не противно

Хенджин сегодня очень устал, прямо ужасно. Эта неделя была огромным завалом, состоящим из кучи папок с миллиардом документов. Какого-то черта ежегодная проверка решила нагрянуть сейчас, спустя восемь месяцев после последней, конечно же они не были готовы. Если бы не брат Сынмина, который работает в той же сфере, они бы вообще не успели привести документацию в порядок. Единственное, что хочет альфа прямо сейчас — это сжать своего мужа в объятиях, уткнуться носом в нежную шею, которая последние полгода носит в себе сразу три аромата: его, Сынмина и их дочери, которая не так давно родилась. Рождение их дочери самое лучшее, что случалось с Хенджином. Маленькая девочка, которая уже сейчас отдаленно похожа на его омегу, заставляет бабочек порхать в его пищеводе. Он никогда не был сентиментальным: холодный и расчетливый, так его характеризовали его друзья, пока он не встретил Сынмина. Ох, его Сынмина, который перевернул его мир наизнанку. Разбил то черствое существо, которое терроризировало подчиненных своего отдела. Хенджин благодарит вселенную, что новым стажером оказался парень, который просто во всем превосходил остальных, который одним своим внешним видом заставлял окружающих в зависти поджимать губы. Он был прекрасным. Медовая кожа, ухоженные руки, с всегда аккуратным нежным маникюром, красиво уложенные волосы, которые подчеркивали линию челюсти. Хенджин честно признается, что подумал о том, что в тот момент к ним на собеседование пришла очередная пустышка, которая не поймёт даже самого элементарного, заинтересованная своей внешностью и только, но как же он ошибался. Сынмин оказался превосходным сотрудником, его мозгу мог позавидовать каждый. Хенджин влюбился, быстро и бесповоротно. Его альфа сразу же признал эту омегу своей, но это не значит, что омега Сынмина признала в нем альфу, поэтому он решил добиваться. Может это было нечестно, что спустя месяц стажировки он добился того, чтобы Сынмина перевели в его отдел, но так омега мог быть всегда рядом. И да, это помогло им сблизиться. Они начали неплохо общаться, ходили на совместные обеды в кафе возле офиса, где Хенджин галантно старался заплатить за него, но в итоге оказался тем, за кого платили. Это было ужасно смущающе, Сынмин только мило улыбался, глупо хлопая ресницами, когда официант принёс счёт, а он в мгновение ока приложил платежную карту к терминалу. Свидания. Хенджин позвал его на свидание на следующий день, притащился на работу с огромным букетом цветов и коробкой сладких пирожных, которые точно должны были покорить омегу. И он не ошибся. Сынмин краснея щеками, неловко сжимал в руках цветы, когда случайно выпустил свой запах. Хенджин никогда не признаётся в том, что почти заплакал из-за того, что омега пахнет домом, теплом и очень сильно цветущей весной. Его альфа никогда не сомневался в том, что эта омега будет его, и он не ошибся. Хенджин наконец-то дома. Он тихо открывает входную дверь, осторожно ступая внутрь. Он сегодня пришёл раньше, чем приходил в эти дни, поэтому ожидал встретить мужа где-нибудь в гостиной, за просмотром слащавого сериала или может быть на кухне, сейчас ведь время ужина, тогда он бы смог разделить с ним этот момент. Но его встречает подозрительная тишина, которая давит на уши, на секунду выбивая из колеи. Последние рабочие дни выдались такими громкими, все ужасно кричали и паниковали, выводя тем самым даже самые спокойные отделы, от которых обычно и писка не дождёшься. Хенджин вдыхает воздух, чтобы выловить запахи его семьи. Он уводит куда-то внутрь, вероятнее всего в спальню, где прямо сейчас находится его омега с дочерью, поэтому он спешит туда, стараясь лишний раз не шуметь, если те уже спят. То, что видит Хенджин, ему не нравится. Их малышка лежит в центре кровати, а вокруг неё лежат подушки, чтобы та случайно не укатилась, пока его Сынмин стоит возле зеркала, размазывая слёзы по щекам. Внутри все скручивает от страха, что с ними могло что-то случится, что он глупый альфа, который погряз в работе, пока его семья находилась одна. — Детка? — Хенджин говорит шёпотом, чтобы не разбудить ребёнка. — Ох, Джинни, ты вернулся, — Сынмин вытирает рукавом мокрые глаза, раздражая, и так, опухшие глаза. — Ты хочешь кушать? — Малыш, что такое? — Хенджин подходит ближе, берет руками хрупкие плечи омеги, чуть сжимая их. — Все в порядке, — Сынмин закусывает губу и уводит взгляд в сторону, чтобы не разрыдаться. Хенджин молчит несколько секунд, а затем прижимает омегу к себе, сжимая ее в своих крепких объятиях. Сынмин остаётся неподвижным, и только потом, тихо всхлипывает, роняя слёзы на белую рубашку альфы. У Хенджина все холодеет внутри, он держит в руках рыдающую омегу, даже не подозревая о том, что все это время его Сынмин страдал. Как же он корит себя за то, что уделял столько времени работе, которая точно потом спасибо ему не скажет. — Детка, скажи мне, — Хенджин пальцами ловит подбородок омеги, держа его в руках, не давая отвернуться в сторону, смотрит в большие глаза, в которых опять