Daŭrigo de la vojo

      Ванду можно назвать коллекционером. Она собирает себе маленькие тайны команды. Ласково и нежно держит их в ладонях, как самое великое сокровище мира. А после осторожно закупоривает в пробирки, делая из них самую настоящую смерть. И если неискушённый человек будет рассматривать ее скромную коллекцию, то увидит лишь ряд колб из черного стекла, с крепко запаяными пробками.       Только вот команда знала. Все они сами вручили власть над своей смертью маленькой накама. Они с нескрываемым трепетом относились к этой скромной коллекции, с интересом рассматривая при первой же возможности. И каждая такая колба была частью маленькой тайны, разделенной на двоих.       Первым этой чести удостоился, конечно же, капитан. Луффи никогда не мог отказать накама в каких то простых просьбах. В тот вечер Ванда сидела на камбузе. У них только закончилась вся эпопея с отцом Робин, и они прямой наводкой шли к Ватер Севен. Капитан пытался прокрасться к холодильнику, что бы осуществить ночной дожор. — Кеп, я тебя вижу, — девушка пристально смотрела на брюнета, который замер как олень в свете фар, — Иди сюда. У меня есть бутерброды. — О, хорошо, — Луффи почти мгновенно оказался за столом напротив, подвигая себе тарелку с едой, — Фто тфы делаеф? — Синтезирую яд, — настраивая перегонный куб, взятый у их доктора, отозвалась блондинка, — Пора вспомнить, что я у вас тоже не самый простой человек.       Монки Ди тогда только кивнул, продолжая пристально наблюдать. Иногда Ванда делала пометки в лежащем тут же блокноте, что то заливала в колбы, и разливала уже готовое, запечатывая воском или сургучом. Мерные стаканчики тихо позвякивали от качки, чадила горелка, и поскрипывать маленькие весы.       Луффи был настолько зачарован, что даже забывал жевать. По всему помещению летел запах трав, в котором ярче всего ощущались табак и мята. Он пропитывал одежду, и оседал на коже морозной свежестью. — Дадан курила ментоловые сигареты, — тихо произнёс Монки, — Когда мы с Эйсом и Сабо снова что то вытворяли, она доставала их, и смолила пока не успокоится. Она перестала их курить, после того, как Сабо… Пропал. А после снова начала, в день когда Эйс вышел в море. Я видел, как она плакала, вспоминая все наши проделки, и курила именно их…       Ванда оторвалась от своего дела, не до конца понимая что ответить капитану на такое признание. Обычно, ей не приходилось подбирать слова. Но в этот раз на ум ничего не шло. Так что она просто протянула руку, крепко сжимая ладонь Луффи в своей. Тот в ответ лишь грустно улыбнулся. — Спасибо что подсказала тогда написать ей, — слова благодарности в тишине камбуза звучали громче всех иных слов мира, — Наверное, она была рада узнать что мы все живы. — Я уверена, что она была счастлива этому, — так же тихо отозвалась девушка, — Хочешь узнать чем пахнет твой яд? — Круть! Давай! — переключить внимание капитана с грустных мыслей было просто, — Что от меня надо? — Каплю крови, — Ванда достала стерильную иглу, и чистую колбу, - А, ну и не дергаться пару секунд. Монки с готовностью протянул руку, ожидая как минимум чуда.       Привычным движением проколов палец, девушка нацедила кровь в колбу, и зажала ранку ватой со спиртом. Луффи внимательно наблюдал, как к его крови примешивают другие цветные жидкости. И с каждым таким действием состав менял свой цвет пока тот не приобрел свой. — Вау… — Луффи осторожно взял в руки протянутую колбу, в которой переливались бело-золотые облака, — Круууть! — Эффект конечно неожиданный, — задумчиво протянула Ванда, — Но может это из-за фрукта? Ладно, потом пойму. Можешь понюхать, он пока не опасен.       