Плоды греха

      Это произошло в тот день, когда они предались запретной связи. Вспыхнувшая искра между ними, любовь, переросшая в страсть, крепкий алкоголь и желание мести превратилось в похоть. Они возносились к небесам и падали в самое пекло, они целовались, сплетаясь будто бы в каком-то причудливом танце. Казалось, сама кровать полыхала, пока они наслаждались друг другом, не желая отпускать из своих объятий до рассвета.       О чем думала тогда она, нежаясь в его сильных руках, иссушенная и усталая? Что двигало ей, когда она целовала губы собственного наставника, признаваясь ему в любви? Почему она позволила ему это сделать, зная, какие последствия наступят, если они не прекратят? Слезы сами по себе выступили на глазах, безумно хотелось выпить, а еще сильнее забыться в каком-нибудь дешевом удовольствии, наподобие тех легких наркотиков, что иногда притаскивал Люцифер с земли. Вики уже порывалась окликнуть сына Сатаны, но останавливать саму себя — она не может. От одного воспоминания о пьяном после смерти матери собственном отце на языке чувствовался железный привкус тошноты, она не могла опуститься до такого. В конце концов это едва ли отсрочило бы ее смерть. Они нарушили запрет, наплевали на все постулаты небес, пали так низко, что им дорога только одна — на плаху. Знал ли Фенцио, что они натворили, предвидела ли она подобные последствия, или она настолько была пьяна, что совсем забыла, что физиология ангелов ушла совсем недалеко от тех же людей? Может быть, если бы они были осторожней, можно было бы исправить ту ситуацию, и она бы не шаталась сейчас словно неприкаянная душа.       …А ведь она действительно любила. Буквально с первого взгляда, всем своим хрупким девичьим сердцем. Как сейчас она помнила белокурого ангела в ослепительно-белых одеждах и ясными глазами, что буквально пронзали ее насквозь. Он действительно был ангелом, не таким, каких часто описывали на картинах именитые художники, но гораздо более прекрасным, чем она могла бы представить себе в жизни. Красота его была не кукольной, как у большинства юношей в школе, а черты были столь естественными и правильными, что Вики каждый раз ловила себя на мысли, что могла бы действительно долго любоваться им. Со стороны это наверняка выглядело смешно. В кого она, двадцатилетняя девчонка едва-едва поднимающаяся в небесах на своих серых крыльях, могла влюбиться, как ни в школьного учителя, что, казалось, каждый раз кривился и фыркал в ее сторону, словно она — причина, что портила ему жизнь лишь одним существованием. Он не знал, как у нее сердце замирало каждый раз при виде льдисто — голубых, преисполненных скорби и умиротворения глаз, и начинало стучать чаще, когда на губах на пару минут возникала улыбка, разве что она никогда не принадлежала ей… Принадлежала светлой милашке Лилу, что складывала аккуратной стопкой домашнее задание ему на стол, принадлежала кроткой Мисселине, что заносила в его кабинет поднос с вечерним чаем… Кому угодно, но только не ей, не Уокер, чья фамилия стала проклятием. Не ей, девушке, чьи черты лица навсегда будут напоминать ему о той, кто бросила его, закрыла от него навсегда небеса, о той, кто превратила жизнь в ад и кто лишила его навсегда мягких крыльев любви. Вики готова поклясться, что почти ненавидит мать. Где-то в глубине души она надеется получить хоть какие-то ответы, почему мать так поступила, но… На смену вопросам приходит смирение: разве мама не вела себя так же тогда, когда была жива? Бесконечные командировки и сверхурочные, раздраженные, строгие взгляды, и отец, каждый раз забирающий её из кабинета матери, куда ей строго запрещалось заходить — все это Уокер хорошо помнила. И рассчитывать на то, что небеса были способны исправить Ребекку, было все равно, что верить, что ад однажды покроется льдом. Все что она могла в те дни — лишь мечтать, чтобы Фенцио хоть немного, но обратил на нее внимание, посмотрел не как на дочь своей неудачной любви, а как на другого человека. Она уставала закатывать глаза на каждое высказывание в свой адрес, на каждое сравнение с этой ужасной женщиной и каждый раз едва сдерживалась, чтобы не кричать ему в лицо: «Она — не я!» Но каждый раз молчала, чувствуя, сколь неловко она пытается обратить внимание того, кто старше нее на целую жизнь. Хотелось плакать в эти минуты, хотелось кому-то высказаться, вот только вряд ли кто бы понял, насколько это печально, да и смешно со стороны: студентка, что бегает за преподавателем, что каждый раз едва ли сдерживает весь цензурный запас слов, дабы не окатить ее с ног до головы при всех остальных студентах. Это было похоже на извращение, но Вики была не Вики, если бы не пыталась добиться своего.       