собираются слезы, готовые потечь по еще невысохшим щекам. — Я не могу, — Сынмин поджимает губы, чтобы не расплакаться еще сильнее, когда теплая рука альфы переходит на его лицо, лаская мокрую щеку. — Давай, крошка, скажи своему альфе. Сынмин пытается вырваться из рук любимого, хочет отодвинуться от него. Он чувствует себя неправильно, чувствует, будто обманывает Хенджина, что не достоин его и его любви. — За что ты меня любишь? — вырывается у Сынмина прежде, чем он успеет трижды обдумать, прокусывая до боли свой бестолковый язык. — Прости? Хенджин хмурится, выжидающе смотрит на омегу, когда он наконец-то продолжит начатое. Но тот молчит, упрямо смотрит в его глаза, да губу нижнюю прокусывает до крови, отчего в воздухе начинает резко пахнуть железом. — Сынмин, — начинает серьезно Хенджин, но после смягчается, когда омега шмыгает носом. — Почему ты задаешь такой глупый вопрос, малыш? — Потому что я такой. — Какой, детка? — Глупый. Хенджин дышит ртом сквозь зубы, стараясь не закатить глаза от бреда, который вылетает из прекрасного рта его мужа. — Ты не глупый. Ты знал, что первое, что меня привлекло в тебе, это твой мозг? — Хенджин улыбается, когда замечает ошарашенный взгляд Сынмина. — Ты был такой очаровательный и нежный, от тебя всегда вкусно пахло и твои руки. Детка, посмотри на свои руки. Этими руками ты держал нашего малыша, как только он родился, я каждый день должен целовать их. Я так благодарен тебе за то, что ты выбрал меня, что сделал отцом нашей красивой девочки, которая разобьет сердца многим, — альфа выпускает из рук мужа, чтобы опуститься на пол, а затем обхватывает руками бедра Сынмина, которые после беременности ужасно мягкие и аппетитные. — Но я такой страшный, посмотри на меня. Я больше не такой, как в нашу первую встречу, — Сынмин проводит руками по животу, спускаясь вниз. — Кто тебе сказал, что ты страшный? Ты самый красивый. Сынмин, ты само совершенство. — Но мой живот? Ты его даже не видел. Хенджин хмурится, смотрит на тело омеги, которое скрыто под мешковатой одеждой. Он действительно давно не видел его обнаженным, хотя после рождения дочери у них и была близость. Сынмин никогда не снимал при нем футболку после родов. — Минни, послушай меня внимательно, — Хенджин протягивает руки вверх, цепляя пальцами край футболки, сжимая ее в руках, прежде чем оголить живот омеги. — Что ты делаешь? — Сынмин пытается спрятаться, вырвать одежду из рук альфы, но тот держит крепко, не дает ее омеге. — Он ведь ужасный и противный, перестань. Хенджин рукой накрывает мягкий живот омеги, когда внутри все взрывается фейерверками. Он до сих пор не может принять тот факт, что его сильный мальчик выносил в себе ребенка, а после родил его, пожертвовав своим телом, оставив на животе бордовый шрам. Хенджин утыкается носом в пупок, ведет вниз, останавливаясь губами на кривоватой линии (руки бы оторвал тем, кто так грязно выполнил свою работу), а затем целует ее, от начала до конца, пока в его волосах не оказывается рука Сынмина, которая отрезвляет его. — Иди сюда, — Хенджин тянет Сынмина вниз, усаживая на себя. — А теперь послушай меня внимательно, хорошо? — Сынмин утыкается в шею альфы и мычит, когда теплая ладонь ложится на его живот, медленно лаская его. — Сынмин, ты такой прекрасный. Я не устану это повторять, не в этой жизни, и не в следующей, когда мой альфа найдет твою омегу. Этот шрам, — Хенджин проводит по нему пальцем, поджимая губы, — доказательство того, что ты очень сильный и прекрасный, что ты отлично справился. Детка, это не противно. Посмотри на нашу малышку, спит себе спокойно, пока ее папочка накрутил себя ужасными мыслями, которым не место в его светлой голове. Я тебя люблю, Сынмин. Больше всего на свете я люблю тебя и нашу девочку, и никогда не забивай свою голову таким, хорошо? — Я тебя люблю, — шепчет Сынмин, прижимаясь губами к коже альфы, чувствуя ими пульсирующую жилку. — Я так вас люблю. — Давай, детка, пойдем на кровать, наша малышка нас заждалась. Хенджин помогает омеге встать, а затем встает сам, сжимая его в объятиях, затягивая в поцелуй полный любви. У него еще столько времени на то, чтобы загладить свою вину. Он так виноват в том, что пропустил тот момент, когда Сынмин начал думать о подобном. Он ужасный альфа, если допустил подобное. — Прости меня, я ужасный альфа, — Хенджин лежит на боку положив руку на живот ребенка. — Скорее я ужасная омега. — Сынмин, — Хенджин уже опять хочет начать доказывать обратное, но омега не дает ему продолжить, приложив палец к его губам. — Чш, альфа. Я знаю. Сынмин знает, что все это временное. Послеродовой живот, навязчивые комплексы, которые не дают ему жить, но есть то, что есть и будет навсегда — это Хенджин и Миен, которые всегда будут вместе с ним, которые будут доказательством того, что он смог справиться, смог принять себя. Это будет доказательством того, что любовь действительно творит чудеса. А теперь Сынмин может расслабиться, ведь впереди выходные, которые он проведет со своей семьей, которую просто безумно любит.