Hands

Аяксу снится снег. Его белые хлопья ложатся на ладонь и не тают непозволительно долго. Кричат птицы, надрывно и тоскливо. Голые деревья переплетаются ветками над головой, не даря ни тепла, ни тени. Ноги утопают в мягком снежном насте, уши покалывает даже под шапкой.  Аяксу кажется, что воздух вибрирует от холода, но этот холод также привычен, как дыхание. Он выдыхает на руку и хлопья тают, не долетая до земли. Высокое зимнее солнце подернуто дымкой, не греет и почти не дает света.  Глаза режет от белизны. Белый - цвет траура, говорят в Инадзуме. Здесь, во сне Аякса о Снежной, белый - цвет бескомпромиссный и не прощающий ничего, на нем не скрыть ни капель крови, ни следов. Но в то же время Аякс видит перед собой чистый лист. Пиши на нем, что хочешь. Нарисуй себя любым - Предвестником, братом, другом, лжецом, сыном, слугой Царицы, рабом Бездны. Свежевыпавший снег спрячет и победы, и ошибки, и не слышно будет ни звона клинков, ни криков врагов. Снежная возьмет тебя в свои белые объятья и вечный холод заставит тебя забыть обо всем.  В этой белизне главное - не заснуть, глотая едва теплые вдохи. Заснешь - замерзнешь.  В тишине своего сна Аякс закрывает глаза.  И тогда слышит треск огня в печи, чувствует запах хлеба и смех братьев. Снежная зовет его домой.  На руках Тартальи засыхает кровь. Стягивает кожу как перчатка, осыпается сухими хлопьями прежде, чем он вспоминает про воду.  На губах блуждает рассеянная улыбка - отголосок адреналина, не иначе, ни с чем ведь не спутать этот звон по всему телу, когда конечности будто сами собой рвутся продолжить танец.  На кончиках пальцев дрожит электричество Порчи, больно отдаваясь куда-то в зубы, но Тарталье хорошо.  - Хо-ро-шо, - проговаривает он по слогам, салютуя в гулкую пустоту Бездны. Здесь никогда не бывает тихо и адреналин бежит от того быстрей по венам, вырывается громким смехом, заставляет нестись вперед, бить, брызги воды смешиваются с кровью, стекают по одежде Тартальи. Тетива поет под пальцами, Бездна в исступлении кричит внутри него, впивается когтями под кожу, обнимает, почти душа, но для Предвестника нет объятий слаще.  В пылу битвы Тарталья не думает ни о чем.  Отдает возможность принимать решение рукам, пока Бездна упивается его телом и душой, пожирая его изнутри, изламывая и выжигая.  Боги тоже должны упиваться, ведь Тарталья танцует и для них, пусть и не верит ни в одного.  Но Богам все равно, да и не видел он никогда никого из них. Только слабые люди, слабые сгустки энергии, слабые, слабые… Пока кровь течет по рукам, Тарталья мечтает о сильном противнике.  Таком, который заставит его во время боя не просто отдать волю рукам - а задуматься, продумать удар, может, если повезет, даже испугаться, ведь страх заставляет желать жить.  Противник, что заставит его проснуться.  В этом бесконечном танце Тарталья не дает себе ни секунды. Секунда - и он зависнет в алой паутине одиночества, сотен лживых масок Фатуи и бессмысленных слов. Застынет, оглушенный и потерянный, ненавистный сам себе юнец в чужой стране, полной яркого солнца и честного звона моры. Поэтому - ни секунды. Бездна поет в унисон тетиве лука, убивая его, и Одиннадцатый смеется в ожидании.  Руки Чайльда слышат пульс, когда он касается пальцами доверчиво подставленной шеи Чжун Ли.  Теплый ветер гавани гладит кожу, и Чайльду хочется закрыть глаза и погрузиться с эту теплую темноту запахов и звуков, на ощупь изучая тело под собой, горячее, как за день нагретые на солнце камни Ли Юэ.  Но он не закрывает - смотрит, и смотрит, и секунда застывает янтарем.  Он пропускает меж пальцев длинные, мерцающие на кончиках волосы и чувствует, как изнутри крошит ему ребра свинцовый ком. Лучше бы это была боль от ледяных когтей Бездны, думает Чайльд, сжимая пальцы и двигаясь вперед. Но это не боль. Это - новый танец. Стон, который издает Чжун Ли в ответ, смешивается с шумом крови в ушах Чайльда, Бездна замолкает, а секунды вновь начинают бежать вперед.  - Я как муха в янтаре, останусь здесь навеки, - кажется, он сдуру говорит это вслух, и тихий смех Чжун Ли гладит его по открытой спине, треплет по взмокшим волосам и, наконец, заливается поцелуем в губы.  Снежная и Бездна зовут его домой. Но Архонт Ли Юэ зовет его по имени.