Она почти с головой ушла в учебу, стараясь стать лучшей во всем. Она в буквальном смысле напросилась к нему в ученицы: работала с амулетами, помогала проверять контрольные работы, выполняла всякие мелкие поручения на Земле, откуда с ежемесячной регулярностью таскала вкусности для него, а под Рождество притащила ему целую коробку имбирного печенья. Такое внимание мог бы не заметить только слепой, а сам Фенцио таковым точно не был, а потому, в тот же вечер состоялся разговор, из которого ангел интересовался, с чего вдруг Уокер вздумала проявлять к нему знаки внимания. Сейчас она вспоминала то мгновение лишь с чувством светлой грусти, а тогда она терялась и краснела, словно первоклассница у доски. Это был далеко не простой разговор, но именно тогда она поняла, что просто не может молчать, что никому не будет легче, если она просто не скажет это ему прямо в лицо… Наверное, это было ужасно с ее стороны, ведь она почти кричала на него, кричала о том, что просто влюбилась как дурочка, высказывала ему каждое слово, что было проронено им за все эти месяцы. И все это время ангел молчал, слушая ее тираду, стоически терпел ее истерику, хотя в любой момент мог бы просто выставить надоевшую ему девчонку за дверь. Правда, тогда его молчание распаленная Виктория едва ли не восприняла как насмешку, и тогда, даже не желая ничего слышать, она просто вылетела из кабинета красная от злости и стыда. Все, чего она хотела в этот вечер — просто напиться, окунуться с головой в забытье, стереть себе память — все что угодно, лишь быть забыть этот позор, что она посмела учинить. С ее стороны это была наибольшая глупость: в свои двадцать лет, возомнив себя страдалицей из какого-то бульварного романа, она жалела саму себя, пытаясь забыть любовь, вспыхнувшую ярким огнем в груди по отношению к неприступному ангелу. Алкоголь не давал облегчения, равно как и оказавшийся по случайности ее партнером по танцам (кажется, судя по черным крыльям, демон), которого она целует, соблазнительно изгибаясь под сильными руками.       Как же было противно от самой себя, она давала надежду этому мальчику, а сама представляла перед собой совсем другого мужчину, белого ангела с пронзительно голубыми яркими глазами. В один момент она едва не укусила этого смазливого красавца за губу до крови и, лишь почувстовав металлический вкус на языке, поспешила разорвать поцелуй и вырваться из его объятий, вернувшись к наполовину полному стакану алкоголя. Она избегала Фенцио сколько могла, пока однажды он сам не оставил ее после уроков и не потребовал объяснений. Снова разговор, но в этот раз он не стал молчать, а высказывал, насколько это было с ее стороны неразумно: поверить эфемерным чувствам. Но она ошибалась в ангеле — он принял её чувства. Принял то, что она его любит, принял то, что она готова отдать ему саму себя, лишь бы вылечить раны, оставшиеся после того, как мать чуть не разорвала его душу в клочья и едва не сгубила. Он нашел в себе силы сквозь ненависть разглядеть её — Вики — непризнанную, что любила его всем сердцем, не желая ничего взамен. Он простил ей эту глупость, хотя и злился за то, что та не дала ему объясниться, а если учесть, как выглядели эти отношения и какая кара могла за них последовать… Если бы их застал Кроули или кто-то из студентов, то можно было бы считать, что их роман окончился, так и не начавшись. «Если ты понимаешь последствия подобного выбора и пойдешь до конца, то так тому и быть.» — произносил он тогда, накрывая ее губы поцелуем. Никакого «я тебя люблю» или