Не сомневаясь ни секунды, Луффи поднёс к носу колбу, делая глубокий вдох. И тут же прикрыл глаза. Пахло ветром, морской свежестью, кровью и солнцем. Монки ди честно мог признаться, что для него такой запах имеет только одна вещь в мире. — Свобода… — сокровенным шепотом признался он, словно раскрывал величайшую тайну мира, — Пахнет свободой. — Я знаю Кеп, — Ванда только ласково улыбнулась, — У тебя не может быть другого запаха.       В тот вечер капитан так и не выпустил колбу из рук, продолжая рассматривать переливы цвета, и наслаждаясь неожиданным запахом свободы. Тем самым, который был лично его.       Следующий, кто стал частью ее коллекции, вопреки всему оказался их маленький медик. Он пришел утром, сразу после капитана. Сонно потирая глазки, после дневного сна, олененок замер рядом с читающей на палубе девушкой. Немного помявшись, он молча протянул ампулу с алым содержимым, пряча глаза за полями своей шапки. Ласково улыбнувшись, она подхватила медика на руки, и пошла с ним на камбуз. Все нужные вещи остались именно там, заботливо убранные коком в сторону, что бы команда случайно ничего не сломала. — Ванда-чан? Чоппер? — Санджи замер с поварешкой в руке, — Проголодались? — Нет, хочу показать Чопперу как делаю свои составы, — блондинка усадила медика за стол, а сама пошла доставать нужное, — Вчера как раз сделала достаточно основы…       Из вороха цветных колбочек на свет были взяты две с одинаковой жидкостью внутри. Потому что интерес в их команде заразителен. И, конечно же, вместе с медиком за этим процессом будет наблюдать, а позже и присоединится, их кок. Снова сев за стол, Ванда осторожно закрепила в держателе принесенные колбы, и взяла ампулу медика. Кровь медленно перетекала из одной тары, в другую, смешиваясь, и рождая что то новое. Постепенно, жидкость разделилась на две части, одна из которых приобрела нежно-розовый цвет, а вторая, менее плотная, стала прозрачно-коричневой. Пару раз встряхнув колбу, Ванда добилась эффекта лава-лампы. Но все думали, что олененку это больше всего напоминает цветение той самой сакуры. — У нас была похожая, — зачарованно произнес Чоппер, — Доктор хранил ее в шкафу. Он включал эту лампу, когда мне снились кошмары, и рассказывал про сакуру, которая вылечила его болезни… Можно? — Конечно, — задушенно выдавила из себя Ванда, отдавая олеленку колбу, — Чем он пахнет, для тебя? — Молоком, — синий носик несколько раз дернулся, но внимательные глаза продолжали наблюдать за жидкостью, — А еще деревом, и теплом от камина. И чистым бельем, только с мороза.       Санджи отвернулся, что бы не мешать моменту. Чоппер был очарован тем, что держал в руках. А Ванда только молча наблюдала. Ее творение держали как величайшее сокровище мира. И восхищались его красотой, а не смертоносностью. Запаянная сургучом, колба снова вернулась в руки медика, и тот ушел показать ее всем. Дверь за оленеком закрылась с тихим стуком, а Ванда достала сигареты. Тихо чиркнула зажигалка, и по помещению поплыл запах дыма. Снаружи доносились восхищённые голоса ребят.       Сделав глубокую затяжку, Ванда почти поднялась, что бы взять пепельницу, но та опустилась по левую руку от нее. Санджи сел с права, крутя в руке нож для чистки овощей. Он задумчивый взглядом смотрел на вторую колбу, словно решаясь на что-то. — Знаешь, — тихим голосом произнёс он, — У Рейджу, моей сестры, способность к управлению ядами. Когда я был ребёнком, она единственная могла есть то, что я готовлю, не боясь отравиться. Она… Приносила мне в камеру кулинарные книги, продукты, даже маленькую горелку, что бы я мог практиковаться в готовке. Возможно, я ей должен необъяснимо многое. И она была единственной, после матери, в моей семье, кто действительно меня любил…       Еще один поворот ножа в руке, и