдет. Отец… Но теперь ты знаешь, что я не ненавижу тебя. Всё наоборот. Не то, не то… Бал. Я…       Драко, потеряв сознание, стал оседать на пол, но поражённый Гарри успел его подхватить. Малфой, наконец, пробил собой холодную гладкую поверхность льда и выбрался наружу, к Гарри. Но надолго ли?       Поттер не успел решить, что ему предпринять, как вдруг в комнату стремительно вошёл Северус Снейп и молча забрал Драко из объятий Гарри. Он оскалился на Поттера: — Довели всё-таки. Таких как вы… — выплюнул Снейп и ушёл, левитируя изувеченного Драко рядом с собой.       Той ночью Гарри, спрятавшись под мантией-невидимкой, навестил Драко в больничном крыле. — Поттер? — сонно прошептал Драко, открывая глаза, как только Гарри бесшумно присел на корточках рядом с постелью Малфоя. — Я чувствую тебя. Я всегда тебя чувствую. С того первого дня у мадам Малкин. — Ты что, под кайфом? — усмехнулся Гарри. — Анестетики?       Драко хихикнул, а потом испуганно прикрыл рот рукой. — Что случилось? — взволнованно спросил Гарри, поспешно высвобождаясь из-под мантии и порывисто приближаясь к Драко. — Почему я могу с тобой разговаривать? — испуганно прошептал Драко.       Гарри снова сел и задумчиво посмотрел куда-то вдаль. — Проклятье снято? — предложил он. — Такое может быть? Может, мадам Памфри что-то сделала?       Драко задумался. — Точно… — протянул он. — Теперь я могу ясно об этом думать, а раньше как будто завеса была перед глазами. Это чистокровное проклятие, связанное с ухаживанием. Я не должен был с тобой разговаривать, но всё равно смог признаться тебе, а твоя магия откликнулась. Не думай, что ты мне что-то должен, Поттер, — поспешно вставил Драко. — Я делал то, что считал нужным, нет, чего хотел. Понятное дело, после бала на четвёртом курсе абсолютно ничего не оборачивалось так, как я хотел. Ты правда ничем не связан, я просто иногда хотел бы иметь возможность говорить с тобой, если ты не против. Нам так мало удалось поговорить. Я принёс тебе столько боли, Поттер. Я чувствовал, что мне нужно всё тебе рассказать, но дело зашло слишком далеко. Не знаю, почему ты до сих пор разговариваешь со мной, — надтреснуто закончил он, беспомощно глядя на Гарри, как будто едва верил, что Поттер был с ним. — Потому что всё это время я тоже хотел быть с тобой, — энергично ответил тот. — Даже если всё оканчивалось сломанным носом или дуэлью, — криво усмехнулся Гарри.       Магия рода зачастую бывает жестокой. Она любит кровавые жертвоприношения и эффектные жесты и учит, что ничего нельзя получить, не отдав чего-то взамен. Так, Драко в попытке сблизиться с Гарри должен был хотя бы на мгновение отказаться от себя самого, от своей жизни — исполосовать грудь, чтобы быть услышанным. Он буквально раскрылся навстречу Гарри своими шрамами. — Видишь, Поттер, я всё-таки могу быть храбрым, — тихо выдохнул Малфой. Он заметно устал после длинного объяснения и казался поразительно хрупким в просторной больничной рубашке. — Хотя бы чуть-чуть.       Поттер болезненно вздрогнул. — Ты же… Ты же знаешь, что тебе не нужно мне ничего доказывать? Ты нравишься мне с первого курса.       Драко покачал головой. — Но ты очень храбрый, Драко. Мне жаль, что тебе пришлось через всё это пройти. — Ерунда, Поттер, — Драко подёрнул плечом. — Ты не представляешь, как я рад с тобой разговаривать, — выдохнул он, на мгновение прикрывая глаза. — Если ты никуда не торопишься, присаживайся поудобнее, разговор будет долгим. За годы накопилось, знаешь ли.       Гарри улыбнулся и присел почти вплотную к Драко, беря его ладони в свои.

И потом я верю,

Что лед разбить возможно для форели,

Когда она упорна. Вот и все.