иных нежных слов, все это стоило оставить слащавым мальчишкам, которые даже не осознавали лишний раз, что просто бросали слова на ветер. Фенцио говорил это, потому что знал, что старше ее на целую жизнь, он познал ее и горести в его жизни было больше, чем радостей. Даже поцелуй его легкий, словно глоток воздуха, оставлял ощущение обжигающей горечи и эйфории, от которой, кажется кружилась голова. Это было волшебно, так он учитель, ангел, заточенный не по собственной воле в стенах этого заведения как в тюрьме, сломанный собственной болью, он птица, которой оторвали крылья, и она, молодая, сияющая жизнью, перед которой открыты тысячи путей и, выбирая его, она навсегда закрывала перед собой дорогу в высший свет небесных чинов. Они оба это понимали, но Вики, она смогла, и он дал ей шанс. Пусть Фенцио понимал, что она дочь Ребекки, той самой Ребекки, что выкинула его из сердца, оборвав золотые крылья, но он поверил ей, и это было действительно бесценно…       В те минуты Вики было все равно, что в любой момент могли зайти в кабинет студенты или преподаватели. Весь мир, кажется, застыл цветной картинкой вокруг них, а все мысли были только о стоящем напротив нее Ангеле, и только бьющиеся почти что в унисон сердца нарушали тишину этой комнаты. Она стояла в объятиях этих сильных рук, вдыхая запах соленого бриза и перечной мяты, чувствуя, как все внутри холодеет и одновременно горит, лишь от одной мысли, что он рядом с ней. Целуя его губы, когда он не успевает отстраниться от нее, Непризнанная обещала самой себе, что не повторит судьбу матери, и если Ребекка причиняла ему боль, то она станет его лекарством, той самой сладкой ложкой меда в бочке дегтя… Вики не помнила, насколько заходили далеко их отношения, но жаркую ночь, подкрепленную крепким алкоголем и наполненную сладковатым запахом цветов дурмана и мяты, она вспоминает теперь со страхом. Она не помнила, как они ушли с рождественского бала, веселые и пьяные, разожженные собственной безнаказанностью, словно подростки. Как целовались долго и упоительно, забыв даже поставить банальные печати на дверь кабинета, в желании раствориться друг в друге. Как их охватывало пламя, и как был сладок запретный плод в царящей в ту ночь похоти. То были не смятые простыни мягкого ложа, а холодный учительский стол, на котором он брал ее, заставляя стонать и желать большего, чем она могла бы сейчас получить.       Вики могла бы и не вспомнить эту ночь, ведь она не помнила сама того, что происходило потом, однако память человеческая устроена так, что яркие моменты, за которые стыдно, человек помнит всю жизнь, а тяжелое состояние собственного тела ежедневно напоминает о том, что они сотворили. Но чего они оба не могли предвидеть — это последствий своих бурных ночей. Вики не единожды корила себя за то, что они пренебрегали защитой, но было уже поздно. Их бессонные тайные ночи, наполненные жаром и блудом, принесли свои плоды, и Вики умудрилась понести. Она не знала, что должно появиться на свет при совокуплении Ангела и Непризнанной, но все, что она чувствовала тогда и сейчас — это страх. Самый первородный, животный страх, когда она, словно слепой котенок, метается из стороны в сторону в попытке найти выход. Стоило сказать, что Вики хотела ребенка, но далеко не при таких обстоятельствах. В конце концов, это должно было быть взвешенное решение, а по итогу… Девушка прикуснула губу, стараясь не разрыдаться. Как ни горько это было признавать, но она испытывала жалость, ни столько к самой себе, сколько к ребенку, что едва появившись на свет мог представить угрозу для Равновесия, и от одной только мысли о том, какой же будет невыносимой его жизнь, ей хотелось просто оборвать крылья и уйти в Небытие, лишь бы только не знать, что ждет его. Однако Вики никогда не сможет сделать это, где-то в глубине души она просто хотела бы увидеть это дитя, плод любви к самому дорогому ее сердцу ангелу, хотела посмотреть, будут ли у него такие же яркие, словно июльские небеса глаза… Жаль, что Фенцио не знал об этом, но если на кону сейчас стояло его благополучие, Вики сделала все, чтобы сокрыть нежеланное для Равновесия дитя.       