Санджи проводит большим пальцем по лезвию, делая достаточно глубокий порез. А после сцеживает каплю крови в открытую колбу. Ванда замирает, приоткрыв рот, и едва успевает поймать руку накама, прежде чем он решит потянуть порезанную конечность в рот. Она осторожно прижимает к ранке салфетку, ища по карманам перекись и пластырь. — Давай, в следующий раз, если будет нужно, я сама возьму кровь, ладно? — тихо просит девушка, — Все же, ранить такие руки как у тебя, почти что грех. — Я легко пожертвую ими, если это будет нужно для вас, Ванда-чан, — как маленькому ребёнку сказал Санджи, очевидно говоря про всю команду, — Даже не переживай. — Вы все сведете меня в могилу, — почти прошипела блондинка, — Давай смотреть, что вышло. В колбе была жижа, чем то похожая на смолу, с прозрачными прожилками, глубокого черного цвета. Примерно так показывают никотиновые смолы. Хотя это и ошибочное мнение. Ванда даже засомневалась, правильно ли все получилось. Хотя она не могла допустить ошибки. — Цветы табака, антистатик для одежды и… — лицо кока окаменело на мгновение, а после он усмехнулся, — Цианид. — Действительно, — девушка принюхалась, — Миндалем пахнет… — Нет, Ванда-чан, именно цианидом, — Санджи позволил закупорить колбу, и забрал ее себе, — Ужин скоро будет готов, поможешь расставить тарелки?       На этой ноте в тот день и закончились эксперименты. Но история с маленькой коллекцией вскоре получила свое продолжение. Уже на Ватер Севен. Когда отгремели битвы, и они пережили пришествие Гарпа. Пока все зализывали раны, полученные в сражении за Робин, и оплакивали потерю Мерри.       Одним из вечеров, к Ванде подошел их снайпер. Усопп просто сел рядом, молча смотря как девушка высчитывает что то в своём блокноте. Они сидели в молчании все то время, пока перо скрипело по бумаге. Народ на фоне занимался своими делами, создавая привычный шум. Звенели железки Зоро, радостно кричали Чоппер и Луффи. Нами и Робин ещё не успели вернуться со своего шоппинга. — Тоже хочешь? — наконец отложив работу, спросила Ванда. — Да, — Усопп храбро вздернул нос. — Не будешь закрывать глаза? — с тихим смешком уточнила блондинка. — Пока мама болела, ей было часто нужно переливание. Моя кровь подходила больше всего. Так что, я привык. Наш деревенский врач каждый раз очень сильно волновался, что я могу заболеть когда маме нужно будет новое вливание. Так что нередко брал кровь еще и для анализов, — снайпер внимательно следил как девушка достаёт колбу и стерильную иглу для забора, — Думаю, после этого, закрывать глаза как то нет смысла?       Пара мгновений, и уже нужное количество течет по стеклянной стенке вниз. Усопп смотрит пристально. Он почти профессионально обрабатывает место укола сам себе, и не пытается потянуть пальцы в рот, как нередко делают остальные. — Иногда ты кажешься храбрее нас всех, вместе взятых, — искренне призналась Ванда, — Держи.       В колбе снайпера на дно выпал осадок, похожий на порох, но имевший множество оттенков, от солнечно-желтого, до изумрудно-зеленого. Как и все остальные, он поднёс колбу к носу, делая глубокий вдох. А после как-то удивлённо улыбнулся. — Пахнет микстурой от кашля, а еще свежей травой, древесиной и хлопком, — снайпер вернул колбу в руки девушки, давая ее запечатать, а после осторожно забрал ее обратно, — Ты говорила, что он не опасен, почему? — Там только основа, — Ванда пожала плечами, — Она делается что бы выявить, какой яд лучше всего подходит тому или иному человеку… Но, с вами это не работает. Она должна только менять цвет. У тебя же, как и у остальных, сменилась текстура, появились запахи, которых быть не должно. Я не удивлюсь, если даже свойства поменялись.       