Все эти дни она разрывалась между страхом и тем, как избегать Фенцио. Да, это было неправильно, но Вики просто боялась, боялась за любимого человека, которому придется нести подобную ответственность. Утащить амулет было просто. Прогуливать занятия — гораздо тяжелей, если лекции она ещё могла высидеть, то вот практические задания выполняла с большим трудом. Крылья зачастую словно наливались свинцом, а лишняя трата энергии создавала серьёзные трудности — организм перестраивался, и любой расход силы ощущался весьма явно. Конечно, скрывать подобное долго у неё не вышло бы, и зачастую Вики казалось, что она просто попала в очередную западню. И она была в этом виновата сама. Она непризнанная, одна из тех, кого считают чуть ли не мусором среди большинства представителей бессмертных, и она вступила в связь с собственным учителем, даже не задумавшись о последствиях. Вики любила этого мужчину, любила безумно и глубоко… «А потому ты должна избавиться от него, если хоть немного думаешь о последствиях!» — холодно звучала в разуме мысль, а ладони легли на эфес резного короткого клинка: прошлись по изящным узорам на рукоятке и вздрогнули в предчувствии неизбежного.       Такого не должно было случиться. Их дитя — запретный плод, нарушающий тысячелетние порядки, никто не позволит ему жить в этом мире, минимум, что сделают — они повторят судьбу семьи Мальбонте, а как максимум — казнят как преступников. И Вики сильно не хотела вмешивать в подобное Фенцио — он и так пострадал из-за одной непризнанной, так теперь ещё и должен будет рисковать из-за неё своими крыльями и пусть и не самым лучшим, но местом в этом мире.       Стальное лезвие ощущается холодком, бегущим по коже, когда она представила его к собственному животу. Было бы наверное гуманней попросить трав или избавиться с помощью чрезмерных нагрузок, но этот способ вернее, ведь один точный удар — и все закончится. Руки дрожат, слабая, до отвращения слабая — ведь это не первая и не последняя попытка. И скорее всего, она снова потерпела бы фиаско — у нее не хватало на подобное духа. Но, выбирая между эфемерным счастьем и любимым человеком ее выбор всегда оставался очевидным… Крупная дрожь сотрясла все тело, Непризнанная подняла эфес клинка и мысленно, считая до десяти прикрыла глаза, стараясь не думать о предстоящей боли… Не успела. Удушающую тишину разорвал знакомый шелест тяжелых белых крыльев, и все нутро Непризнанной сжалось, лишь стоило ей уловить аромат горького ментола. Мгновение — и с громким лязгом меч вылетел из её рук от сильного удара, а ее саму схватили под руки, оттаскивая прочь, развернула её лицом к тому, кого она не хотела бы сейчас видеть. Белые волосы растрепались на ветру, а голубые глаза взирают с гневом и… беспокойством? — Уокер! — рык, сопровождаемый резким порывом холодящего обнаженную кожу мятного ветра, подействовал подобно ушату ледяной воды. К горлу подкатил комок, сдавивший грудь, никогда, еще никогда она не видела любимого в подобной ярости. Где-то в глубине она не хотела его видеть, но вот он перед ней. Все такой же безупречно белый и неизменно строгий. Она почти не слышала, что он кричал, только смотрела на укрывающий ее белый шелк одежд со смирением и тихой болью, не решившись даже на миг повернуться к нему, дабы увидеть его лицо. Не могла — знала, что если сделает это, то просто расплачется. Но как же тяжело сдержать после стольких дней, когда она была лишена по своей же вине этих прикосновений… Лёгкое движение, и тепло коснулось замерзших плеч, заставляя её вздрогнуть под шершавыми и тяжёлыми руками бывшего престола. Фенцио часто так делал, и ей нравилось находиться в этих крепких объятиях, наслаждаясь запахом моря и ментола. Но сейчас, словно ощущая, как она напряглась в его объятиях, он осторожно приподнял ее лицо своей мозолистой горячей рукой, не давая отвернуться. Шепфа, в этих ясных голубых глазах плескалось беспокойство и немой вопрос: почему она это сделала?       Молчание, прерываемое лишь прерывистым дыханием, она попыталась снова сдержать слезы, но они катились против ее воли, уродуя ее лицо и обжигая ее глаза. Она не могла ничего ему объяснить, да и что она могла сказать ему в этой ситуации? Это, в конце концов, не очередной ванильный сериал, где все окончилось бы хэпи эндом, это клетка, в которой существовали правила для выживания, и они нарушили его, нарушили равновесие… — Вики? — голос смягчился, а ангел прильнул к ней, укрывая крыльями. Мягкими словно облака. — Скажи причину, какой бы мелочной она не была. Грустная улыбка сама появилась на губах. Ей не нужно рассказывать, ведь ему нужно просто почувствовать. Если бы она только могла спокойно рассказать ему об этом, но теперь она даже не знают, какую реакцию ожидать. — Свет мой, почему ты… Молчание. В коконе серебряных крыльев она уткнулась в плечо ангела, и слезы текли по щекам, падая прямо на чистейший белый шелк ангельских одежд. Сильные ладони крепко прижали её к груди, Фенцио терпеливо ждал, пока она успокоится, чуть поглаживая по спине. — Прикоснись, — все, что могла она сказать, осторожно укладывая его ладонь на живот. Тихий вздох, полный изумления, когда само ангельское нутро уловило бьющееся, едва ощутимое маленькое сердечко. Всплеск знакомой энергии, с легким привкусом морского прибоя заставил его вздрогнуть, и словно в немом кино ангел, словно ощутив, откуда шел поток энергии, прислонился к её животу. — Вики, ты… — лишь мог произнести он, когда та в очередной раз всхлипнула ему в грудь. — Почему не сказала сразу? — Я не могла рисковать, — Вики опустила глаза, чувствуя себя щенком, которого ткнули в собственную лужу. Все ещё подрагивая в его объятиях, она чувствовала, как хватка слегка ослабевает, и мужчина тяжело вздохнул. Его ладонь мягко скользнула по чуть заметному животу непризнанной. Шок прошел, и теперь бывший престол с болезненной улыбкой прижался щекой к животу, наслаждаясь мягкими всплесками энергии. — Ох Вики, я был бы счастлив, — глаза ангела блеснули, будто бы от непролитых слез, а улыбка озарила его усталое, бледное лицо. Вики хорошо понимала его, он ведь тоже устал, что она избегала его, боясь правды, — разве я бы стал… Почему ты не рассказала раньше? Или я… — Не ты. — перебила Вики, сдерживая очередной всхлип. — Равновесие. Что будет с нашим ребёнком, когда о нём узнают? Что будет с тобой, когда… Второй раз тебя не простят! Слезы начали душить с новой силой, а сама она против воли вцепилась в сильные плечи бывшего престола, словно боясь, что он вот-вот падет. Она просто не сможет, не сможет простить себе подобного. Мужчина тяжело вздохнул и слегка приподнял её лицо за подбородок. — Вики, — мужчина прикоснулся к её щеке, чуть проводя по коже и стирая пальцем тонкую дорожку, оставшуюся от слезы. Наверное, она представляла сейчас жалкое зрелище, и последнее, чего она хотела бы — это то, чтобы он видел ее такой, — успокойся.       Если бы было все так просто. В его глазах она сама отчетливо видела страх, постепенно зарождающийся на глубине ярких аквамаринов. Фенцио, как бы он не был силен, как бы не был закален тысячелетиями, сейчас сам пребывает в смятении — как бы он не хотел, он не сможет их защитить. Он ведь и сам понял, что они натворили и просил ее успокоиться? Успокоиться сейчас, когда решается судьба трех жизней, и в любой момент их могут просто отправить на казнь или в ссылку, а то и хуже… Вики старалась об этом не думать, но как же ей страшно… — Ты скрыла, потому что боялась, что я лишусь того, что имею? — не вопрос, а скорее констатация факта. Все, что она могла, это лишь кивнуть, когда губы его дрогнули, то ли от смешка, то ли от сдержанного резкого высказывания. Легкий шепот одновременно режет холодом и успокаивающе ласкает слух. — Ты подумала обо всех, но только не о себе… Еще раз, почему ты не сказала мне? — Не могла рисковать, — пролепетала она. Как же она сейчас бы хотела, чтобы земля разверзлась под ее ногами, — мы и так нарушили запрет… Тебя ведь накажут, если узнают. Тебя не пощадят во второй раз… — Ты ведь понимаешь, что мне не стало бы легче, если бы с тобой что-то случилось? — в обманчиво спокойном голосе были слышны нотки злости, однако ангел явно сдерживал себя, стараясь