В задумчивости, Усопп благодарно кивнул, и оставил девушку думать о своём. А сам спрятал колбу в сумку, и пошел к капитану и врачу, что бы немного развеять дурные мысли. Но на его место приземлилась их археолог. Робин привычно нечитаемо улыбалась, смотря как Нами на фоне ругает парней за что то. Она с интересом заглянула в свежие записи, а после вообще перетянула блокнот к себе. Вся сложность в общении с Нико состояла в ее феноменальной обучаемости. Русский она усвоила достаточно быстро, и теперь могла немного читать на нем. — Какие интересные выкладки, — краем глаза следя за происходящим, произнесла брюнетка, — Сделаешь такое для меня? — А ты хочешь что то узнать о себе? Или вспомнить забытое? — Ванда подалась ближе, рассматривая лицо женщины напротив. — Не знаю, какой должен быть правильный результат, но я вижу что делаешь ты, — Робин наконец то сняла маску холодной вежливости, показывая усталость, но при этом полное удовлетворение от происходящего, — Напомни, что я забыла о себе.       Молча протянув руку, девушка взяла тонкие пальцы брюнетки в свои. Сделать колбы для всех накама, было лучше решением в ту ночь. Потому что любопытство, оно заразно. Но больше удивляло доверие. Стоило сказать Ванде, что это не опасно, и они готовы сунуть свой нос в яд. Добровольно отдают свою кровь. И даже остаются рады тому, что для них делают их личную отраву.       Пятая колба была наполнена кровью. Под веселые крики команды, и гомон с улиц города воды. Медленно ее содержимое становилось похожим на маленькие кристаллы, ярко фиолетового цвета. Настолько чистого и насыщенного, что напоминали камни дорого аметиста. Ванда отдала ее в руки археолога. — Адениум, шафран и… — Робин крепче сжала пальцы, глубоко вдыхая запах, ее губы задрожали, — Клевер. Я ее заберу. — Это все еще яд, пока не опасный, но яд, — тихо заметила блондинка. — Это выход, — покачала головой Нико, — Капитан остановил меня там, в Арабасте, когда я хотела выпить яд. Яд пустынной розы. Быстрая и безболезненная смерть. Я всегда считала, что моя смерть избавит мир от множества бед. Что моя жизнь приносит людям только страдания… Теперь моя смерть заперта в маленькой колбе. Вместе с чернилами, которыми писали все ученые Охары, и с толикой удачи, конечно. Пожалуй, запереть смерть в стекло, это настоящий дар. — Мне страшно от мысли, что я тебя понимаю, — Ванда тяжело вздохнула, и закурила, — Ты ведь знаешь, что мы еще это обсудим? — Я буду жить, Анна, — Робин гордо расправила плечи, смотря на беснующуюся команду, — Даже если против меня будет стоять целый мир. Даже если я буду причиной, по которой этот мир будет уничтожен. Если историю пишут победители, то археологи будущего, увидят в ней те имена, которые для них запишу я. — Сильно, — выдохнув дым в небо, согласилась девушка, — Всегда мечтала быть частью настоящей легенды. — Легенды могут переврать. Археология не терпит лжи.       Нико плавно поднялась, и ушла к остальным. А Ванда снова подтянула к себе блокнот, записывая результаты. Так в скромной коллекции появился еще один экспонат. Редкий, очень ценный, почти музейный. Как и положено, найденный среди песков пустынь, завоеванный в боях, и приносящий удачу. Отличающийся от тех, что уже были на руках.       Постепенно, они все встали на свое место, под специальным стеклом, на сделанной только для них полочке. Уже на новом корабле, в лаборатории. Каждая закупоренная колба манила своим содержимым. Но были еще места, для других частей коллекции. И следующей частью стал колба для нового накама.       