не оттолкнуть её. Лучше бы он кричал, последнее, что она хотела бы видеть, это разочарование в его глазах. — За жизнь отвечают двое, — его голос звучал глухо и тяжело, но ощущалась уверенность, — подумай хотя бы раз, что за меня не нужно решать. Если это случилось, то это нужно принять все как есть, если мы оба этого хотим. Потому я спрашиваю еще раз: почему ты не сказала мне об этом, вместо того, чтобы заставлять себя нервничать и… О Шепфа… — ангел прервал свою дисскусию и покачал головой, словно показывая, что он здесь бессилен. — Уокер, тебе кто-нибудь говорил, что ты ходячее бедствие? — Много раз. — невольная улыбка на губах появляется сама собой, в конце концов именно он каждый раз напоминал ей об этом. — Но что нам теперь делать? Что будет с нами и с нашим ребенком, ведь мы не сможем скрывать это вечно. — Если что-то произойдет, я не буду стоять в стороне. — твердо произнёс ангел, прижимая к себе её. — Последнее, о чем ты должна переживать, — это о том, изгонят меня или нет. Я возьму все на себя, если придется, даже ценой собственных крыльев. — Твоя смерть убьет меня, — тихо срывается с её губ, слезы начинают течь с новой силой, — ангел мой, что мы натворили…       Голос её срывается, а лицом она утыкается в сильное плечо ангела, не замечая, как промокает и покрывается уродливыми пятнами тонкая белая ткань, вышитая золотой нитью. В эти минуты Вики искренне ненавидела себя за эти слезы, но более молчать об этом у нее не было сил, казалось, что еще немного, и она не выдержит: она слишком слаба, чтобы жить без него в этом вакууме, слишком влюблена, чтобы позволить ему снова преступить черту невозврата, второй раз невозможно заслужить прощения. — Прежде всего успокойся. — ангел прикоснулся к её щеке, стирая дорожки слез. — Изгонять тебя никто не собирается, по крайней мере до следующей смены крыльев. — Как ты собираешься скрывать это? — Я заберу тебя с собой, — лишь спокойно отозвался ангел и невольно улыбнулся, ловя взгляд полный изумления, — в столице ты наверняка ещё не была и вряд ли там тебе понравится, но в нашем с Дино доме ты будешь в безопасности вплоть до того как разрешишься. — Но Серафим Кроули… — Этот вопрос я решу так же, — Фенцио уложил ладони на живот своей избранницы, чувствуя мягкий всплеск родной энергии, что заставило его вздрогнуть, а Вики слегка зашипеть, — он много чего мне доверяет, так что не грех воспользоваться тем, он может что-то заподозрить, но, учитывая как хорошо мы с тобой разыгрывали неприязнь друг к другу, он скорее сочтет это как то, что я издеваюсь над Непризнанной нежели чем просто беру… Не в силах сдержаться, Вики против воли расхохоталась сквозь слезы. Смешного в данной ситуации было мало, но от чего-то на душе стало легче. Словно камень упал. Мысль на первое время сама по себе хорошая. Действительно, вряд ли у Серафима Кроули появятся вопросы, если Фенцио будет просто исполнять волю Ребекки — позаботится о ее дочери, так как она просила этого в письме, и заберет Вики под предлогом, что хочет постепенно вводить ее в высшие круги в качестве кандидатуры на пост Серафима. Не исключено, что придется повозится с бумагами и выхлопотать время в размере хотя бы полугода, но теперь это казалось уже такой мелочью… — Полагаю, я смог успокоить тебя, — мужчина приобнял любимую за плечики и прикрыл крылом, словно желая защитить ее от всего мира, — а теперь прекращай плакать, сейчас тебе нужны только положительные эмоции. И да, надеюсь, что ты была более благоразумна и хотя бы не вздумала употреблять алкоголь, когда ходила на гулянки с дружками! — Фенцио! — возмущенно вскрикнула она, на что ангел лишь усмехнулся. Как же ее раздражало, что он воспринимал ее как маленькую девочку, что не могла нести ответственность за свои поступки, но в его случае это никогда не носило характера в чем-то обвинить ее. Против воли на лице возникла улыбка, когда ангел нежно прикоснулся к ее щеке, стирая тыльной стороной ладони мокрые дорожки на щеках, а затем осторожно прижал ее к себе. И в этот момент Вики наконец-то почувствовала, что липкое ощущение страха постепенно отступает.