Это была первая ночь на Санни. Новое судно, еще не привычное, большое. Где для каждого было свое место. Но и каждый был рядом. Команда привыкала к новому дому, и новый дом привыкал к ним. В это время у Френки было море работы. Какие то детали требовали его внимания, что бы команда и Судно лучше друг друга понимали. Плотник сам себе напоминал сурдопереводчика при общении немого со слепым. — Это СУПЕР напряженный день! — киборг завернул в лабораторию, проверить как тут все освоились, — Носатик сказал ты все еще распаковываешь свои вещи. — Химикаты не терпят спешки, — Ванда оторвалась от маркировки ингредиентов, — Нам же не нужен корабль полный трупов? — Лучше не каркай, — он рухнул как подкошенный на маленький диванчик, — Тебе то больше ничего прикрутить не надо? — Пока нет, полок достаточно, да и сейф ты отлично закрепил, — последняя банка была плотно закрыта и поставлена на специальное крепление, — А все стекло у меня каленое. Я наших знаю, посуду на каждом острове докупаем… — А там че за ряд? — плотник махнул рукой в сторону не полной пока полки, рядом колб. — О, это очень интересная вещь, — Ванда сняла колбу из прозрачного стекла, с пока еще серовато-белой жидкостью, — У тебя есть кровь в организме? — Конечно! Я же человек! — возмущённо махнул рукой Френки, — А тебе зачем? — Не жалко капли для накама? Узнаешь какой запах будет у твоего яда. — Слушай, ты не нормальная! — он громко рассмеялся, закидывая голову назад, — А давай! Чем чёрт не шутит! Только это, бери под лопатками, у меня спина одна без доработок. — Хорошо, — девушка осторожно сделала маленький укол, там где ей сказали, и быстро сцедила кровь в колбу.       Реакция пошла незамедлительно. Френки внимательно следил за происходящим. Жидкость постепенно приобрела консистенцию масла, и чёрный мазутный цвет. Она бензиновыми кляксами стекала по стеклянным стенкам, оставляя разводы. Вообще, киборг не очень то четко мог различать все запахи. Все же его травмы были не совсем сопоставими с сохранением нормальных органов обоняния. Но… Тот аромат, который доносился из колбы он помнил слишком хорошо. — Ты знаешь… Я плохо помню время, когда еще не жил на Ватер Севен, — он крутил колбу перед глазами, рассматривая переливы цвета, — Но помню духи моей матери. Она брала меня на руки, и шептала что то. От нее всегда пахло амброй. Когда Том начал стареть, от него стало пахнуть так же. Я боялся надолго отойти от старика, чувствуя что скоро нам придется распрощаться навсегда. Я не говорил Айсбергу, но строительство морепоезда было последним что сделал Том, не потому что над ним висела угроза правительства. Он был слишком стар, и умирал сам по себе. Он сдался им в руки, хотя мог вернуться на остров рыболюдей и его бы не достали. Но стоя одной ногой в могиле… Даже тогда он не хотел что бы его ученики видели его смерть. Его слабость и болезненность. — Том умирал? — Ванда села на подлокотник диванчика, бедром прислонившись к плечу Френки. — Да, — тот кивнул, продолжая вдыхать легкий аромат, — Время беспощадно. Я знал это… Понимал причины его поступка, но просто не мог поверить сам себе. Не хотел верить. Своим поступком, я причинил много боли и Кокоро и Айсбергу. Сейчас я понимаю почему учитель поступил так, как поступил. Он не желал нам с Айсом этой боли. Всегда проще сразу вскрыть нарыв. Хуже если рана начнет медленно гнить, уничтожая тебя изнутри.       Френки молча поднялся, оставляя колбу на столе. Он кивнул, и так же без слов скрылся в своей мастерской. Его новое тело не дало ему ощутить, что за амброй скрыты другие ноты. В помещении так остался витать аромат крепкого черного чая, и расскаленного металла.       Эта колба пока что не успела занять своего места. Но придет время, и она станет частью коллекции. Но пока что ей нужно было немного настоятся. Подождать, пока тот, для кого она сделана, полностью примет и поймет ее смысл. И такое действительно случится, но только спустя время. Спустя долгие два года.       Оставшиеся части набора заняли свои места весьма нетривиальным способом. Тогда уже у большей части команды были свои колбы. И маленькая коллекция радовала свою вледлицу. Молчаливо поставленной пепельницей под левую руку. Ночными перекусами, скрашивающими долгие дежурства. Лавовой лампой, стоящий на тумбе в медблоке. Или же ярко горящим в синих глазах желанием жить вопреки всему.       Еще одна деталь коллекции заняла свое место ранним утром. В тот день они сняли новый урожай мандаринов, и палуба была усыпана их цветами. Удушающий цитрусовый запах не могли перебить ни специи ни табак. Навигатор не спала всю ночь, ворочаясь с одного бока на другой. И проснулась даже раньше их кока.       Она опустила всех с ночного дежурства почти на два часа раньше привычного, и сама встала за штурвал. Ванда в это время как раз выползала из своей лаборатории, после прилива вдохновения. Не заметить яркую макушку было невозможно. — Чего не спишь? — Кошмары, — тихо ответила навигатор, крепче сжимая штурвал, — Сегодня день рождения Бельмере.        Ванда молча обняла подругу за талию, прижимаясь к ней со спины. Нами развернулась, крепко прижимая блондинку к себе. Они молча стояли, в неверном свете утреннего солнца, крепко прижавшись друг к другу. Рыжая девушка вдыхала свежий запах ветра, и лёгкий аромат мандаринов, доносящийся от деревьев. — Ты ведь уже сделала колбы для остальных? — тихо спросила навигатор. — Вы мне слишком доверяете, — Ванда ласково потерлась носом о шею девушки, — Так что конечно, сделала. — Можно? — Нами заглянула в бирюзовые глаза, ища там привычное спокойствие, и немного свойственной только Ванде, безумики, — Мне теперь тоже интересно, чем пахнет моя смерть. — Тебя надо отселить от Робин, — рассмеялась блондинка, выпуская навигатора из объятий, — Хотя, и от меня возможно тоже… — Ты почти не выползаешь из своей лаборатории, Робин наполовину живет у Френки, на половину в библиотеке, — навигатор закрепила штурвал, что бы не отвлекаться на него какое то время, — Можно сказать, что в каюте я одна живу. — Я… Не замечала, — усевшись на фальшборт, Ванда похлопала по месту рядом с собой, — Держи.       Нами осторожно взяла в руки притянутую колбу, которая все это время была закреплена среди своих товарок, на бедре блондинки. За стеклом переливалась оранжевая жидкость, шипящая словно шампанское, с плавающими внутри мелкими кристалликами.       Осторожно открыв ее, девушка сделала глубокий вдох. Ванда уже знала, что от состава пахнет флёрдоранжем, белым вином и акацией, завершающей нотой служил аромат шелка. Очень приятное, и легкое сочетание, которое вполне могло бы послужить отличным ароматизатором в каюту. — Когда я стала рисовать первые карты… — Нами зажмурилась, смаргивая непрошеные слезы, — Бельмере сама делала для меня чернила… Она смешивала вино, самое дешёвое, которое только было, с угольной пылью. И сама точила для меня перья, которые мы находили в мандариновой роще… Ноджико снимала их с самых верхушек деревьев, что бы мне было чем рисовать… — Тише, — Ванда соскочила с места, снова прижимая к себе рыжую.        Они снова стояли обнявшись друг с другом. Белые волосы без следа впитывали горькие слёзы, позволяя мелочно спрятаться от остального мира. В каюту их тогда прогнал Санджи, возмущаясь как можно девушкам стоять на таком ветре без верхней одежды. И как настоящий джентльмен, он совершенно не заметил мокрых щек, и покрасневших глаз их навигатора.       Эта колба осталась единственная, так и не запечатанная плотным слоем сургуча. Она закрывалась только на время шторма. В остальном же она постоянно стояла открытой на рабочем столе в женской каюте.

***

— И все же, в твоей коллекции кое кого не хватает, — Брук отпил чай, из изящной фарфоровой чашки, звонко стукнув зубами о ее край. — О, конечно, — Ванда перевела взгляд на линию горизонта, уже светлеющую на востоке, — Но Джимбей пока не вошел официально к нам в команду. — Йо-хо-хо, — скелет постучал пальцами по фальшборту, у которого они стояли, — А как же Зоро? Да и для меня ты ничего подобного не делала.       Девушка улыбнулась, пусто, нечитаемо. Она могла бы включить в свою скромную коллекцию и их музыканта, и мечника. Но… — Ты уже мертв, — зажмурив глаза, она подставила лицо холодному ветру, — А Зоро… Его жизнь, эта и все последующие итак принадлежит мне. И это решение он принял сам. Так зачем мне в коллекцию смерть уже мертвого, и смерть того, чья жизнь в моих руках?       Музыкант понимающе кивнул, продолжая отстукивать несколько гипнотический ритм. Острые кости его пальцев звонко ударялись о дерево корабля, и этот звук вплетался в мелодию уходящей ночи. Молчание между ними висело несколько долгих минут. — И чем? — Брук не смог совладать с интересом, — Я уверен, ты сделала его колбу. — Я создала сразу яд, — хищно оскалилась Ванда, — И да, он пахнет ночью, удушливой, когда снятся кошмары, раскаленным металлом, сладковатым запахом трупов, и застывшей кровью. — Хмм, — пальцы скелета замерли, и весь он словно закаменел, — Чем же пахнет твой яд? — Свежескошеная трава, карамель, герань, — совершенно спокойно отчеканил голос за спинами говоривших.        Ванда и Брук вздрогнули, и чуть не рухнули через борт. Зоро на эту пантомиму только хмыкнул. Очевидно, ночное дежурство закончено, и мечник пришел разгонять их по каютам. Быстро подскочив к мужу, девушка чмокнула его куда то в шею, и сбежала в каюту. Все же, если он слышал ВЕСЬ их разговор, то ночь ей предстоит познавательная.       Скелет же только отсалютовал чашкой, и продолжил созерцать рассвет. Все же, иногда он был слишком мертвым для живых, но оставался слишком живым для мёртвых. Наверное, такой аномалии как он, самое место среди других, таких же аномалий.

Объяснялка

Цветы табака - символизируют страсть и романтику, так же благодарность и восхищение. Цианид - неорганическая соль, ядовитая, пахнет миндалём. Хопок - используется для создания бездымного пороха. Адениум - так же известен как пробковое дерево или пустынная роза, очень ядовитая. Шафран - использовался для создания чернил. Амбра - образуется в пищеварении кашалотов, нередко ее находят в морской воде или выброшенной на берег. Морилка для дерева - имеет запах крепкого сладкого черного чая. Белое вино и акация( уголь из нее) - использовались в картографии, для создания дешевых водостойких чернил. Скошенная трава - по исследованиям человек перед смертью ощущает запах скошенной травы и путресцина Карамель - карамельный запах присущ зарину, метантиолу и зоману. Герань - символизируют привлекательность, взаимопонимание, стремление к развитию, способствует приливу сил, энергии и здоровья. Считается, что этот цветок приносит уют и гармонию в семью, отгоняя отрицательную энергетику от его хозяев. Каждый оттенок герани имеет свое, индивидуальное значение Люизит - ядовитое вещество, имеет запах герани.